«Папа» объяснил мне, почему плохо просто молчать, когда вызывают, поэтому, стоит мне открыть глаза, я сразу это вспоминаю. Но пока вроде бы тихо, поэтому мне нужно покормить Талиту. Вот она просыпается, глазки еще сонные… Сейчас я ее искупаю, раз вечером не было никаких сил, и сама помоюсь, наверное. Кто знает, как день сегодня повернется?

Я беру малышку на руки — она сразу же обнимает меня за шею — и иду в сторону обнаруженной вчера двери. Внутри… Внутри круглая ванна, вполне привычный унитаз, только почему-то белый, а не обычный железный, на нем есть какие-то нашлепки! Чтобы мягче было, что ли? Непонятно. Я скидываю белье, отметив себе, что его надо постирать уже, включаю воду в круглой ванне, отрегулировав ее по температуре.

Сейчас у меня есть возможность осмотреть худое тело Талиты. Что-то зацепило мой взгляд вчера, что-то необычное. Гладя ее, осматриваю со всех сторон. Увидев довольно характерные полосы, я только вздыхаю. Мне все становится понятно, даже вопроса «за что?» не возникает. В той серой комнате, где плакали котята, все эти вопросы у меня просто исчезли. Малышку тоже били, как и меня, поэтому ей все равно, есть у меня ушки или нет.

— Тебя… тоже… — выдавливает из себя моя малышка, проведя пальчиком по тем следам, что остались спереди и сбоку.

— Больше уже никогда, — обещаю я ей и вижу: она верит мне.

Я купаю ее очень осторожно, чтобы не сделать больно, но вижу, что кое-где вода меняет цвет. Значит, совсем недавно побили или просто не кормили, поэтому плохо зажило. Она должна же была испытывать сильную боль, но не плакала. Значит, или боится, или ей это привычно, как было привычно маме в той самой комнате? Какие же звери фелис! Я понимаю, что не просто так мучили так легко пошедшую мне на руки Талиту. Правда, мучить могли и мутанты, особенно если им приказали.

— Надо тебя покормить, — сообщаю я ей, — еще одеть хоть во что-нибудь, и тогда в рубку пойдем.

Пока я заворачиваю ее в полотенце. Надо будет у голоса спросить, есть ли что-то, во что можно одеть малышку, потому что ее платье — это просто грязная тряпка с прорезью для головы. Искупавшись вместе с малышкой, я выхожу из санитарной комнаты. Форма Службы вызывает отвращение, но ничего другого у меня просто нет, поэтому надеваю ее.

Где находится столовая, я запомнила еще вчера, поэтому мы сейчас же идем на завтрак, чтобы потом подумать, что будем делать дальше. Корабль, насколько я понимаю, движется дальше, но много ли нам дадут времени, я не знаю. Мамочка ищет возможность меня спасти, она сама это сказала, но, по-моему, шансов просто нет, так что будем проживать час за часом, сколько нам отпущено.

— Отмечаю преследование, — сообщает мне бездушный голос. — Фиксирую передачу.

— Включи ее, — прошу я его.

— Корвет «Тхата» флагману, прошу сообщить цель старта! — слышу я выкрик.

— Голос, — обращаюсь я к нему, — передай: старт произведен по желанию Великой.

— Нижайше прошу соединить с Великой, — доносится до меня ответ настырной фелис.

— Передай: Великая изволит отдыхать в думах о процветании фелис, — прошу я.

Я мысленно благодарю «папу» за науку, ведь я бы не знала, что ответить этой фелис, а он рассказал мне, как правильно говорить и что именно отвечать. Передача замолкает, то есть ответа не следует, отчего у меня появляется надежда на то, что нам дадут уйти. Я понимаю всю призрачность надежды, но мне очень хочется жить. Правда, не любой ценой, потому что, если я попаду им в руки…

— Голос, а у тебя есть запись голосов пассажиров кают-компании? — припоминаю я еще одну инструкцию «папы».

— Записи имеются, происходящее подвергалось записи по приказу Первого командира, — торжественно сообщает мне голос.

— Запусти их в эфир, — прошу я.

Я понимаю, что Великая в обсуждении могла говорить не самые приятные вещи, и надеюсь, что это, как «папа» сказал, смутит преследователей. Тут включается трансляция, которую я слушаю краем уха, потому что кормлю какой-то очень воздушной кашей свое солнышко.

— Мясо мутантов жесткое, поэтому в пищу годятся только их щенки, — вычленяет мое ухо из речи, заставляя на мгновение замереть. — Нужно создать фермы по разведению мяса.

