Весь день я вялая, усталая, поэтому Сережа просто укладывает меня в постель и гладит. Мамочка приходит, чтобы сказать, что с котенком все будет хорошо. Мне действительно надо в это верить, потому что иначе я с ума от беспокойства о ней сойду. Когда малютка успела стать такой важной для меня? Не знаю. Даже если она подросток — это дела не меняет. Значит, будет у меня еще сестренка.

Машенька в школу не идет сегодня — сидит со мной, обнимает и говорит то же, что и мама: все хорошо будет, обязано быть, потому что иначе быть не может. А мне неспокойно на душе, сама не знаю почему. Вполне может случиться так, что она не явится в сон, и, значит, это будет… ничего это не будет значить, потому что ребенок может не спать просто от страха. Вот если две ночи подряд…

— А ведь та убитая девочка была очень на тебя похожа, — замечает Сережа. — Почти одно лицо.

— Ну, если считать, что лагерь взят из моей памяти, — в задумчивости отвечаю ему. — Тогда неудивительно… Стой, ты хочешь сказать, что она может меня принять за вернувшуюся маму?

— Ну да, — кивает муж, продолжая меня гладить. — Тогда, кстати, объясняется, почему ты ее так воспринимаешь.

— Тогда да, — киваю, принимая его объяснения. — Хочется, чтобы день поскорее прошел… — признаюсь я.

— Так нельзя, любимая, — замечает Сережа. — Это будет ошибкой, поэтому сейчас ты встанешь, умоешься, и мы займемся накопившимися делами.

Он прав, дел действительно накопилось великое множество. Нужно разобрать бумаги, отметить ситуацию в разных областях. Если с лекарством все понятно, то что у нас с новенькими? Сколько их за последние дни было? Как для них переходные миры выглядят? Мне нужно быть в курсе всех дел, да еще сегодня день, когда царский суд получить можно. То есть мама впахивает, а я филоню. Это некрасиво, поэтому я поднимаюсь с кровати. Быстрее, чем заведено, день не пройдет.

Умывшись, я топаю обедать, ибо долежала до почти послеобеденного времени. Сережа прав — нельзя себе позволять так себя вести, нужно держать себя в руках, ведь я царевна, а не тряпка. Я встряхиваюсь и усаживаюсь обедать, чтобы затем помочь мамочке с подданными, желающими пожаловаться обязательно царю или царице. По-моему, надо для жалоб сделать приемную, чтобы, значит, заранее подавали…

— Сережа, а давай бюрократию заведем? — интересуюсь я у мужа. — Пусть жалобы и дела за неделю подают, за это время мы все проверить успеем, и, если вдруг…

— Да, беспокоящаяся Милалика страшней палача, — хихикает Сережа. — Не будем мы их по попе бить, день суда не для жалоб заведен, а чтобы правду найти.

— Ну ла-а-адно, — тяну я, продолжая трапезу.

Я и сама знаю, что этот день у нас в царстве нужен именно для поддержания авторитета, потому что кто угодно может прийти, в ножки упасть и проблему изложить. И царь-батюшка в лице своей семьи сию проблему тотчас же решит. Кого наградит, кого казнит, кому чего отпилит, ну, в общем, все как всегда, поэтому я быстро доедаю и двигаю в сторону малого тронного зала — принимать отважившихся. Обычно-то я добрая, но вот сегодня очень беспокоюсь о безымянном пока котенке, поэтому могу и нашинковать. Сережа, правда, это отлично понимает, поэтому основной прием будет вести он. Ну а я только время от времени порыкивать, чтобы не расслаблялись.

В таком настроении и отправляюсь в малый тронный зал. Стоит только усесться, как вбегает первый проситель. Приглядевшись, я вижу, что это просительница, во-первых, во-вторых, платье на ней изорвано, а в-третьих, в глазах паника.

— Оборони, матушка! — восклицает просительница, а затем падает на колени, чтобы разреветься.

— Стража! — рявкает Сережа. — Двери закрыть, никого не пускать! Кто будет рваться — задержать!

— Да, Ваше Высочество, — отвечает стражник, поклонившись.

Я встаю с трона, чтобы подойти к девчонке. Лет восемнадцать ей в лучшем случае, а вот то, что я вижу вблизи, мне совсем не нравится, поэтому я прошу Сережу позвать лекаря. Ибо кровь на ногах такой юной девушки наводит меня на нехорошие мысли. Бывают у нас и такие неожиданные посетители.

Я обнимаю плачущую девушку, чтобы расспросить ее, но прислушиваясь к тому, что она говорит сквозь слезы, чувствую, что зверею. Возможно, дело еще в том, что я за котенка беспокоюсь, но зверею я неотвратимо, потому что считала, что такие случаи в Тридевятом исключены.

