Стоя на мостике, Кат наблюдал за тем, как его великий план рушится. После дуэли с эсминцем противника, который и в прошлый раз показал удивительные данные по защите, крейсер Альянса с трудом удалось стабилизировать. Кормы, можно считать, и не было, а значит, и двигателей. Командующий настаивал на том, чтоб покинуть корабль и уйти на другие суда, только Кат пока не хотел этого. Здесь у него был неиспользованный козырь, который нельзя было просто так оставить.

Сражение затянулось, перейдя в изнуряющую фазу. С одной стороны, для Директора такой исход был вполне приемлемым: в затяжном бою флот Альянса имел все преимущества перед жалким сбродом Колыбели. А его план по прорыву оборонительного кольца выглядел безупречно. Только… Только непонятно откуда взявшийся корабль-носитель сломал столь тщательно выстроенный план. Кат никогда раньше не видел таких кораблей и не понимал, кто посмел вмешаться в его тщательно спланированную операцию. Кости, брошенные на стол, стали вдруг рассыпаться, превращаясь в труху. Казалось бы, неизбежная победа стремительно удалялась от Директора.

— Директор, если мы ничего не сделаем, мы потеряем десант, — с неприкрытой тревогой проговорил фарианец, исполняющий обязанности командора.

Тело Ката мгновенно стало багровым — чистый, неконтролируемый гнев. Он и сам знал, видел, как крошечные, но юркие треугольники вгрызаются в обшивку транспортников, перегружая их щиты массированной атакой, а потрёпанное охранение Альянса просто не в силах справиться с внезапной контратакой. Потеря десантного флота означала полный провал всей операции.

— Отступление невозможно, — прошипел Кат, его голос дрожал передаваемый прибором. — Но и провал… не будет допущен. Если я не получу эту планету, то не получит её никто. Активируйте протокол «Последний довод»!

Фарианец вздрогнул, посмотрев на директора. О торпедах, начиненные антиматерией, знали немногие. Директор, прошлый командующий и теперь его заместитель, который выполнял его обязанности. Все понимали, на что способно такое оружие.

— Но, Директор, мы потеряем залежи… — начал было фарианец, исполняющий обязанности командора, указывая на то, что план вторжения стоит миллионов кредитов и стратегических ресурсов.

Кат тут же прервал его возгласом:

— Плевать. Мы уже не возьмём эту планету. Так давайте не дадим и другим такого шанса! — отрезал Кат, стремительно выползая со своего командного постамента. — И подготовьте мой бот. Выполняйте, командующий.

Фарианец молча кивнул, возвращаясь к единственной уцелевшей панели и начиная вводить код активации запретного оружия. Спорить с Директором в таком состоянии было самоубийством.

Сам Кат стремительно уползал прочь. Он не горел желанием оставаться на обречённом корабле. Ему, конечно, хотелось самому наблюдать за запуском торпед и его последствиями, но он отлично понимал: после залпа этому куску металла уже недолго останется. Он поставил всё на эту операцию, теперь, когда она провалилась, он должен был гарантировать, что его алчные соперники в Директорате не получат абсолютно ничего. Если этот лакомый кусок не станет его ключом к власти, то и другим он не даст такого шанса. Как говорится, не можешь сам съесть, сбрось еду в ущелье.

Оставшаяся на борту команда была просто расходным материалом, платой за неудачу. Как собственно, и оставшийся флот.

* * *

Командующий не был уверен в том, что применение столь сильного оружия в этой ситуации было оправданным. Его разум, несмотря на приказ, кричал о безрассудстве. Но и ослушаться прямого указания Директора он не мог. Да и не впервые ему доводилось видеть последствия страшных решений.

Пальцы фарианца завершили последовательность активации. Секретные отсеки флагмана открылись. Из них вырвались три тёмные, стремительные тени — торпеды с антиматерией, оружие, запрещённое законами целых цивилизаций. Все они, помимо смертельного заряда, были оборудованы экспериментальной технологией гиперпрокола. Это позволяло торпедам пройти сквозь эшелонированную противокосмическую оборону с эффективностью, невозможной для обычных снарядов.

