Рассказываю Славке о Талите, а он вопросы такие задает, как взрослый, и мне приходится задумываться. Славка знает, что я по снам ходить умею, но ничуть мне не завидует, наверное, это потому, что он хороший. Но вот вопросики интересные, и я на них не могу сразу ответить, надо думать и вспоминать.

— Она во время разговора не вставала? — интересуется у меня Славка.

— Кажется, нет, только тянулась ко мне, — отвечаю я ему.

— А как реагировала на то, что ты маленькая? — спрашивает меня он.

— По-моему… — я припоминаю, осознавая, — Талита не восприняла эти слова, вот совсем! — Она, кажется, их мимо ушей пропустила.

— Ага… — Славка задумывается и начинает улыбаться. — Как ты думаешь, как она ко мне отнесется?

Вот тут уже я задумываюсь. Мне кажется, она к нему очень хорошо отнесется, потому что это же Славка. Я в этом абсолютно уверена, о чем ему сразу и говорю. Интересно, а почему он спрашивает, ведь она же во сне, а не тут? Наверное, он что-то знает! Надо его расспросить, только Славка такой, если считает, что говорить не нужно — не скажет, а всерьез на него обижаться я не умею. Значит, надо как-то хитростью вызнать… Надо маму спросить, как у мальчиков хитростью выведывать, она точно знает!

— Пойдем на урок, — напоминает мне Славка. — У нас Кикимора сейчас, будет рассказывать о том, что нам недоступно.

— Пошли, — соглашаюсь я, хихикнув.

Кикимора Александровна ведовство ведет, а мы со Славкой колдуны, ведовство нам недоступно. Почему я колдунья — неизвестно, но ведовского дара во мне нет, поэтому я единственная на всю школу девочка-колдунья. Обычно же колдуны — мальчики, а девочки — ведающие, а вот у меня так. И ушки, и колдовской дар, и царевна еще. Бабушка не стала долго думать, назвала меня царевной, как маму. А дедушка сказал, что ему лень думать и бабушка лучше знает. Поэтому я «ушастая царевна», как папочка шутит. А еще я мурлыкать умею, вот! Потому что очень счастливая!

Мы входим в класс, а там уже все наши друзья сидят. Поэтому обнимашки начинаются. Мы так привыкли, потому что всегда очень тепло в классе. И все этому радуются, хотя меня иногда заглаживают до мурчания просто, а потом нужно брать себя в руки, потому что громкое урчание мешает учителю. Вот усаживаемся мы, и входит Кикимора Александровна, сразу же всем нам заулыбавшаяся. У нас в классе невозможно не улыбаться, потому что мы вместе. Мы действительно единое целое, и это очень хорошо, так мамочка говорит. А раз она говорит, то действительно, потому что она же знает, как правильно.

— Сегодня мы с вами попробуем почувствовать деревья, — сообщает нам Кикимора Александровна. — Девочки-ведуньи будут смотреть, а мальчики и Аленушка обнимут дерево и попытаются сделать то, что мы на прошлом уроке проходили.

— На улицу идем? — понимаю я.

Мне нужно панамку надеть, если на улицу, потому что солнце сегодня необыкновенно яркое. Вчера дождик был, наверное, он тучками небо помыл, и теперь оно прозрачнее стало. Но панамку нужно, потому что голову может напечь, мне только однажды напекло, и плохо было целый день до слез. Я даже думала, что умираю, Славка тогда за меня очень сильно испугался, просто не отходил ни днем, ни даже ночью. Тетя Варя его и домой забрать не могла.

А когда он заболел, я с ним сидела, потому что это же Славка! Мамочка тогда все сразу поняла, поэтому даже не заикалась, чтобы домой увезти. Тетя Варя тогда улыбалась и гладила нас вместе, а я читала ему сказки, и от этого Славка быстрее выздоравливал. Наверное, мы с ним будем рядом всю жизнь, потому что мне иногда этого очень хочется, ну, чтобы как мама с папой, но пока об этом думать еще очень рано, потому что мы маленькие.

Выводят нас во двор школы, и тут я вижу березку, которая меня просто манит. Взяв Славку за руку, я иду к ней, потому что чувствую, что так правильно. Славка, кстати, совсем не возражает, только Кикимора Александровна чему-то удивляется, но не останавливает.

— Давай обнимемся так, чтобы березка между нами была? — предлагаю я шалость. Ну мне так кажется, что это шалость, потому что мы же друг друга обнимать будем.

— Давай, — Славка никогда от шалости не откажется, особенно если за это ничего не будет, — а нам не будет, потому что родители только наругать могут.

