Мы со Славкой идем в первый класс. Мне надо было еще в прошлом году, но я не согласилась, и он не согласился, поэтому мы идем вместе. Он такой хороший, кажется, что мы всю жизнь уже дружим, а мамочка говорит, что так правильно, поэтому вот. И вот сегодня мамочка с папочкой и тетя Варя с дядей Сережей ведут нас в первый класс Школы Ведовства, только я, получилось, что не ведунья, а колдунья — ну дар у меня такой. Но это даже хорошо, что так получилось: он тоже колдун и мы с ним не расстанемся, потому что иначе я на школу не согласна.

Мама смеется, ну раньше я только за нее так цеплялась, а теперь я со Славкой так. Без мамы мы согласны только если вместе, а иначе нельзя, вот. И вот мы готовимся войти в свой первый класс. Страшно немножко, поэтому ушки хотят к голове прижаться, но Славка меня обнимает, как папа маму, и весь страх куда-то убегает. Наверное, это что-то значит, когда страх убегает? Я мамочку потом спрошу, а сейчас нам нужно сделать шаг. Славка очень терпеливый, поэтому не торопит меня, повторяя, что сможет меня защитить. Ему папа показал, как правильно девочку защищать. А я девочка, хоть и котенок.

— Ой, какая милая! — слышу я чей-то голос, когда только вхожу в класс.

И тут же вокруг нас со Славкой куча девочек собирается. Они лезут обниматься, просят разрешения погладить ушки и улыбаются. А я сильно-сильно удивляюсь и жмусь к Славке, потому что он мой защитник. Но они все не злые: и Купава, и Злата, и Таисия, — они хорошие, я чувствую это. Потом заходит учительница и очень ласково всем улыбается.

— Садитесь, дети, — просит она нас, ну и мы, конечно, рассаживаемся.

А потом начинаются уроки, они такие интересные, просто не сказать какие! Нас учат читать и писать, хотя я умею, потому что нас со Славкой родители научили читать и писать, но это секрет. Ну секрет для того, чтобы быть самыми-самыми, поэтому мы никого не обманываем, так папа сказал, а он лучше знает, потому что царевич.

— Вы умеете читать, — обнаруживает учительница, очень этому обрадовавшись. — А ну-ка, почитайте.

И мы со Славкой читаем наперегонки, как привыкли, потому что это наша игра. Но никто нам не завидует, потому что я котенок, а котятам не завидуют, понятно же, что я особенная! Вот так мы и учимся, пока мамочка с котятами возится. У них хоть и нет ушек, зато они мяукают совсем как котята, и я им иногда подмяукиваю, когда никто не слышит, потому что я же большая уже. Хотя Славке нравится слушать, как я мяукаю. Он говорит, что я киса.

Так проходит первый класс, а потом второй и третий тоже, нас переводят в саму школу, потому что первые три класса — они готовят к школе же, а вот потом мы уже колдовать начинаем, как взрослые, хотя из всех учителей мне Кикимора Александровна больше всех нравится. А папа, услышав о ней, заулыбался, да еще мама захихикала. Не знаю почему. Славка говорит, его родители тоже хихикали. Но она хорошая, по-моему, только серьезная очень.

Я хорошо учусь, даже очень, ну и Славка мой, конечно, тоже. Мы с ним еще во втором классе договорились, что он мой, а я его. А мамочка сказала, что так правильно, ну а раз она сказала, значит, все правильно. Поэтому мы сейчас идем на урок, Славка несет и мою, и свою сумку, а я ему солнечно улыбаюсь. Ну он же хороший, значит, заслужил.

— Сегодня мы с вами рассмотрим непосредственное воздействие на объект… М-да… — новый учитель очень интересный, но как будто не по-русски говорит.

— Чего это он сказал? — интересуется Таисия у меня, потому что я самой умной считаюсь.

— Не знаю… — честно отвечаю я. — Сейчас папу спрошу!

Я лезу в карман за блюдцем, а Славка следит, чтобы меня никто не обидел. Учитель что-то еще говорит, но я его не слушаю, потому что папу вызвать нужно. Я достаю блюдечко, запускаю яблочко, а учитель вдруг шагает ко мне, но не знаю, что сделать хочет, потому что Славка же не дремлет.

— Отдай немедленно! — восклицает непредставившийся учитель и тянет руку, а Славка сжимает оберег в руке. Вокруг нас сразу же белая стена встает, защищая, поэтому я ничего не вижу, но не огорчаюсь.

— Что случилось, малышка? — спрашивает меня в блюдце папа.