— Объявить немедленную эвакуацию, — наконец принял он единственно разумное решение.

Директор ничего не говорил о том, что эвакуация была под запретом. Командующий тоже не был дураком и отлично понимал, что их ждёт, когда враг поймёт, что только что произошло. Никто не пощадит экипаж, выпустивший оружие массового уничтожения. Фарианцы стали спешно двигаться в сторону выхода, куда ранее ушёл Директор. Его бот уже отстыковался от полумёртвого крейсера и устремился в черноту. Это был единственный бот, оборудованный миниатюрным гипердвигателем. Мелковат для дальних прыжков, но достаточен для спасения. Пора было покидать крейсер и принимать решение о дальнейших действиях. Потому что после ухода директора все решения легли на плечи командующего.

* * *

Земной флот, точнее, скорее, даже эскадра, стала выходить из боя. Противник не давал земным и союзным кораблям возможности выйти из схватки легко — каждое судно уходило с боем. Но тем не менее приказ Андрея был принят всеми. Капитан напряжённо наблюдал за перемещением союзных точек по тактической карте, когда его внимание привлекло скопление красных маркеров вокруг нескольких зелёных. Группа вице-адмирала застряла в локальной схватке и явно терпела неудачу.

— Вице-адмирал, как обстановка? — спросил он, немедленно направляя часть сенсоров «Перуна» на тот участок космоса.

— Да пойдёт, капитан. Противник нас не хочет отпускать, — раздался напряжённый, сдавленный помехами голос вице-адмирала.

— Принял, — ответил Андрей, не тратя время на лишние слова.

Его пальцы мгновенно скользнули по сенсорной панели. Он выделил несколько союзных кораблей, которые уже почти вышли из зоны активного столкновения, и отправил им приказ выдвинуться на помощь заблокированной группе. Этого подкрепления должно было хватить, чтобы вырвать вице-адмирала из клещей. Задачу по смещению всего флота нельзя было ставить под угрозу из-за одного сектора.

В следующий миг на мостике раздался резкий, пронзительный сигнал тревоги, который мгновенно заполнил всё пространство. Андрей поморщился, и тут же звук стих — осталось только тревожное красное свечение. Видимо, Ватсон решил, что сирены будут уже лишние, и был прав.

— Тревога! Три входящих контакта! Скорость за пределами стандартных показателей! — выкрикнула Элия, и в её голосе звучало напряжение.

— Всего три? — спросил кто-то из команды, не понимая, что три объекта могут нести смертельную угрозу.

— Фиксирую излучение антиматерии, — бесстрастно проговорил Ватсон, появившийся рядом с капитаном в виде голограммы.

Андрей бросил взгляд на Дрею, которая с тревогой смотрела на него. Потом он понял, что так смотрит не только она, но и другие члены экипажа. Все осознали, что против них применено запретное оружие.

— Траектория движения нестандартная! Они будто прыгают! — воскликнула Элия.

На экране три стремительные, едва уловимые тени неслись по невозможным траекториям. Они пропадали, чтобы появиться вновь уже в новой точке пространства. Пусть эти гиперпроколы и были не слишком большими, но такое непредсказуемое движение критически усложняло противодействие. Одна торпеда была нацелена прямо на «Перун». Две другие явно держали курс в сторону планеты Колыбель.

— Ватсон! Вся энергия на бортовые щиты! Системы ПКО полная готовность! Рем! Готовься к перегрузке систем! Всем приготовиться к перегрузкам и отключению компенсаторов! — рявкнул Андрей, мгновенно осознав, что противник применил последний, самый грязный козырь.

Капитан переключил управление на себя, выжимая из «Перуна» всё, что только можно было. Он пытался максимально увести эсминец с траектории удара, но это было чертовски сложно реализовать, учитывая, что торпеды явно умели корректировать свой курс после каждого прыжка.

