Мамочка спасена! У нее появился самец, и еще она сказала, что это он ее спас. Наверное, поэтому у нас самцов не пускают к самкам, чтобы они не могли спасти, — или не поэтому? Я открываю глаза, потому что малышка в моих руках начинает хныкать. Наверное, ей страшно, поэтому, обнаружив себя в кресле или на лежанке, я в первую очередь глажу ее, успокаивая.

— Максимальная скорость на удаление от планеты, — командую я так, как мне во сне сказал… «папа».

Ну, мамочка сказала, что он называется «папа», а сам самец был таким же ласковым, как она. Значит, «папа» — он как мама, только самец. Ну и что, что самец, ведь он хороший, и я не должна к нему плохо относиться только из-за того, что он умеет оплодотворять.

— Команда принята, — слышу я в ответ и тут вспоминаю еще что-то, что тоже «папа» сказал.

— Командование кораблем приняла Ххара ка Лос по праву выжившего! — выкрикиваю я и сжимаюсь, ожидая реакции этого самого голоса.

— Принято и зафиксировано, — слышу я в ответ. Это, наверное, значит, что все получилось.

Значит, можно приказывать дальше, потому что я теперь тут главная. «Папа» объяснил мне, что если этот голос — «компьютер», то ему нужно четко сформулировать запреты. Я за этот сон столько новых слов узнаю!

— Доступ на корабль любых живых, кроме нас двоих, запрещен, — сообщаю я. — Сеансы связи без подтверждения командира корабля запрещены.

— Запреты обновлены, — отвечает мне бездушный голос. — Фиксирую передачу с поверхности.

— Не отвечать! — восклицаю я. — А где тут поесть можно?

— Следуйте за желтыми указателями, командир, — произносит он.

Дверь рубки прячется в стены, появляется желтый мигающий огонек, за которым я и иду. Мне малышку надо покормить и выяснить, как ее зовут, хотя бы. Она цепляется за меня, совсем не обращая внимания на мои уши, что мне о многом говорит. Ведь у мамы уши мутантские, а я тоже не обращаю на это внимания. Значит, так правильно — неважно, как мама выглядит, главное, что она мама.

Огонек приводит нас в круглую комнату, уставленную привычного вида столиками. Наверное, это столовая. Я ищу глазами раздаточное окошко, но не нахожу его. Как здесь едят тогда? Ладно, у меня есть хлеб еще, я покормлю свою малышку, а сама потерплю. С этими мыслями сажусь за столик, усаживаю и девочку, ведущую себя очень тихо, но ни за что на свете несогласную терять со мной контакт, поэтому на колени к себе усаживаю. Поверхность стола уезжает куда-то вниз, а затем возвращается, но уже уставленная блюдами, которых я просто не распознаю. Пахнет очень завлекающе, поэтому я рискую попробовать на себе.

Даже слов нет, чтобы описать, насколько это вкусно. Вкус такой необычный, поэтому я осторожно скармливаю малышке кусочек. Она улыбается, значит, понравилось. Меня не тошнит, голова не кружится, значит, это не яд. Я решаюсь накормить ребенка этим блюдом, а сама посматриваю в сторону посудины с волшебной надписью: «молоко». Снежно-белый чайник привлекает мое внимание, потому что попробовать молоко мне очень хочется, просто до дрожи. Но сначала нужно накормить маленькую.

— Наелась, — сообщает мне ребенок.

— Как ты хочешь, чтобы тебя звали? — интересуюсь я, потому что то, как ее называли у мутантов, она расскажет мне после.

— А можно Талита? — заглядывает она мне в глаза с надеждой. Кажется, у нее дома тоже не все хорошо было.

— Можно, Талита, — киваю я, наливая тягучее молоко в чашку. — Попробуй вот это.

— Ой, как вкусно, — улыбается Талита.

Почему-то для меня совершенно естественно напоить и накормить сначала малышку. Почему так? Почему я не пью жадно драгоценную жидкость, почему не ем первой, ведь я же сильнее? Впрочем, я знаю ответ на этот вопрос. Я мама, а какой должна быть мама, мне показала мутантка в серой комнате, полной плачущих котят. Именно она показала мне это, отчего теперь я знаю, как нужно себя вести.

Талита задремывает, позволяя поесть и мне. Не в силах удержаться, я лакаю молоко, как делали предки, получая от этого огромное удовольствие. Молоко сказочное, просто волшебное, чуть синеватое, тягучее, жалко, у меня нет слов, чтобы его описать. Недаром страна, где его много, была пределом маминых мечтаний. После молока я плотно обедаю, чувствуя затем сонливость.

