У мамочки и папочки сейчас уроки, ну у меня, получается, тоже, потому что с ними расставаться я не хочу и усадить меня в малышовую группу не получается. Поэтому я сижу очень тихо и пытаюсь понять, о чем говорит тот большой самец, которого не надо бояться. Оказывается, по снам можно ходить, как по переходам, но нужно это внимательно делать, чтобы никому не сделать плохо. А я не хочу никому плохо делать, потому что я хорошая.

— И еще больше уменьшилась… — слышу я, как мамочка кому-то рассказывает что-то непонятное.

— Надо спросить… — отвечают ей, но мне неважно, потому что очень интересно самец Ригер рассказывает о том, какие сны в разных мирах бывают.

— Тебе все понятно? — интересуется папочка. Ну я его так называю, раз он такой же, как мама, только папа.

— Да, папочка, — киваю я. — Самец говорит, что в разных мирах снят по-разному, но много чего одинаковое. Но как так вышло, что я приснила мамочку?

— Тебе она была очень нужна, — отвечает мне папа, погладив между ушек.

Мне очень приятно, когда меня так гладят, но только мамочка и папочка, потому что никому больше нельзя, я их котенок, и мне больше никто не нужен. Я перелезаю к мамочке на колени, потому что мне надо погладиться. Папа так говорит, когда я прошу, чтобы погладили. Ну не словами прошу, а просто показываю, но мама понимает сразу, начиная меня гладить, а я даже поурчать могу. Не сейчас, конечно, потому что урок, но могу, я проверяла! А урчать могут только те, у кого все хорошо, я помню.

Так проходит урок, а мамочка перед самым просыпанием говорит мне не пугаться, потому что я стала такой же, как во сне, и это меня очень радует, потому что мне так комфортнее. Я так мамочке и говорю, что это здорово, а Талита теперь мамочкина будет, наверное, раз мы почти одинаковые по возрасту. Или нет? Я не знаю, но мама говорит, чтобы я об этом не думала, и я послушно не думаю. Я же послушная девочка?

Я просыпаюсь, сразу же обнаружив, что мамочка не ошиблась — я действительно маленькая уже, и это очень здорово, потому что меня такую никто не обидит — мамочка и папочка меня защитят. Я вовсе не думаю, почему я такая стала, а Талита только улыбается мне и ничего не говорит, поэтому я лезу обниматься.

— Ага! — улыбается мамочка, входя в комнату. — Вот где мои малышки!

— Мама! Мамочка! — тянусь я к ней. — А что сейчас будет?

— Сейчас мы будем помогать Талите, — говорит наша мама. — А то она боится ножками шевелить.

— Ой! — я прижимаю к себе свою младшую… ну, наверное, сестренку, получается. — Ты не бойся, — говорю я ей. — Тебя кушать никто не будет!

— Страшно… — отвечает мне Талита, прижимаясь посильнее.

А потом нас уносят в бассейн. Это такая ванная, только очень большая, в ней много теплой воды специально для нас двоих и для мамочки с папочкой. Они что-то придумали для того, чтобы Талита ножками шевелила. Я думаю, что все будет хорошо, потому что мамочка обо всем точно подумала и просто так ничего не делает. А еще мама говорит, что незачем нам в больнице лежать, а та самка, которая тетя Варя, кивает, потому что дома нам будет лучше.

После бассейна мы кушаем, а потом меня и Талиту в красивые платьица одевают, и даже белье находится на таких малышей, как мы. Странно, но трусики очень удивляют Талиту, это, наверное, что-то значит, но я не знаю что. Мамочка кивает, а потом берет младшую на руки, а меня папа берет, потому что ему так хочется, а я не против, даже очень не против. Поэтому мы прощаемся со всеми и идем в сторону одной странной повозки, на древний мобиль похожей. Она нас домой отвезет.

— Заодно и с бабушкой познакомитесь, — папочка хихикает, а почему я не знаю.

— А что такое «бабушка»? — спрашиваю я, потому что слово незнакомое, а та штука, которая переводит, не перевела его. Наверное, в языке фелис такого слова нет?

— Это мама мамы, — объясняет мне мама, поглаживая по голове. — Вообще-то, странно, Сережа, по идее они должны до внуков доживать…

— Может, вся цивилизация… — пожимает он плечами в ответ.

Я не знаю, что имеет в виду папа, но мне намного интереснее смотреть в окно, потому что там все яркое, никогда мной не виданное. А если оно мной не виданное, тогда бояться же нужно? Или не нужно?

— Мама, а почему я не боюсь? — спрашиваю я маму, повернувшись к ней.

— А чего ты должна бояться? — интересуется она в ответ.

— Ну я же только ночью один раз на поверхности была, — пытаюсь я объяснить. — Наверное, должно же быть страшно, когда все такое красивое?