В какой-то момент на его плечи навалилась невыносимая тяжесть, достигнув мгновенного пика в 15 G. Это была та критическая нагрузка, которую даже сжатое боевое кресло могло перенести лишь на мгновение, прежде чем началось бы необратимое повреждение. Он бросил быстрый взгляд на отдельный монитор, на котором выводилось состояние систем в реальном времени, и мысленно выругался. Гравитационные компенсаторы сдохли, теперь уже окончательно. Их обозначение горело траурным красным, сигнализируя, что сигнал главного компьютера не доходит до этих систем.

Тяжесть усилилась, вызывая туннельное зрение. Андрей с трудом потянулся к отдельной иконке на сенсорной панели. Острая, пронзительная боль вспыхнула в спине, потому что после нажатия из кресла выскочили четыре стальные иглы, которые вошли прямо в спину, доставляя вещество. Боль стала стремительно растекаться по телу. Оставалось надеяться, что эта старая система вообще работает. До появления компенсаторов люди использовали специальный анти-G стимулятор, который позволял им переживать подобные перегрузки, форсируя работу сердца и поддерживая кровоснабжение мозга. Андрей не знал и знать не хотел точный состав этой дряни, но в Академии, помимо её плюсов, говорили и о минусах. Долгое применение приводило к деформации сердечно-сосудистой системы, отчего человек со временем умирал. Поэтому появление компенсаторов стало спасением. Но, как и положено на военных кораблях, почти каждая система имела дублёр — и эта химическая инъекция была его последним шансом.

После боли пришло холодное химическое облегчение. Тело стало слушаться лучше, а кровавая пелена перед глазами стала отступать. Андрей смог осмотреться. Он был единственным, кто не был в скафандре. Залезть в эту чёртову скорлупу в его текущем состоянии было бы ещё тем испытанием. Остальные члены команды были в них, и поэтому почти сразу, как система сообщила об отключении компенсаторов, сработала автоматика скафандров, которая активировала то же устройство, что и Андрей.

Но даже так несколько человек потеряли сознание от резко возросшей нагрузки. Лица всех были напряжены, скрывая боль. Дрея тоже с трудом дышала, иногда бросая на Андрея встревоженные взгляды. Хуже всех будут себя ощущать инженеры, которым приходилось переносить подобное, не сидя в креслах, а выполняя свои обязанности по устранению неполадок.

Лучше всех себя чувствовал старик. Тот на удивление бодро палил из всего, что только можно. Куда он палил и зачем, капитан понял не сразу. А затем на Андрея нахлынуло осознание! Нет времени, за ними гонится истинная смерть!

— Элия… Сенсоры… — хрипло проговорил Андрей, попытавшись откашляться. Мышцы груди и шеи сдавливало от подобного усилия.

— В норме, капитан, — проговорила девушка. Её побледневшее лицо было сосредоточенным, несмотря на явное физическое истощение.

Капитан кивнул и вывел на свой экран данные с сенсоров и видеокартинку. И было на что посмотреть. Точка торпеды хаотично прыгала и смещалась в пространстве каждый раз, когда в её сторону отправлялся залп из бортовых орудий. Она всё ещё была слишком далеко для полноценной работы систем ПКО, но то, что она неумолимо приближается, сомнений не вызывало. Андрей помнил и о ещё двух, нацеленных на планету, но не мог отвлечься, чтобы проверить, как обстоят дела с их перехватом. Текущая ситуация требовала его внимания здесь и сейчас.

— Старик, огонь по указанным точкам! — приказал он, переводя взгляд на быстро сокращающуюся дистанцию. — Ватсон, рассчитай прогнозируемые точки выхода из подпространства этой фиговины.

— Выполняю, капитан, — проговорил Ватсон. — Данные будут передаваться на пульт боевого стрелка.