— Учитель новый какой-то, — объясняю я ему. — Непонятные слова говорил, а потом начал моего Славку нер-ви-ро-вать.

— То есть стража уже в пути, — улыбается папочка. — Значит, и я скоро буду. Не пугаться!

— Я не пугаюсь, — говорю я ему. — Со мной же Славка!

— Ну раз Славка… — отвечает он, — тогда я спокоен.

Я знаю, что все будет хорошо, потому что сейчас набежит много стражи, которая сначала посадит дяденьку в темницу, а потом уже будет разбираться, зачем он пугал такую прелесть. Ну меня, значит. У нас такое во втором классе было, но там в шутку пугали, хотя я испугалась, а потом папины стражники пугателя пугали. Я же не просто мелочь ушастая, я внучка царя, между прочим, а еще папина и мамина доченька. Если со мной что-то случится, мамочка плакать будет, а это очень плохо.

Когда щит отключается, выясняется, что дяденька учитель уже отдыхает, а наш обычный заболел, поэтому нас всех по домам отправляют. Поэтому я со всеми отправляюсь, чтобы дома все-все рассказать, с котятами поиграться тоже и с Машенькой поговорить, хотя она уже такая большая-пребольшая!

— Зайдешь? — жалобно смотрю я на Славку.

Вот нам по десять лет, мы уже большие, а я умею делать так, что он сразу на все согласен. А почему он соглашается? Я не знаю, но все равно очень радуюсь, когда получается. Я его потом спрошу, наверное, когда мы подрастем, а то сейчас мне почему-то смутительно.

— Зайду, конечно, — кивает он, не отдавая мне сумку.

Наверное, пройдет еще много-много лет, но мы все равно будем вместе, потому что это, кажется, больше, чем просто дружба, но пока об этом думать рано. А надо думать совсем о другом — сейчас мы поедим и играть унесемся, потому что подружки и друзья наши же ждут, мы в школе договорились. Когда мы наиграемся, придет ночь, и вот тогда… Чувствую я, ждет меня что-то необыкновенное. Ощущение такое странное, при этом я и не знаю, хорошее оно или плохое, надо маму спросить! Вот прямо сейчас и спрошу, потому что интересно же, что это за ощущение!

Милалика

Время так быстро летит… Аленке уже десять, со Всеславом они неразлучны совершенно, раньше или позже придется подруге сватов засылать. Это я шучу, но в каждой шутке, как говорится… Малыши растут, радуя всех, особенно Аленушку, она их любит, иногда кажется, даже сильнее, чем нас. Занятия в Академии заканчиваются, скоро нас выпустят уже знающими специалистами, поэтому надо подумать над предложением… Впрочем, об этом потом. Моя главная профессия — мама. Потом уже я царевна, но прежде всего я мама.

Кстати, об Академии. Уже пару дней рядом с Аленкой появляется девочка с кошачьими ушками, ну в точности как у дочки! В первый раз она ненадолго появилась, вчера просто смотрела издали, а вот сегодня я хочу узнать, что это значит.

Девочка не может быть Аленкиной родственницей: дочку украли фелис у другой цивилизации, которая сначала искала ребенка, а когда кошки попробовали пошантажировать — просто объявили ребенка мертвым, но наблюдали. И вот когда, по их мнению, она действительно умерла — уничтожили фелис. Нам Фелиты помогли это узнать. Очень им не понравилось произошедшее, поэтому… впрочем, это не мое дело. Доченька счастлива, а это главное.

Сегодня я немного напряжена, не дает мне покоя эта девочка, беспокоит почему-то. Поэтому, уложив спать Аленушку, я наказываю ей во сне от меня не отходить, чем вызываю ее удивление, но не сильное — моя малышка привыкла доверять маме, как и я своей. Это и у нас, и у Вари в семье почти религия такая — «пусть всегда будет мама». Правда, приходится соответствовать, но чего не сделаешь для своих детей.

И вот я закрываю глаза, но, думая о странной девочке, оказываюсь в небольшой комнате, очень на приютскую, в смысле детдомовскую, похожей. Та же привычная бедность, но без ощущения безнадежности, что меня удивляет. Девочка сидит за столом и что-то рисует, при этом ее ушки прижимаются к голове, как будто она боится или плачет.

— Привет, маленькая, — мягко говорю я, стараясь не напугать.