— Ну ты сама ответила на свой вопрос, — улыбается мамочка. — Это красиво, а то, что красиво, страшно быть не может.

Я задумываюсь над этой мыслью, а папочка спрашивает мамочку, сколько мне лет. Она говорит, что тетя Варя еще точно не определила, но так как я еще маленькая, то пока неважно. Папа соглашается, что неважно, потому что я еще что-то успею. А еще мамочка говорит, что у меня какой-то ведовской дар, потому что так какая-то Яга сказала, но, что это такое, я не знаю, поэтому и не думаю.

Мне почему-то совсем неважно, что будет, потому что папа дает мне что-то красное на палочке. Оказывается, это «петушок», его можно лизать. Я пробую полизать и как будто выключаюсь, потому что этот «петушок» — он очень сладкий, и такого я точно никогда не пробовала. Теперь меня только он интересует. Рядом со мной тем же самым занимается и Талита.

— Надо было раньше догадаться, — смеется мама. — Ой, что нам мама скажет…

— Все хорошо будет, — уверенно отвечает папа.

Интересно, а почему я уже уверена в том, что папа хороший, ведь он самец! Пытаюсь испугаться и не могу, мне просто хорошо и спокойно. Наверное, не надо задумываться об этом, вон какой петушок вкусный! Сладкий-сладкий такой, прямо очень! И мне совсем не хочется ни пугаться, ни думать… Наверное, потому что я маленькая, мне думать не хочется. Фелис, корабль и ставшая косточками Великая кажутся мне сейчас просто плохим сном, как будто их никогда не было, зато были мамочка и папочка. Сейчас я еще и бабушку увижу! А еще мне кажется, что Талита чуть-чуть изменилась, но я не понимаю как. Надо будет, наверное, мамочку спросить.

То, в чем мы едем, называется «карета», а еще мне кажется, что мы по кругу едем, потому что вот тот домик я уже видела, но спрашивать я не буду, потому что даже если и по кругу, то так правильно, потому что мамочка ошибаться не может, а раз она сидит спокойно, значит, все правильно.

Милалика

Девушка народа Фелит склоняется перед нами с Сережей, вгоняя меня почти в ступор, но затем она начинает объяснять. Оказывается, наша малышка объяснила этой девушке, что у нее есть семья, что для кошек дело не всегда обычное, но вот именно в нашем случае… В общем, в их легендах это считается чем-то запредельно необычным, поэтому нам выразили уважение. Я же обращаюсь к этой самой девушке, чтобы рассказать, что именно мы нашли.

— Яга говорит, что ребенка изменили, то есть заставили становиться взрослее, чем она была на самом деле, — объясняю я фелит. — Но, во-первых, я не понимаю, как это возможно, а, во-вторых, нужно ли что-то теперь делать?

— Это может быть испытанием богов, — откликается она. — Но нужно еще спросить ребят, потому что такие расы есть. Они адаптируются к другим народам в случае потери.

— Вы забываете об одной важной возможности, — голос мастера Ригера ни с кем не перепутать. — Вы можете ходить во снах, помните?

— Вы предлагаете войти в сон кого-то из фелис… — доходит до меня. — А малышка не испугается?

— Подумайте, — советует он и начинает урок.

Сегодняшний урок посвящен именно переходу из мира в мир через сон. Доселе такие вещи считались невозможными, поэтому никто и не пробовал, но вот взаимодействие выходцев из разных миров показало, что в принципе есть над чем работать. Мастер прерывает лекцию, чтобы объяснить мне, почему Аленка воспринимается именно моим ребенком. Такие случаи известны, правда, в мирах Таурис, о которых мы поговорим как-нибудь потом, а сейчас нам всем есть чем заняться.

Впрочем, Ригер прав — мы все можем узнать, так сказать, из первых рук, правда, как еще проверить достоверность… Но это, я надеюсь, нам расскажут. В нашем случае нам очень нужно подлечить детей, хотя, похоже, проблема Аленки уже решилась. Варя сказала, что рано или поздно свою память малышка утратит, поэтому будет просто обычным ребенком лет четырех-пяти. Ну, с поправкой на ушки, конечно.

Кстати, интересен тот факт, что она совместима с людьми, есть, по-моему, некоторая искусственность в этом. Но в нашем случае это хорошо, потому что есть у малышки шанс завести семью. Лекции идут своим чередом, а я раздумываю о том, что нам принесли прошедшие дни. Ну да, я отвлекаюсь от занятия, но меня можно понять — много неожиданностей случилось, а новопоименованная Аленка у нас вообще девочка-загадка. Кстати, сидит у меня на коленках тихо-тихо и внимательно слушает, потому преподаватель не возмущается.

После просыпания я иду к ребенку, ибо что-то мне подсказывает, что детей можно забирать во дворец. Во-первых, там всем будет комфортнее, во-вторых, ничего с ними сделать нельзя. Разве что с Талитой, но вот именно с младшей мы проблему решим, ведь вся проблема, насколько я поняла, — убедить ребенка в том, что больно не будет. Кстати, а почему Яга этого не сделала? Она вообще как-то на ребенка отреагировала?