Стрельба мгновенно стала более точной, но всё ещё не особо эффективной. Проблема крылась в самой природе атаки: плазменным снарядам всё ещё требовалось время для достижения прогнозируемой точки появления торпеды. И даже минимальная задержка или ошибка в расчётах давали торпеде возможность совершить очередной скачок.

— Да чтоб тебя! — выругался Андрей, выжимая последний импульс из маневровых двигателей, чтобы хоть немного сместить «Перун» с оси атаки.

Торпеда вошла в зону действия кинетических башен систем ПКО. Мгновенно заработали автоматические установки «Перуна». Башни, напоминающие многоствольные пулемёты, но стреляющие твёрдыми вольфрамовыми снарядами, ожили. Кинетические башни выплюнули щупальца стали. Их скорострельность измерялась тысячами выстрелов, их задача не была в точном выстреле, а в массивном заполнении пространства огромным количеством снарядов, которые делают невозможными манёвры торпед. Что, в свою очередь, приводит к их уничтожению. Но торпеда противника пока умудрялась уходить даже от такого наплыва снарядов.

Наконец несколько башен, получили уточнение от Ватсона, выпуская яркие росчерки в точку появления снаряда. Торпеда, совершив последний, отчаянный прыжок, нарвалась на облако металла — сотни вольфрамовых снарядов врезались в неё одновременно. Защитные поля торпеды, рассчитанные на поглощение энергетических ударов, оказались бессильны против кинетической силы.

Торпеда взорвалась!

Это была ослепительная, яркая вспышка чистой энергии, высвобожденной реакцией антиматерии, спровоцированная разрушением оболочки. Взрыв произошёл в опасной близости от «Перуна». Корабль накрыло волной жара и радиации, а звуковые системы рубки взорвались рёвом тревоги, которая почти сразу и смолкла.

— Прямое попадание! Торпеда уничтожена! — прокричала Элия, заглушая треск искрящих панелей и звон в ушах.

Андрея вновь вдавило в кресло, но анти-G стимулятор удержал его на грани сознания. Он тяжело дышал, чувствуя, как кровь стучит в висках.

— Капитан! Левый борт — ноль! — тут же доложила Элия с паническими нотками. — Щиты отключены, сенсоры по борту выгорели, часть бортовых орудий не отвечает! Ударной волной нас буквально ослепило с одной стороны!

«Перун» выдержал. То, что Андрей сумел увести корабль в сторону от основных боевых действий, позволило ему спасти от взрыва антиматерии остальные корабли, как Альянса, которые тоже стали выходить из боя, так и земные. Но теперь часть его систем были выведены из строя, а к Колыбели всё ещё неслись две смертоносные торпеды.

— Рем… Ты цел? — спросил капитан по внутрикорабельной связи.

— Относительно… Пара рёбер сломано и, кажется, рука, в глазах темнеет, но жить буду, — хрипло ответил бортинженер. По его голосу было слышно, какой ценой ему дались эти G-перегрузки.

— Мы сможем прыгнуть с места?

Наступила короткая, напряжённая пауза.

— Кэп, я, конечно, рад твоим выходкам, с ними весело, но ты понимаешь, о чем спрашиваешь? — как-то раздражённо проговорил Рем. — С нашими повреждениями… это верный путь в никуда.

Андрей усмехнулся. Он понимал. Но, судя по траектории и скорости удара, Ракси и их дроны не успеют перехватить все торпеды. И если хотя бы одна из них ударит по планете, последствия будут катастрофическими. Не просто поражение, а уничтожение всего, ради чего они сражались.

— Понимаю, Рем. Но у нас нет времени. Просто скажи: можем ли мы прыгнуть или нет?

— Может, и можем… — как-то удручающе протянул Рем. В его голосе смешивались отчаяние, боль и профессиональный азарт.