— Каюта командира корабля находится в направлении желтого маркера, — сообщает мне безэмоциональный голос совсем без команды.

Снова загорается желтый огонек, я подхватываю дремлющую дочку и топаю в его направлении. Голос сообщает мне, что каюта резервная, потому что основная пришла в негодность во время недавнего пожара. Наверное, она выходила в «кают-компанию» и дверь закрыта не была, поэтому все и выгорело. Ну или есть другая причина, о которой я не знаю.

Огонек приводит меня к «каюте» — это комната, в которой я обнаруживаю довольно широкую кровать, где мы точно вдвоем уместимся, стол и еще одну дверь. Планировка очень общежитие напоминает, значит, за той дверью туалет и даже, может быть, душ. Но сейчас меня очень сильно тянет в сон. Я снимаю с малышки грязное изорванное платье, с удивлением обнаружив, что это ее единственная одежда, задумываюсь о том, чтобы помыть, но усталость опять просто придавливает, поэтому я укладываю Талиту в кровать, скидываю форму Службы и ложусь рядом с девочкой, крепко обнимая, отчего захныкавший уже ребенок затихает.

А во сне я вижу мамочку! Она жива! Жива! Даже пусть она жива потому, что самец ее спасает, но главное — она жива! Я бросаюсь к ней, чтобы рассказать, что сегодня у меня было много молочка — в точности как она рассказывала. Значит, я правильно потерпела и теперь будет только сказочная страна? Мамочка расспрашивает меня о том, что происходило дальше, поэтому я рассказываю ей, что убила Великую и весь Совет. И мне до сих пор странно, потому что они же Великие боги, несущие Познание, а горели от усиленного заряда так же, как и другие фелис. Разве так может быть?

«Папа» говорит слово «чучхе», я его не понимаю, но мамочка кивает, значит, он все правильно сказал. Правда, она начинает волноваться, потому что теперь меня же ловить будут! Так тепло на самом деле быть чьей-то, а мама сказала, что я ее теперь навсегда, что бы ни случилось. Хотя жалко, что мама беспокоится, зато «папа» вдруг становится очень серьезным, объясняя мне, как правильно поступать и что говорить, если на меня начнут нападать. Он называет это «протянуть время», и я внимательно его слушаю.

Милалика

— Чучхе, — делает вывод Сережа, выслушав Ххару.

Я киваю, потому что действительно получается хорошо знакомая нам идеология. Но тогда ребенок, называющий меня мамой, в очень большой опасности. За свою святыню эти фелис будут мстить любой ценой. Значит, ее постараются захватить живой, чтобы затем казнить в страшных муках. Но пока они считают Великую живой, Ххара может шантажировать…

Сережа объясняет малышке, что такое шантаж, как правильно им пользоваться, что делать, если решат захватить, и почему верить ни во что нельзя. Опыт у него действительно огромный, а я раздумываю, гладя ребенка. Если у них есть еще корабли, то, скорее всего, раньше или позже будет погоня. Шантаж — решение временное, рано или поздно перейдут к штурму. Что делать?

— А еще я сегодня настоящее молоко попробовала, — сообщает мне котенок. — Ну, как ты рассказывала. Сначала Талиту напоила, а потом и сама попробовала. Оно такое вкусное, такое сказочное!

— Оно такое редкое у вас? — интересуюсь я.

— Ну да, только у богатых, — вздыхает Ххара. — Так страшно, мамочка…

Я понимаю, отчего ей страшно, и невозможность что-то с этим сделать, буквально разрывает пополам, но мы действительно ничего сделать не можем. Малышка рассказывает о незнакомом блюде, в описании которого я узнаю котлету, неизвестно из чего, но котлета же! Что может быть проще этого?

— А что ты обычно кушала? — спрашиваю я Ххару.

— Еда положена два раза в сутки, — начинает свой рассказ малышка. — Сначала завтрак — кусочек хлеба с пастой, маленький кусочек колбасы и горький кофе, а на обед уже и суп бывает, в нем иногда даже вареные червяки встречаются, они вкусные.

Я понимаю: в жизни этого ребенка был только лагерь. Мало чем ее жизнь отличалась от лагеря, поэтому она себя там комфортно и чувствовала. Отсутствие любой поддержки, скудное питание, постоянный страх и избиения, чем не лагерь? Для малышки, получается, важнее всего на свете, даже хлеба, о котором она постоянно говорит, — тепло, которое ей дарила так похожая на меня девочка. Я сделаю все возможное, чтобы спасти ее!