— Посмотри ее, пожалуйста, — прошу я вошедшего, жестом показав, на что обратить внимание.

— Что там? — интересуется Сережа, обнимая меня. Мое состояние он видит, поэтому только вздыхает.

— Насилие, Сережа, — вздыхаю я. — Отказали потенциальному жениху, он проследил за девочкой, скрал ее и мучил, пока она не согласилась. Ты же знаешь, что против воли у нас невозможно, а вот такой вариант предусмотрен не был.

— Предусмотрим, — мрачно усмехается муж. — Стража!

Подбежавшему стражнику выдаются краткие инструкции, так как муж мой все понял, а за такие дела нужно карать. Карать так, чтобы от одной мысли о подобном от страха под себя мочились. Поэтому насильника сейчас схватят, и ждут его неприятные часы с царским палачом, а потом казнь, которую батюшка придумает.

— Все правда, царевна, — кивает мне лекарь. — Шестнадцать годков ей всего, и пытали ее сильно. Я забираю в больницу?

— Да, Евлампий, — соглашаюсь я. Больница у нас хорошая, починят девочку да память ей пригасят, ну а насильнику пощады не будет.

Больше в этот день серьезного ничего не происходит, а батюшка благодарит за то, что ему осталось только казнь определить. С тем, что она должна быть страшной, согласны все: и мамочка, и папочка, — так что тут проблем не будет. Так и наступает вечер. Я очень тороплюсь увидеть котенка, но стоит мне закрыть глаза, и перед ними возникает серая муть. Затем я оказываюсь в классе, но котенка нащупать не могу. С трудом подавив панику, думаю о том, что, возможно, по какой-то причине она не может спать.

— Неспокойно на душе, — тихо признаюсь я Сереже.

— Все образуется, она не может погибнуть, — уверенно отвечает он мне.

Я уже хочу возразить, но тут меня обнимают. Через несколько мгновений я понимаю, что это девушка народа Фелит, и, судя по ее глазам, она что-то узнала. Немного пообнимавшись, что для нее не очень обычно, по крайней мере раньше такого не было, она вздыхает.

— Малышка очень на Фелис похожа, — произносит девушка, чьи ушки находятся в постоянном движении. — И если это так, то у нее большие проблемы, потому что такие, как ты, у них подвергаются уничтожению. Но мы знаем, как примерно ее найти.

И вот это, пожалуй, первая хорошая новость за день.

Ххара ка Лос

Шорох за спиной заставляет начать действовать. Перед моими глазами встает картина из сна — падающая мама, отчего я моментально зверею. Сбросив рюкзак, я выхватываю пускатель, зацепив ладонью спуск, и заряд с шипением уходит куда-то назад, чтобы почти сразу взорваться, заливая все огнем. Оглянувшись, я вижу падающую фигуру, но никаких эмоций это не вызывает — мне нужно нейтрализовать группу, поэтому следующий заряд уходит вперед, по следу уничтожителей, и вот теперь я слышу многоголосый отчаянный крик, но не успокаиваюсь, разряжая в том же направлении еще три пускателя. Взрывы слышны, криков нет. Выкинув все пускатели, кроме одного, из рюкзака, я приоткрываю скафандр, засовывая малютку, едва встретившую свою первую или вторую весну, внутрь, затем выдергиваю пистолет и, закинув рюкзак за спину, бросаюсь бежать.

Обгоревшие остатки группы я вижу шагов через двадцать. Все семеро здесь, только один пытается ползти. Он видит меня, тянется к оружию, даже хочет что-то сказать, но я стреляю ему прямо в оскаленную морду, и он сдыхает. С такой дыркой точно не живут. Отлично! Нужно бежать дальше.

Я еще не осознаю, что натворила, потому что я убила как минимум восьмерых фелис. Получается, я отомстила за маму? Ведь они убили мамочку, а я сожгла их — значит, отомстила! От этой мысли на душе становится легче, но теперь надо проверить то, что написано в книге, — вызвать корабль. Я теперь враг для фелис, а для мутантов я враг изначально, они и разбираться не будут. Стала бы я разбираться на их месте?

Для того чтобы вызвать корабль, надо остановиться и перенастроить станцию, встроенную в скафандр. Это делается очень просто, надо только остановиться, но вот именно останавливаться еще пока нельзя, надо отбежать подальше, не нарваться ни на мутантов, ни на фелис, которые, наверное, начнут искать, как только группа не вернется… Не знаю, сколько у меня времени. Вокруг каменные развалины, похоже, здесь было поселение какое-то, потому нужно вырваться за его пределы и спрятаться. Мне нужен час…

Мои уши ловят каждый звук, потому что сама бегу я почти беззвучно, но котенок у меня за пазухой тихо хнычет, поэтому я притормаживаю, чтобы погладить ее и нашептать то, что мне говорила мама. Воспоминание болью отдается в груди, но я бегу дальше, чтобы спасти малышку и себя. Ее ждала или смерть от голода, или черная труба, а меня… Понятно что. Теперь, если поймают, взорву заряд пускателя, хотя бы умру быстро и заберу с собой всех, кто ловить будет.

