Я играю с папой, мы с ним учим мамочкин язык. Я не только уменьшилась сильно, мне теперь стало очень правильно и совсем не страшно. Папа говорит, что думать об этом не надо, потому что я «любимая доченька», и от этого я улыбаюсь. Талита себя ведет странно, она чуть-чуть подергивается, но ее это совсем не волнует, кажется. Если бы меня так подергивало, я бы плакала уже.

Входит еще одна тетя, я ей улыбаюсь, но не отвлекаюсь, потому что мы слова же учим, а это так интересно! Только Талита не учит, а, кажется, только что-то говорит, но невпопад. А папа только кивает, как будто она что-то хорошее говорит. Тетя, которая вошла, уже начинает уходить с бабушкой, и тут Талита обнимает меня так, что я вскрикиваю от боли, а потом она громко щелкает и замирает.

— Дождались, — говорит папа, начиная разжимать руки младшей.

— Папа, больно, — хнычу я, потому что действительно больно же.

— Сейчас поможем, не надо плакать, — мягко произносит папа, а потом что-то нажимает у Талиты, но ничего не происходит. — Ла-а-адно, — с угрозой, по-моему, говорит он.

Я не вижу, что он делает, но вдруг оказываюсь на свободе, в его руках, начав быстро-быстро дышать, чтобы надышаться, а младшая смотрит прямо перед собой и держит руки так, как будто еще обнимает меня. Мне страшно почему-то, поэтому я прижимаюсь к папе и закрываю глаза, а еще мне очень хочется плакать. Я слышу что-то про «закончившуюся программу», но не понимаю, что это такое, а потом меня несут в комнату.

— Талита хотела меня убить? — спрашиваю я мамочку, когда она забирает меня у папы. — А за что? Я же… Я… — тут я начинаю плакать.

— Не плачь, маленькая, — гладит меня мама, успокаивая. — Талита не… неживая она.

— Неживая? — удивляюсь я так, что даже перестаю плакать. — Но она же кушала, спала даже, говорила…

— А в туалет ходила? — интересуется мамочка.

— Я… не помню… — признаюсь я.

Мама говорит, что тетя Яга не увидела душу в Талите, это значит, что она неживая, а потом начинает мне рассказывать о куклах, которые могут быть в точности как фелис или люди, так мутанты правильно называются — люди. Так вот, мамочка рассказывает, а я вспоминаю, как Талита себя вела с самого начала… Она же плакала даже! Неужели это все нужно было, чтобы… Она же хотела убить не только меня, но и мамочку, получается!

— Тише, тише, — успокаивает меня мама. — Все хорошо, Талита не опасна, мы подумаем, что можно сделать.

— Я ее боюсь, — признаюсь я. — Очень!

— Ты ее не увидишь больше, — отвечает она мне, а я же верю мамочке? Вот поэтому успокаиваюсь.

Я понимаю, что у нее так громко щелкнуло, мамочка объясняет мне, поэтому я теперь спокойная, только очень усталая, потому что испугалась сильно. Мамочка говорит, что мы сейчас к тете Варе поедем прямо домой, это называется «в гости». У тети Вари тоже есть котята, они называются «дети». Я уже много-премного слов выучила! Потому что я умница, вот! Так мама сказала!

Папа говорит, что сладость «петушка» могла что-то склеить внутри Талиты, поэтому она так дергалась. Хорошо, что ее больше не будет, потому что она оказалась очень страшная. Я бы никогда на свете ничего плохого мамочке не сделала, а она, получается, хотела… Ну и что, что неживая, нельзя же делать плохо тому, кто спас! Нельзя! Значит, она плохая девочка, просто бяка, хоть и неживая. А я хорошая, так папа сказал, и мама тоже.

— Сережа, давай в карету, — командует мамочка, переодевая меня в другое платье. Теперь я в зелененьком. — Очень красивая у меня девочка, — не забывает похвалить меня мама.

— К тезке? — непонятно спрашивает папа и отправляется вперед куда-то.

Мама несет меня за ним. Я, наверное, и сама ходить могу, но мне так приятно, когда меня на ручках держат, что просто не рассказать как. Поэтому я просто радуюсь тому, что меня несут, и не возмущаюсь. Особенно когда мамочка несет, конечно. Ведь она меня столько раз спасала… А папочка ее спас, когда маму в красный дом с трубой унесли. Папа говорит, что было совсем не так, но я же лучше знаю!

Мы сейчас едем к тете Варе, а о Талите я не спрашиваю, потому что она страшная. А зачем о страшной спрашивать? Поэтому я спокойно сижу на руках мамы, обнимая ее за шею, мы садимся в карету — это такая штука, в которой мы ездим, я уже знаю.