Это что, они хотели таких, как Талита, есть? Делать из них колбасу и котлеты? Из живых, разумных существ? Я шокированно замираю, но малышка, тихо хныкая, заставляет меня продолжать кормить ее. А в это время я слышу планы по организации именно таких ферм, рассказ о том, как правильно организовывать это и как держать мутантов в страхе. Затем, видимо, включается следующая запись. На ней Великая говорит о том, что семьи тех, кто служит непосредственно ей, нужно помещать в тюрьму, чтобы даже и не думали предать.

И вот такие откровения льются без остановки, появляются комментарии от Советниц, но слушать это все просто страшно. Затем Великая начинает говорить о том, что население нужно увеличить, объясняя, как ей это видится. Если бы я ее уже не убила, то стоило бы ее убить пару раз, потому что такие планы… Я не знаю, как отреагируют преследующие нас.

Проходит час, другой, у меня уже формируется надежда, но тут вдруг звучит громкий вибрирующий сигнал. Что это такое, я не знаю, но пока понимаю, что просто не перекричу его.

— Боевая тревога, — сообщает голос. — Атакован силами флота, главный маршевый двигатель поврежден.

— Мы все знаем! — слышу я другой голос, от которого становится холодно, — это та, что делала проверку на лояльность. — Маленькая дрянь! Освободи Великую и будешь жить!

Ага, так я ей и поверила. Тем более что освобождать некого, но она этого не знает, иначе я бы уже превратилась в облачко пара. Знакомая мне офицер сыплет угрозами, обещает мне снять шкуру до костяка, а я слушаю ее, идя в малую рубку, вполне представляя себе будущее, если попадусь этой фелис живой.

— Попадание в реакторный отсек, — сообщает равнодушный голос. — Частичный отказ системы жизнеобеспечения.

— Что можно сделать? — интересуюсь я.

— Изолировать это помещение, — отвечает он мне. — Тогда можно сохранить жизнь в малой рубке.

— Делай, как правильно, — соглашаюсь я.

Дверь с лязгом захлопывается, слышится шипящий звук, и все. Малышка, завернутая в полотенце, цепляется за меня и молчит, а я не знаю, что делать дальше.

— Попадание в главную рубку, — продолжает докладывать голос. — Рубка уничтожена.

Тут я понимаю — мы умрем. Сейчас они прицелятся получше, и мы с Талитой станем историей. Я прижимаю девочку к себе, про себя прощаясь с мамой и «папой». С единственными моими родными разумными. Я прощаюсь с ними, понимая, что остались мне секунды. Я даже вижу в большом окне рубки приближающуюся звезду, которая и принесет мне смерть. Жалко, что больше не увижу мамочку, но, целуя Талиту в последний раз, я готова к смерти.

В этот самый миг посреди рубки открывается дверь прямо в воздухе, и какая-то сила выносит меня в сияющий серебром проем. Я даже взвизгнуть не успеваю, только крепче прижимаю к себе мою малышку, надеясь на то, что это спасение, а не смерть.

Милалика

К Кощею мы попадаем сразу же после завтрака. Мамочка благословляет меня, а Машенька просит вернуться с сестренкой. Мне кажется, что мои родные уже приняли непохожую на нас девочку. Еще у меня такое ощущение, что, несмотря на восемнадцать насчитанных лет, она гораздо младше. Сережа, кстати, такого же мнения, потому что может быть все другое, включая продолжительность дня. Но это мы узнаем после, а сейчас надо к Кощею.

Он нас уже ждет, потому что его предупредили. Яга и предупредила, с которой мамочка связалась. И мама, и нечисть вся, и, кажется, все Тридевятое поддерживают нас с Сережей в нашем стремлении спасти детей иного мира. Поэтому мы ощущаем тепло, не раздумывая отправляясь к Кощею.

Карета едет на пределе своих возможностей, а мне все кажется, что слишком медленно. Очень я беспокоюсь о девочке, неожиданно даже для себя самой приняв ее своей. Она очень хорошая, но потерянная, потому что малышке очень нужна мама. Сколько бы ей ни было лет, ей мама нужна! Как и мне, наверное, тоже… Вот уже и замок Кощея. Карета, затормозив со скрипом, выпускает нас из своего чрева, а я уже хочу бежать, но меня сдерживает муж. Он прав, конечно, три минуты ничего не решают, но хочется поскорее же…

— Ну, что случилось у вас? — интересуется бессмертный наш.

— Доченька… — вырывается у меня слово, которое я раньше не применяла по отношению к этой малышке. — Кощей, ее убить хотят! Альи заберут ее на Звездную дорогу, а дальше как?

— Интересно, — кивает Кощей. — Ну, давай посмотрим. Подумай о том, кто ступит на Звездную дорогу, и сожми этот кристалл.

Только сейчас я понимаю, что находимся мы уже вовсе не в тронном зале, а в какой-то комнате, одну стену которой занимает большое зеркало с хрустальным шаром перед ним, справа находится нечто, более всего похожее на пульт с рычажками, а все остальное пространство убрано черной тканью. Ну, Кощей любит черное, так что это нормально.