Мы становимся и обнимаемся крепко-крепко, а я чувствую березку и обращаюсь к ней, как на уроке говорили. Ну, к Матери-природе обращаюсь, конечно, совершенно не желая расставаться со Славкой. Наверное, он думает о чем-то похожем, потому что что-то происходит, а я вдруг чувствую слабость, и оказывается, что он меня на руки взял, хотя я для него тяжелая. Даже очень тяжелая. Славка пыхтит, но держит, и так мне это кажется… правильным, что я просто сейчас заурчу.

— Опять двадцать пять, — слышу я голос тети Яги. — Кикимора, ты когда голову включать научишься?

— Да кто ж знал! — отвечает наша учительница, а Славка опускает меня на траву, ну и себя, конечно, потому что тяжелая же я!

Я оборачиваюсь и вижу, что директор наша и Кикимора Александровна, которая сейчас, кажется, плакать будет, стоят и смотрят на нас, а Славка закрывает меня собой, как папа мамочку. Это значит, что он меня защищает, вот! Хотя от тети Яги защищать не нужно, но это у мальчиков «рефлекс», так папочка говорит, а он знает, как у мальчиков все устроено.

— Истинная пара в десять лет, — вздыхает тетя Яга. — Еще и лес опять убирать. Так, этих двоих — к Милалике, пусть сама разбирается.

Я смотрю по сторонам, а мы в лесу, оказывается. Ну или как густой лес из березок называется? Я не помню, да и думать не хочу, потому что мне важно, только чтобы Славка рядом был. Тетя Яга вздыхает, а потом меня приподнимает что-то и прямо в карету засовывает. Интересная шалость получилась, и результат совсем непонятен, но мне он неважен, я не хочу со Славкой расставаться, и все.

Карета едет, мы обнимаемся, и так мне кажется это естественным, что я только тихо урчу, а он меня гладит, чтобы дальше урчала, наверное. Дома нас мамочка встречает. Она пытается сделать строгое лицо, но у нее не получается. С ней и тетя Варя тоже, а потом оказывается, что мы со Славкой теперь навсегда. Но мы же маленькие, как так?

Милалика

Только отправив в школу Аленку и неразлучного с ней Всеслава, я отправляюсь к Кощею, надо поговорить все же. Детям, кстати, все сложнее расставаться вечером, и что-то это мне уже очень напоминает. Но десять лет же всего… Ладно, потом с Варей поговорю. Сейчас мне нужен Кощей, а еще мне интересно, почему Талита со стула старалась не вставать, а если вставала, то сразу садилась. Это может значить совсем непростые вещи, которые мне совсем не нравятся. Но в первую очередь Кощей.

Сережа едет со мной, а вот дети остаются с бабушкой, потому что без мужа мне сильно некомфортно, а с нашими младшими некомфортно уже Кощею — шумные они, мои прелести. Я раздумываю над тем, что видела. Девочка зафиксировалась на Аленке, но тогда это значит, что слова о том, кто у нас мама, она просто не восприняла, только лишь приняв к сведению, потому что «так мама сказала». Тогда сказка у нас другая получается.

— Думаешь, малышка фиксирована на Аленке? — интересуется муж, и я снова поражаюсь, как у нас мысли-то сходятся.

— Думаю об этом, — отвечаю ему. — Вполне возможно, не зря же она ушки попросила?

— Тогда у Аленки будут приключения, — хмыкает Сережа. — Надо будет с ней поговорить.

— Да, — соглашаюсь я, прислоняюсь к нему. — Как бы не оттолкнула, но она у нас девочка умная, да и Всеслав…

С этим согласен и муж: хороший мальчик у Вари подрос. Есть у меня ощущение, что не так у них все просто, но этой проблемой можно заняться попозже, а сейчас мы приехали. Карета останавливается, позволяя нам выйти, чтобы направиться к Кощею. Девочка в переходном мире, значит, в принципе, ее оттуда можно достать, чтобы выяснить, что происходит. Да и Талите там откровенно плохо, а это совсем непорядок.

— С чем пришли? — интересуется бессмертный представитель мифологии.

— Здравствуй, — улыбаюсь я. — Помнишь бездушную, что тебе отдали?

— Помню, — кивает Кощей. — Очень интересная конструкция, что-то с ней?

— Ее душа к дочке, похоже, притянулась, — объясняю я. — Она в переходном мире, но у нее что-то совсем неладно, а ты же обещал, что не будет такого?