Пока она рассказывает, в пространстве сна появляются наши друзья, которых зовет Сережа, они слушают ребенка, и, оглянувшись, я вижу слезы на глазах разумных. Но тут Сережа просит ее показать, как выглядело небо из иллюминатора, ведь она не удержалась — посмотрела же. Увидела при этом она только красивые огоньки, но мы знаем, что это звезды. Может быть, картина неба позволит узнать, где именно наше дитя?

Я понимаю теперь: Ххара — наше с Сережей дитя, как бы ни выглядела и сколько бы ей лет ни было, потому что она намертво фиксирована на мне, и оттолкнуть малышку просто невозможно, а какой бывает мама, я видела. Я обязана спасти дитя, просто обязана! Я еще не знаю, как это возможно, но осознаю: у нас максимум день, потому что потом будет поздно.

— Малышка попросила ее Талитой звать, — улыбается прижавшийся ко мне ребенок. — Она такая хорошая, только молчаливая и плачет очень тихо. И ей все равно, что у меня ушки.

— Может быть, и ей было непросто, — понимаю я, поглаживая девочку так, как ей нравится, — между ушками.

— Она не хочет без меня, — признается Ххара. — Как я без тебя не хочу, но мне приходится, а ей можно же…

— Можно, — киваю я, понимая: не все просто там у них.

Учитывая, что подобрала наша малышка совершенно не пугающуюся ее девочку другого вида, ситуация может быть очень плохой. Правда, сначала надо Ххару и Талиту спасти, а там разберемся. Значит, проснувшись, бежим к Кощею! У него должна быть хотя бы идея!

Когда малышка исчезает, я разворачиваюсь к нашим друзьям с надеждой в глазах. Мне кажется, я видела какое-то узнавание в глазах представителя народа Афаил. Я смотрю на него с надеждой, может быть, он понимает, где она?

— Это Закрытые Пределы, — сообщает представитель народа Афаил. — Ни один корабль не может войти туда — они все исчезают. Но мы знаем, где это находится.

Это, пожалуй, уже серьезная надежда, поэтому я разговариваю более предметно с афаилом, чтобы получить хоть какую-то привязку к звездно-пространственным картам. Другие разумные присоединяются к нам, начав горячее обсуждение возможности идентифицировать. Если я правильно понимаю, малышка находится в каком-то проклятом месте, куда не рискуют заходить корабли других рас, но возможность спасти ее должна быть.

— В общем-то, корабль нам перетаскивать не нужно, — замечает Хайнцель, разглядывая звездную картину, замершую на стене. — Нам только разумные нужны.

— У тебя есть предложение? — интересуется девушка, название народа которой я забыла, но похожа она на эльфийку из сказок.

— Пройти по Звездной дороге, — отвечают ей, показывая что-то на карте. — Вот сюда. Найти правильный корабль и вытянуть их прямо на дорогу.

— Нужен кто-то, кто понимает ее язык, — напоминаю я. — Это во снах мы все на одном языке говорим, а так она же испугается…

— Это мы учтем, — кивает девушка с острыми ушами. — На Звездной дороге нас точно не достанут, поэтому попробую сразу же, когда проснусь. Спутника только возьму, а то я еще мала ходить такими путями.

Я пла́чу от радости, потому что решение найдено и, возможно, Ххара скоро будет в безопасности, а от этих ушастых ее, наверное, сможет и Кощей забрать. Если даже нет, мы что-то придумаем, главное, она в безопасности будет! Этот факт меня очень радует, поэтому, стоит мне только открыть глаза, я сразу же хочу мчаться к переговорному блюдцу, но меня останавливает Сережа.

— Умываться и одеваться, — напоминает мне о том, в каком виде мы спим, любимый.

Он прав: выбегать голой в гостиную — так себе идея. И хотя березовой каши я за такое не огребу, но будет это совсем неправильно, потому что слухи же. Царский дворец полнится слухами, что вполне нормально, кормить их, впрочем, не обязательно и даже вредно. Для имиджа вредно, поэтому надо блюсти себя всегда, даже когда что-то очень срочное. Так делает мама, поэтому так правильно.

Я умываюсь, очень быстро одеваюсь и, схватив Сережу за руку, почти бегом отправляюсь в гостиную, где уже сидят Машенька и мама. Тут я понимаю, что в первую очередь все нужно рассказать им. Еще то, о чем я сразу не подумала, — мир у нас закрытый, извне в него попасть непросто, как тогда? Надо Кощея спросить!