Я тяну руку, чтобы сжать хрустальный шар, насколько получится, сверху ложится и рука Сережи, отчего названная «кристаллом» сфера вдруг загорается множеством огоньков. Кощей хмыкает, что-то переключая на пульте, и я вдруг вижу, что зеркало изменилось.

В нем сейчас мириады звезд, а посреди проложена что-то мне напоминающая дорога. Она черная, будто покрытая специальным асфальтом, и на ней я вижу сейчас высокого остроухого мужчину и… девочку. Лет двенадцать этой девочке, хотя во сне она выглядит намного старше. Она держит мужчину за руку, идя по этому пути, освещенному звездами.

— По-моему, путь в наш мир из переходного так же выглядел, — задумчиво произносит Сережа.

— То-о-очно! — тяну я, припоминая.

— Неудивительно, — замечает Кощей. — Звездные пути изначально эльфийские, потом уже ими научились пользоваться другие расы. Хотелось им добраться до звезд, а поганить природу — нет, вот и создали колдовские пути.

— Значит, их можно будет привести к нам? — интересуюсь я.

— Ну а чего ж нет? — пожимает плечами наш бессмертный. — Давай-ка поглядим…

Я вижу, что дорога пронизывает туманные области, понимая, что таким образом путешественники идут сквозь миры. Их путь пролегает сквозь постоянно меняющийся рисунок звезд, пролетают кометы, слева и справа от дороги я вижу призрачные образы каких-то существ, но молчу, чтобы не сбить настройку на девочку. Проходит еще немного времени, и перед нами предстает картина, подходящая звездному сражению, но я вижу, что это избиение.

Висящий в пространстве черный вытянутый корабль парит многочисленными отверстиями, а собравшиеся вокруг него похожие как братья трапециевидной формы объекты запускают в корабль звездочки. Вспышки после попадания каждой из них говорят мне, что корабль обстреливают. Кощей передвигает еще один рычажок.

— Все это неважно! — слышится женский голос с шипящими интонациями, он говорит вроде бы на знакомом мне языке, но, скорее всего, это переводчик. — Великая натрепала и так достаточно, чтобы поднять всеобщий бунт! Ее слышала вся Фелис! Уничтожь корабль, мы обвиним в этом мутантов и успокоим народ!

— Я не могу поднять руку на Великую, — отвечает другой голос, при этом Кощей показывает рукой на одну из трапеций. — Мерзкую безымянную хоть сейчас, а Великую нет!

— Эта безымянная, если останется в живых, то уничтожит все! — это, пожалуй, истерический крик. — Так говорит пророчество! Убей ее немедленно или я нашинкую тебя!

— Да что может простая дев… — голос прерывается, а вместо него звучит совсем другой. — Приказывай, Кахара!

— Немедленно уничтожить корабль! У нас взбунтовались самцы! Если они объединятся… Убей эту дуру Великую! — визжит первый голос, и я понимаю, что дамочка в истерике.

От трапециевидного корабля отделяется особенно яркая звезда, приближаясь туда, где, насколько я понимаю, Ххара пытается выжить. Я задерживаю дыхание от ужаса, но в этот самый миг на дорогу вываливаются двое, а черный вытянутый корабль становится просто облаком пара. Я подаюсь вперед, Кощей чем-то щелкает, и я вижу еще двоих — завернутую во что-то белое малышку лет двух-трех и… котенка.

— Не понял, — признается Сережа. — Ей же восемнадцать?

— Ну, значит, не восемнадцать, — я пожимаю плечами, потому что малышку держит в руках девочка лет одиннадцати-двенадцати. А это означает совсем нехорошие вещи. — Я бы уничтожила эту цивилизацию…

— Учитывая панические сообщения, — усмехается мой муж, — думаю, они справятся сами.

— Правильно, — кивает Кощей. — Сейчас Альи отведут твою дочь в свой мир, а оттуда уже и мы их заберем. Нервничать не надо, дети в безопасности.

Мне очень хочется в это верить, но я вижу, как бледна Ххара, как дрожит Талита в ее руках, и понимаю, что просто не будет, потому что оба ребенка очень боятся, просто невозможно описать как, но и успокоить обеих сейчас просто невозможно — на дороге не спят.

Четверо не оглядываясь идут обратно по Звездной дороге, при этом Альи обнимает Ххару, что-то негромко ей говоря, отчего та начинает робко улыбаться. По крайней мере, уже не такая бледная. А я стою у зеркала, боясь отнять руку от кристалла. Я смотрю на ребенка, не понимая, как она выдержала все, через что прошла. И как вышло, что она настолько маленькая? Думаю, с Кощеем и Ягой мы сможем это установить, потому что по своим описаниям должна же была быть старше… Или нет?