Мы едем домой, а я все раздумываю, пытаясь вспомнить детали встречи. Кощей на Талиту, кажется, реагировал, но не слишком, а вот Яга будто и не видела младшую. Это что-то должно значить, точно должно, поэтому я откладываю вопрос в сторону, только сейчас заметив, что карета кружит возле дворца. Бросив удивленный взгляд на Сережу, вижу его улыбку.

— Ты задумчива была, любимая, — объясняет мне муж. — Надо было дать тебе время, а дети получили «петушков», потому они вообще не здесь.

— Ты у меня самый лучший, — признаюсь я, после чего карета останавливается.

Взяв детей на руки, причем Талиту несет Сережа, отправляюсь в тронный зал. По идее, мамочка с папой еще там. Не останавливаясь, киваю стражнику, сразу же распахивающему двери перед нами. Я вижу удивление на лице батюшки и радостную улыбку мамы. Она, конечно же, все понимает, ведь это же мама.

— Мамочка, батюшка, — приближаюсь я к тронам. — Познакомьтесь: Аленка и Талита, ваши внучки.

— Спасибо, доченька, — первой реагирует мамочка, пока папа пытается понять, что я сказала.

— Смотри, Аленушка, — отвлекаю я дочку от леденца. — Это твои бабушка и дедушка, пугаться не нужно, они хорошие.

— Расскажешь все, — требует царь-батюшка.

— Конечно, — киваю я. — Только, мама, позови-ка Ягу, вопрос у меня остался.

Я объясняю Аленке, что мне нужно поговорить с родителями, поэтому ей не все будет понятно, на что моя малышка только кивает, а Талита, по-моему, вообще не здесь. Мама при этом смотрит, как мы с Сергеем обращаемся с детьми, и улыбается.

— Любимая, ты поговори, — предлагает мне муж. — А мы тут пока русский язык поучим, да?

— Да-а-а-а! — радуется Аленка. Как она на меня похожа, душой, не внешне… Хотя внешне немного тоже, но для нее, как и для меня, очень важна мама.

— Яга сейчас прибудет, — сообщает мне мама. — Пока расскажи мне, дочь моя, как вроде бы восемнадцатилетняя вдруг стала пятилетней.

— Я и сама это еще плохо понимаю, мамочка, — отвечаю я. — Получается, что ее искусственно сделали большой, а внутри она была все такой же малышкой. Мы узнаем, кто и зачем это сделал, но пока что все вот так, правда, с Талитой мне непонятно, поэтому и Яга нужна.

— Понятно, а подробности? — мамочке жутко интересно, и я ее понимаю.

Начинаю рассказывать маме о том, что именно произошло. Как Аленка спасла девочку, как находилась почти на грани, как реагировала. Я рассказываю, как детей привели по Звездной дороге и как Кощей забрал их к нам. Сергей при этом рассказе переводит взгляд на меня.

— Странно это, — сообщает он. — Получается, взрослую особь убили, а малышку старательно не заметили? При этом сделано все, чтобы самостоятельно передвигаться она не могла…

Да, он прав, выглядит все довольно странно, даже странней, чем восприятие ушастой малышки моей дочерью. Тут еще объяснить можно, в конце концов, мы в сказке живем, но вот с Талитой непонятно все. Она говорит. Запинается, но говорит четко, что для ее возраста нехарактерно, мне Варя рассказала, а она педиатр, она точно знает. Так что что-то тут нечисто.

— Чего звали, Величества? И Высочества, — интересуется вошедшая в тронный зал Яга.

— Яга, что ты можешь сказать по поводу младшей девочки? — интересуюсь я у нее.

— Нет никакой младшей девочки, — пожимает плечами легендарная наша. — Есть муж твой, дочка и кукла бездушная.

Вот эта фраза заставляет меня замереть, проглатывая все остальные вопросы. Яга в таких вещах не ошибается. Если она говорит, что это бездушная кукла, то единственное объяснение — или кукла, оживленная ритуалом каким, или, говоря техническим языком, — робот. Вот если представить, что Талита — специально нацеленная на Аленку машина, чтобы держать ее, например, под контролем… Цивилизация у кошек космическая, а Чучхе ядерную бомбу не исключает, скорее наоборот. И что теперь делать? А вдруг у нее внутри заряд какой-нибудь?

— Яга, а кукла эта взорваться не может? — спокойно интересуется Сережа, играя с детьми.

— Уже нет, — хмыкает наша легендарная. — Так что играйте на здоровье.

И я успокоенно выдыхаю. Яге не верить нельзя, а раз она сказала «уже нет», значит, все в порядке. Был, получается, заряд? Но зачем?