Система прыжка с места была такой же экспериментальной, как и сам Ватсон с его отключёнными ограничениями. Андрей понял это уже после встречи с остатком земных флотов. Других таких кораблей не было. И откуда сам Андрей знал о существовании этой системы в первый свой день пробуждения, он тоже не мог понять. Это был один из тех вопросов, которые требовали ответа. Ватсон тоже не мог на них ответить: в его базах просто отсутствовала эта информация.

— Приготовиться к гиперпрыжку! — скомандовал Андрей, выпрямляясь в кресле, несмотря на боль. — Ватсон, расчёты!

— Есть, капитан. Расчёт траектории и стабилизация, — немедленно ответил ИИ.

Многие посмотрели на Андрея с явным непониманием. Прыжок без разгона — безумие, грозящее разнести корабль на атомы. Все, кроме Дреи, которая уже была знакома с таким вариантом. Она вновь смотрела на него взволнованно, отлично понимая, какие последствия будут у Андрея после применения анти-G стимулятора и резкого прыжка с места. Но у них не было выбора: они либо рискнут всем, либо потеряют всё.

— До прыжка 10 секунд, — начал обратный отсчёт Ватсон. — 9… 8… 7… 6……3… 2… 1.

Ощущение, словно тебя выворачивают наизнанку, встряхивают, а затем резко собирают воедино. Именно такое переживание представлял собой прыжок с места — и тем более, прыжок в пределах одной системы. За секунду до старта Андрей почувствовал, как мир вокруг него сжался. Затем последовал удар, не физический, а пространственный. Каждого члена экипажа словно протащили сквозь грубую ткань реальности. В рубке раздались приглушённые крики и стоны.

Когда «Перун» вывалился обратно в обычное пространство, команда почувствовала ещё одну, недолгую, но резкую перегрузку. В глазах Андрея снова потемнело, но сознание, сжатое в тиски стимулятора, удержалось в теле.

— Доклад, — хрипло потребовал Андрей.

— Мы в пределах расчётного прыжка, капитан, — бодро проговорил Ватсон.

«Хорошо быть машиной», — мрачно подумал Андрей. Что ей перегрузки и бренность тела? Он чувствовал, как его мышцы ноют, а голова раскалывается, но у ИИ не было этих проблем.

— Гипердвигатель на пределе, мы пока не можем совершать прыжки. — раздался голос Рема.

— Две торпеды всё ещё на курсе. Сближение… быстрое. Наши текущие координаты дают нам минимальное время для перехвата одной из них, — Элия доложила о состоянии дел.

— Две не успеем? — вопрос Андрея был простым, без надежды.

— При текущих скоростях — нет. И не с нашими повреждениями в системах ПКО, — опередил Элию искусственный интеллект.

Оставалась надежда только на то, что вторую торпеду перехватят дроны Ракси. Это был единственный шанс, который не зависел от него. Андрей запустил двигатели, выжимая из установок всё, что только можно было. Эсминец, тяжело содрогнувшись, начал стремительное сближение с одной из целей, подставляя под торпеду свой целый, неповреждённый борт. Он собирался использовать корабль как последнюю линию обороны, чтобы гарантированно уничтожить хотя бы один из оставшихся зарядов антиматерии.

— Элия, сенсоры на цель. Ватсон, расчёты. Старик, делай своё любимое дело, — короткие команды Андрей отдавал не просто так. Ему было сложно. Тело болело, а каждый вдох и каждое слово требовали усилий. Анти-G стимулятор поддерживал сознание, но не устранял физическое истощение.

— Есть! Сенсоры сфокусированы, — ответила Элия, стиснув зубы.

— Расчёт траектории завершён. Передаю данные на пульт, — отрапортовал Ватсон.

Вновь ожили кинетические башни, расположенные на целом борту. «Перун» обрушил на торпеду новую волну раскалённого вольфрама, пытаясь уничтожить её до того, как та успеет совершить очередной гиперпрокол. Космос наполнился яркими росчерками кинетических снарядов и редкими плазменными выстрелами, но торпеде, словно живому существу, удавалось менять траекторию и совершать прыжок раньше, чем смертоносные снаряды её настигнут. Эта гонка со смертью продолжалась несколько долгих секунд, прежде чем очередное облако снарядов, наконец, сумело задеть торпеду.