— Здравствуйте, — здоровается малышка. Она поднимает на меня взгляд, в котором светится надежда, но затем глазки ее гаснут, и голова снова опускается. — Ты не мама…

— Мама, куда ты пропала! — Аленка появляется на руках Сережи, и только в этот момент я понимаю, что попала в сон ребенка одна, но почему-то не испугалась, хотя обычно подобное меня испугать как раз может. — Ой, кто это…

— Не знаю еще, — отвечаю я ей. — Но она похожа на тебя…

— Привет! — подскакивает к малышке лет трех, наверное, моя доченька. — Как тебя зовут?

— Я не помню, — отвечает та. — Я ничего не помню, только то, что у меня была мама с такими ушками, она меня кормила и защищала, а потом появилось что-то большое, черное, и какая-то тетенька уже спрашивала, какой я хотела бы быть…

— Кормила, защищала… — задумываюсь я, разглядывая обоих детей. Расцветка ушей младшей девочки повторяет Аленкину, вот что странно. — А тетя, которая спрашивала, в черном была?

— Да, — кивает девочка. — Она сказала, что я умерла, поэтому я плакала, но еще она говорила, что я к маме при… при… при…

— Притянешься, — помогаю я ей, задумываясь еще сильнее. — Ну-ка, доченька…

Нам уже объясняли, как сделать видимый во сне возраст больше или меньше. У детей-то это спонтанно происходит, а вот у взрослых нет. Поэтому я хочу попросить Аленку стать восемнадцатилетней, потому что есть у меня подозрение. Девочка, сказавшая Смерти, что хочет быть как мама, при этом живет в детдоме и явно никого не принимает, судя по ее на меня реакции. Учитывая наличие Смерти и слов о притягивании, это может быть «промежуточный» мир.

— Да, мамочка? — поднимает на меня взгляд доченька.

— Сделай себя восемнадцатилетней ненадолго, — прошу я ее. — Только проверить…

— Ты хочешь сказать… — Аленка неверяще смотрит на маленькую свою копию и медленно кивает. — Но не может же быть!

— Все может быть, — улыбаюсь я ей, потому что уже практически уверена.

— Талита⁈ — удивленно спрашивает ставшая визуально старше доченька, но ответ получает совсем не от меня. Поднявшая еще раз взгляд малышка визжит от радости.

— Мама! Мамочка! — кричит девочка, оказавшаяся, похоже, действительно Талитой. — Я нашла тебя, мамочка!

Вот после этого начинается конструктивный разговор. Талита очень радуется обретенному имени. Она рассказывает о том, что ее ушки никто не замечает, но на этом хорошие новости заканчиваются, потому что она никого не воспринимает, из-за чего к ней холодно относятся. Мне это странно, потому что Кощей обещал, что ломать больше не будут, а как это называется? Надо с Ягой поговорить будет.

Девочка не помнит ничего, только Аленку и корабль. Ее похитили, пока доченька спала, и, насколько я понимаю, убили, после чего она оказалась в промежуточном мире, правда, очень хотела ушки, «как у мамы». Аленка в свою очередь объясняет, что она стала маленькой, поэтому они теперь сестренками будут, а мама вот — она на меня показывает.

— А ты больно делать не будешь? — сразу же спрашивает меня дитя, поэтому некоторое время нам не до разговоров — я ее обнимаю.

Я обнимаю котенка, а Аленка объясняет, что у нас котятам больно не делают, потому что незачем это делать. Ну и Сережа присоединяется к обниманиям, а я пытаюсь понять, как давно в этом мире ребенок и как ее оттуда вытащить. С одной стороны, все должно быть просто — за ней рано или поздно придут, но она же мучается да и не знает ничего вокруг, то есть еще и пугается.

— Я не знаю, как все вокруг называется, — объясняет Талита. — Мне не говорят и, по-моему, вообще никуда не пускают.

— А как тебя зовут, ну те, кто вокруг? — интересуется Аленушка моя.

— Дурочкой и… кажется, больше никак, — пожимает она плечами. — Еще… Нет, не помню… — она вдруг начинает плакать.

— Не плачь, — прошу я котенка. — Мы разберемся и тебе поможем обязательно. Надо только чуть-чуть потерпеть.

— Я потерплю, — всхлипывает Талита, прижимаясь к Аленке.

Я же смотрю на то, как себя ведет малышка, и понимаю — здесь что-то нечисто. Тот факт, что Талита притянулась к Аленке, логичен — нас об этом предупреждали, но вот что с ней так обходятся — это очень, очень странно. Нужно связаться с Кощеем, и с Ягой тоже, надо найти Талиту и привести к нам чем скорее, тем лучше. Очень уж загадочная получается ситуация. Не понимаю я, что происходит.