Начинается ровная поверхность, позволяющая мне ускориться. Школа меня хорошо бегать научила, чтобы не быть избитой. Нужно было очень быстро бегать, и вот теперь я использую натренированные навыки. Оглядываясь, никакой активности не вижу, что ничего не значит, зато вижу что-то похожее на столб. Подбежав ближе, узнаю — это «дерево», я его на картинке в исторической книге видела. Надо на него забраться, тогда мой след могут потерять. Хоть какая-то иллюзия безопасности.

Забраться у меня получается сравнительно быстро. Это «дерево» как будто специально создано для фелис, поэтому я быстро поднимаюсь и усаживаюсь, поглаживая малышку. Все-таки получается, что мама меня сильно изменила, потому что я не раздумывала же долго. Правда, если подумать, что фелис могла делать на поверхности? А что делала я в той комнате во сне? Ведь я там была, и меня защищала мама… А вне сна у меня никогда никого не было. Что была я на свете, что нет…

— Все будет хорошо, маленькая, — глажу я малышку. — Потерпи немножко, хорошо?

Она кивает, а я вытаскиваю из-под обшлага модуль переговорной станции. Инструкцию к ней я знаю, ведь о Службе очистки и ее снаряжении я читала очень много. Теперь надо отключить модуль от общей сети, для этого нажать когтем маленькую невидимую кнопку на обратной стороне модуля. Это не только отключит станцию от общей сети, но еще и покажет, что все мои сенсоры мертвы, а значит, и я сама. Возможно, это успокоит преследователей.

Мамочка… Я отомстила за тебя, мамочка… Мигнул огонек, все, теперь я для всех мертва. Теперь нужно перещелкнуть это клавишу, и появится шкала. На ней нужно набрать цифры, которые были в книге. Надеюсь, я запомнила их правильно, потому что, если нет — мы обречены. Я выщелкиваю каждую цифру, замирая и прислушиваясь после каждого щелчка. Сердце стучит так, что, кажется мне, даже голова от страха кружится. Но пока вроде бы все тихо. Малышка тоже сидит тихо-тихо.

Вот наконец и последняя цифра. Если я все правильно сделала, то остается только нажать на синюю клавишу, и нас услышат. Правда, что будет потом, я не знаю, но выбора все равно нет, поэтому надо стараться сделать все правильно. Ну, Великая, не оставь меня… Я нажимаю клавишу, но в первый момент ничего не происходит. Неужели книжка была ложной и никакого корабля нет?

— Оставайтесь на месте, — внезапно звучит какой-то неживой голос из коробочки связного модуля. — К вам вылетел спасатель.

Получается, нас услышали? Или это ловушка? Я осторожно достаю из рюкзака последний пускатель, проверив его заряд. Если это ловушка, я не дамся живой, потому что лучше такая смерть, чем то, что придумают фелис. Я помню, как страшно кричали котята в моем сне! Я не хочу такого малышке. Ни за что не хочу. Значит, надо ждать.

— Потерпи, маленькая, — уговариваю я котенка, рефлекторно вылизывая ее шерстку на голове. — Сейчас за нами прилетят, и не будет больше ни страшно, ни больно.

Она не отвечает, только обнимает меня, прижимаясь всем телом. Я не знаю, что означает «спасатель», поэтому с интересом озираюсь. Вдруг совсем рядом появляется что-то черное. Даже для моего ночного зрения оно черное, а потом что-то происходит — как будто картинка мигает, и я понимаю: я уже не на дереве, а в какой-то комнате. Здесь есть странная полусидячая, по-моему, кровать, куда я усаживаюсь с котенком, вытаскивая ее из-за пазухи и устраивая на коленях. Освещение в этой комнате есть, оно какое-то зеленоватое и неяркое.

— Эвакуируемым рекомендуется отдыхать и расслабиться, — доносится до меня тот же голос, звучащий как неживой. Как будто со мной пылесос говорит, честное слово. — Вы в безопасности.

Интересно, что это такое и что нас ждет? Я не отдам никому котенка и не пойду покорно на смерть. Я буду драться до последнего вздоха. Ой, малышка же, наверное, кушать хочет! Подумав так, я лезу в карман формы, что под скафандром, чтобы достать для нее хлеба. Нужно кормить маленькими кусочками, как делала мама…