Та мгновенно потеряла управление, сменила траекторию и начала хаотичное движение. В следующее мгновение, пока торпеда не успела восстановить свой курс, новый, концентрированный залп «Перуна» положил конец её существованию. Снова вспышка антиматерии, но в этот раз взрыв был дальше. Ударная волна и радиация, достигнув «Перуна», были значительно слабее.

— Бадабум! — воскликнул ликующе старик.

— Вторая! Доклад о второй! — потребовал Андрей. Его внимание моментально переключилось на последнюю угрозу.

А вторую и правда пытались перехватить ракси, направив на неё весь свой немногочисленный малый флот дронов. Торпеда, словно издеваясь, продолжала менять траекторию и совершать короткие гиперпроколы, перепрыгивая целые группы дронов и прошивая их оборонительные порядки. Она всё ещё стремительно приближалась к планете.

Увы, Андрей не мог ничего сделать, только наблюдать. «Перун», хоть и двигался в сторону планеты, выжимая последние ресурсы из двигателей, но его скорости не хватало, чтобы достичь нужной точки до удара. А новых прыжков они не могли совершить: гипердвигатель был перегружен, и любая попытка могла закончиться разрывом корабля. Он смотрел, как на экране зелёные точки отчаянно пытаются настигнуть неуловимую красную точку. Колыбель была всего в нескольких секундах от уничтожения. Торпеда совершила последний, решающий прыжок, оказавшись позади последнего эшелона дронов и… В этот момент заговорили орбитальные крепости.

Андрей и забыл, что эти массивные, старые сооружения были последним барьером. Конечно, их огромные, массивные орудия не были способны поразить одну небольшую и быструю цель. Но каждая крепость была оборудована своей системой ПКО — локальными кинетическими батареями. Яростная, синхронизированная попытка остановить несущуюся смерть на целую планету.

Помимо этого, крепости пришли в движение. Андрей наблюдал, как торпеда, словно чувствуя угрозу, меняет направление, стремясь уйти от удара крепостей. Ей это почти удаётся, но, как и в прошлый раз, её задевает очередное плотное облако вольфрамовых снарядов. Но в отличие от прошлой, эта торпеда быстро стабилизировала своё положение. Вместо того чтобы потерять управление, она мгновенно изменила курс и врезалась в ближайшую цель, которой была одна из орбитальных крепостей.

Ослепительная вспышка. Скорее всего, с планеты она выглядела, как ещё одно солнце. Массивная крепость «Бастион» не была уничтожена в то же мгновение. Часть внешней конструкции крепости была мгновенно сожжена и испарена взрывом антиматерии, а затем к первой вспышке присоединилась вторая — более протяжённая и жуткая. Это уже взорвался главный реактор крепости, расколов огромную массивную конструкцию на две пылающие, искорёженные части. Захваченные притяжением планеты, обломки последнего щита Колыбели устремились к ней.

— Бастион выведен из строя! — выкрикнула Элия. — Смещение орбиты! Она… она падает!

В рубке повисло напряжение. Они смогли спасти планету. Да, последствия от удара обломков Бастиона будут ощутимые, но значительный плюс был в том, что лааарискай жили не слишком плотно. В любом случае это было не уничтожение целой планеты.

— Капитан, корабли противника покидают пространство системы, — тихо проговорила Элия, наблюдая за тем, как пылающие обломки массивной крепости входят в плотные слои Колыбели.

Андрей, сжимая подлокотники кресла, смотрел на происходящее. Его план сработал, но вкус победы был горьким. Они победили, но цена была непомерной.

— Ватсон, состояние оставшихся союзных кораблей, — хрипло приказал он. — И… свяжите меня с союзниками. У нас есть дела поважнее, чем наблюдать за тем, как падают обломки.

— Есть, — раздался тихий ответ.