— Неладно, говоришь… — в задумчивости отвечает он. — Из промежуточного я ее не вытащу… Тут нужно, чтобы кто-то забрал. Ну-ка…

Кощей достает довольно крупное блюдо, небрежным движением запуская яблоко по кругу. Некоторое время ничего не происходит, затем блюдо обретает глубину и четкость. В общем-то, я понимаю, кого там увижу, поэтому совсем не удивляюсь.

— Чегось надо? — сварливым голосом интересуется Яга.

— Душа бездушной путь нашла, — сообщает ей Кощей. — Но, говорят, неладно у нее. Пошли там за ней кого, пущай приведут, что ли.

— Сколько ей там, года три? — припоминает она. — Не положено же до пяти? Или положено?

— Положено, — встревает Сережа. — Царский дом не ошибается.

— Ладно, договорились, — кивает Яга. — Кикимору пошлю, пусть развеется… Что такое⁈ — явственно удивляется она. — Вот помяни черта!

Связь прерывается, а я настораживаюсь — если я правильно помню, у Аленки сейчас как раз ведовство, а его ведет как раз Кикимора Александровна. Если что-то случилось, то мне это не нравится точно, поэтому я резко поднимаюсь, но тут Яга возвращается.

— Царевне с царевичем очень надо домой, — немного язвительно сообщает она. — Кикимору я сейчас пошлю. Ей тоже очень надо, а то я ее прибью!

— Что случилось? — едва держа себя в руках, интересуюсь я.

— Кикимора проявила… Как лекари говорят, «чудеса интеллекта» проявила, — хихикает Яга, глядя на меня сквозь блюдо. — Дочь твоя обрела истинную пару. Так что…

— Твою… — негромко комментирует Сергей. — Нам срочно нужно домой!

Истинная пара у Аленки может быть только одна, что произошло — любимая доченька расскажет сама дома, что случилось и как это стало возможным. Насколько я понимаю, мы имеем дело с косяком Кикиморы, поэтому в качестве наказания она малышку приведет. Ну и хорошо.

Распрощавшись с Кощеем, почти бегом отправляемся к царской нашей карете, а Сережа уже на ходу вызывает тезку. Истинная любовь — это чудо, очень большое чудо, но вот в десять лет — это с ходу проблема, потому что дети расстаться не смогут. Истинная любовь ничего общего с половой сферой не имеет, это скорее связь душ, но для нас суть не меняется, потому что сюрприз получается у обоих семейств.

— Ну, комнат во дворце до… много, — не очень красиво высказываюсь я, поправившись в последний момент. — Княжеский титул у Вари с Сережей и так есть.

— Боярский, — поправляет меня муж, объясняя тезке величину проблемы. Хорошо, что тот врач и все понимает с ходу. В такой ситуации засыл сватов будет выглядеть смешно, но будет, конечно, традиции — они для всех.

— Будет княжеским, — машу рукой я, отчего он хихикает. Да, у мамочки тоже сюрприз будет, но мы справимся.

Сорвавшаяся с места карета покрывает расстояние до дома чуть ли не быстрее, чем школьная, ну и рев раздраженного Горыныча говорит о том, что Варя тоже нервничает, поэтому мы встречаемся на крыльце. Подруга поняла только, что дети скоро прибудут, ну и что их разлучать теперь — очень плохая идея. Подробностей она не знает, поэтому вылезает из своей лекарской кареты чуть ли не бегом, держа младшую свою на руках, хоть та для такого передвижения уже великовата.

— Что случилось, Милалика? — спрашивает меня Варя, стараясь говорить спокойно, я вижу.

— Дети наши, — отвечаю я ей. — На уроке слились, похоже. Пробудилась истинная…

— В десять лет⁈ — ошарашенно замирает подруга, явно пытаясь уложить информацию в голове.

Да, мне тоже трудно, потому что происходящее вообще никак не объясняется, но тут подъезжает карета, и я вижу Аленку со Всеславом, понимая — да. Именно истинная и навсегда. Видит это и Варенька, пошире раскрывая глаза. Я приглядываюсь и начинаю хихикать — дети наши получили и ведовской дар. По-видимому, одарили их прямо на уроке, что редко, но случается, конечно.

— Ну пойдем, пообщаемся, — привлекает к себе внимание Сережа, который муж, а не который доктор, хотя тот тоже с тезкой солидарен.

— Ой, — сообщает Аленка, но ее вмиг укрывает от всего Всеслав, хоть и знает, что даже ругать не будут, ибо не за что.

Расцепиться они уже не могут, при этом не особо, как я вижу, понимая, что именно происходит. Ну что же… Сейча-ас мы им все расскажем!