— Вот Варя удивится, — задумчиво произносит мама.

— Это точно, — кивает папа. — Все-таки колдовство и технологии разные просто по природе своей. Но тут непонятно, почему такой сложный путь?

— Папа, а почему, когда ты с мамой говоришь, я все понимаю? — интересуюсь я. — А когда тетя Яга приходила, то почти ничего?

— У нас есть амулеты, — объясняет он мне. — Они переводят нашу речь тебе и твою нам, понимаешь?

— Ой, как интересно! — я начинаю засыпать «родителей» вопросами.

Мама и папа вместе называются «родители», а все остальные члены семьи — «родственники». Мне странно, почему я не пугаюсь деревьев и неба, но я, кажется, сейчас вообще ничего не пугаюсь, потому что мама же рядом. Вот если бы ее не было, то я боялась бы, наверное.

Тетя Варя живет недалеко от моего нового дома, он называется «дворец». У нее есть «муж», так называется самец, который, как папа, и котята еще есть — один побольше, почти как я, а другой поменьше, поэтому он отдельно спит. А с тем, который побольше, меня сейчас знакомить будут. Мамочка сказала, что прямо сейчас и будут, поэтому я вся в нетерпении и очень жду.

Карета останавливается, мы выходим на улицу, но я не оглядываюсь, потому что цепляюсь за маму. Мне не страшно, но немного не по себе, а почему я не знаю, но тут я вижу тетю Варю с ее самцом, отчего сразу начинаю улыбаться. Они хорошие, я это совершенно точно знаю, поэтому и успокаиваюсь. Мамочка говорит, что сейчас я познакомлюсь, а они пока поговорят.

И вот тут я вижу маленького самца. Он совсем котенок и восторженно на меня смотрит, что мне почему-то приятно. Меня усаживают в какое-то ограниченное пространство, где и сидит этот самец. Наверное, это для того, чтобы мы никуда не делись.

— Аленушка, — говорит мне мамочка. — Мальчика зовут Всеслав, он хороший.

— Всеслав, — почти одновременно вступает и тетя Варя. — Не обижай Аленушку.

Я смотрю на котенка, а он на меня, и мы вдруг начинаем хихикать, потому что очень смешно получается у наших мам. Так мы и знакомимся, а потом играем вместе, понимая друг друга, потому что у меня есть волшебный камень!

Милалика

Идея познакомить детей, чтобы отвлечь Аленку от Талиты и произошедшего, приходит мне в голову внезапно. Как я сумела себя удержать в руках, мне не очень понятно, впрочем, сумела — и хорошо. Талита чуть не задушила Аленушку, явно намереваясь привести заряд в действие, после чего замерла, не подавая никаких признаков жизни.

— Программа закончилась, — произносит Сережа, уже освободивший нашу дочь. — В условиях сказочного мира мы ответы не получим, это технология.

— Кощею отдай, — советует ему Яга. — Он разберется.

— Хорошая мысль, — комментирую я. — Если он не разберется, то просто выкинем, нечего опасные игрушки хранить.

— Разобраться надо будет хоть как, — вздыхает любимый. — Не просто же так…

Я понимаю его — получается как-то слишком сложно. Правда, есть у меня мысль, что ребенка могли подменить на корабле, для этого наличие именно живых не обязательно, но получается уже чуть ли не теория заговора. Впрочем, выяснить это возможность у нас будет, я это очень хорошо знаю, а пока вызываю Варю.

— Что случилось, подруга? — улыбается она мне, а вот глаза у нее настороженные.

— У меня спонтанная идея встретиться, — сообщаю я ей. — Детей познакомить, новости рассказать…

— Приезжай, ждем, — отвечает она мне.

А я задумываюсь о том, что привычка не доверять связи — это навсегда. Пусть я царевна, но привычки первой еще жизни остаются со мной. Ну и Варенька с ходу понимает — произошло что-то важное, поэтому зовет не задумываясь. Что-то говорит мне, что ситуацию с Аленкой и Талитой надо прояснить поскорее, потому что время работает против нас. Ощущение такое странное…

Усадив ребенка в карету, отправляемся, а я раздумываю о произошедшем. Почему именно сейчас? Длительная потеря связи или что-то стало триггером? Яга, кстати, очень хорошо разъяснила, что с момента попадания в Тридевятое заряд в Талите был уже не опасен, так что маме ничего не угрожало, вот только мне по-прежнему не верится, что Талита изначально была роботом, а Аленка уже не сможет рассказать — тело уменьшилось, память не сохранилась. С ней тоже не все просто… Неужели размеры тела — это только мимикрия? Но она же помнила свое детство? Сложно… Но точку поставить просто необходимо, я чувствую это.

Мы едем к Варе, а я все не могу понять, что мне не нравится во всей истории, пытаясь разделить информацию по достоверности.

— Любимая, — негромко произносит Сережа. — Представь, что Аленкой кого-то хотели шантажировать, и тогда все складывается. Допустим, некий икс способен почувствовать ребенка…

А ведь он прав! Если представить, что пытались именно шантажировать, то картина складывается. Непонятны цели, непонятно, кто именно, но вот базовая картина вполне складывается, а это значит, что этих фелис необходимо допросить и чем скорее, тем лучше, потому что у Аленки тараканы могут полезть неожиданно, и хорошо бы быть к ним готовыми. С такими мыслями мы и прибываем к Вареньке.

С трудом отцепив дочку от себя, я усаживаю ее в манеж к Всеславу, и вот тут… Тут будто искра проскакивает между детьми — они моментально заинтересовываются друг другом, а меня с Сережей Варенька утаскивает в комнату — чтобы и малышей видеть, и нам поговорить спокойно.

— Жалуйтесь, — копирует своего мужа подруга.

— Проблема с младшей, ну и у Аленки не все понятно, — я оглядываюсь на моего Сережу, а Варя переглядывается со своим.

Мой муж в очень быстром темпе рассказывает все, до чего мы дошли, ну и то, что нам рассказали, затем я высказываю свои идеи и предположения, а там Варя задумывается. Ее Сережа лезет в укладку за оберегом диагностики, я, правда, не знаю, есть ли у него функция записи… Похоже, что есть.

— Смотри, — кладет он пластину перед нами. — Если это не нервная система, а провода какое-нибудь, то центр должен быть тут, — тыкает он в район живота. — А в голове тогда заряд, получается?

— Можно вскрыть, посмотреть, — пожимает плечами муж. — Только где-то в защищенном помещении, потому что кто знает…

— Да, — кивает его тезка. — Все страннее и страннее, а у нас даже паяльника нет.

Мужчины начинают обсуждать что-то ускользающее от моего понимания, а я рассказываю Варе свои мысли ну и о состоянии Аленки тоже. Подруга раздумывает некоторое время, что-то прикидывая в уме.

— Ну, если предположить, что мимикрия срабатывает в опасные для тела моменты, то, глядя на следы, можно предположить, — говорит она мне, — вот именно такую ситуацию. Учитывая, что мы живем в сказке, то быть может абсолютно все. Но тогда, Милалика, Талита вернется.

— Что ты имеешь в виду? — не сразу понимаю я, но потом до меня доходит. — Переходный мир?

— Именно он, — кивает мне Варенька. — Притянется к своей «маме», если ты права, вот тогда и узнаем. А пока…

— Что пока? — удивляюсь я.

— Пока что, Милалика, — хихикает моя подруга, — я бы тебе советовала завершить все дела, потому что скоро тебе будет не до игр.

— Что ты имеешь в виду? — удивляюсь я, пытаясь представить возможные причины.

— Ты… м-м-м… Как это высоким стилем-то сказать… Сережа! — зовет она своего мужа. — Как высоким стилем брюхатая зовется?

— «Непраздна», — улыбается ее Сергей, а до меня начинает доходить.

Я… У меня малыш будет! Или малышка! Но будет же! В следующий момент мой муж меня начинает кружить на руках, а я чувствую себя очень счастливой, хотя все-все знаю. И о капризах, и о токсикозе, но у меня дитя будет! И…

Варенька права, надо закрыть тему поскорее, потому что потом я буду сильно занята, а Аленка в опасности. Или не будет в опасности, но точки надо поставить сейчас, я чувствую, что это просто важно. А раз я так чувствую, то нужно делать. Предчувствие — штука очень важная, поэтому я киваю подруге.

— А срок? — интересуюсь я у Вареньки.

— Первый месяц заканчивается, — помахав в мою сторону рукой, сообщает мне подруга. — Так что танцы могут начаться скоро, я тебе отвары пришлю, чтобы твой Сергей на луну не выл.

— Вот спасибо! — улыбаюсь я, действительно радуясь этому.

Какой несносной я могу быть, я знаю еще по прошлой жизни и вот прямо так отравлять жизнь Сереже не хочу, а учитывая, что у нас Аленка еще, то отвары будут очень своевременны, даже более чем. Поэтому я изо всех сил подругу благодарю.