Сырые брёвна внешней стены городища нехотя разгорались, за ними внутри уже вовсю пылали хижины, и жаром веяло на выстроенную вереницу полонян.

— Горм, веди их! — крикнул могучего телосложения рыцарь, восседая на коне. — Передай герцогу, что я смог выпытать, где стоят ещё два больших городища эстов. Правда, боюсь, что мужчин и там тоже будет немного. Оказывается, они ушли в поход с русским князем. Но сьестного будет в избытке, ибо осень.

— Хорошо, Хольмгер! — откликнулся командир конвоя. — Я передам, как ты сказал. Правда, тянуться мы будем долго, подвод совсем мало, и тащить эти всё будут на себе.

— У твоих воинов что, вместо копий тупые палки? — ухмыльнувшись, поинтересовался рыцарь. — Нет? Ну тогда ты знаешь, как их подгонять! Из тех, кто не хочет или не может идти, и рабы ведь будут плохие, так что нечего их тащить к Нарве! Ладно, передай, пусть ждут нас через неделю или две, не позже. За мной, воины!

Рыцарь призывно взмахнул рукой, и вслед за ним, вытягиваясь в длинную колонну, пошли конные и пешие немецкие ратники. Впереди, словно ищейки, рассыпавшись по сторонам лесной дороги, разбежались харью.

— Лучше бы я ехал за Хольмгером, — провожая взглядом уходящий отряд, пробормотал Горм. — Он явно не торопится к русской Нарве, и хорошо повеселится, разбивая эстские городища. А мне тащиться под эту крепость и потом следить, как будут ковыряться в грязи эти рабы. Гуннар! Гуннар! — Он призывно помахал рукой. — Гуннар, ещё раз проверь все верёвки и ремни, и поставь через каждые десять шагов сбоку своего человека. Убивайте каждого, кто не захочет идти или попробует сбежать. Я жду твоего доклада, Гуннар. Шевелись, нам пора двигаться!

Длинная вереница, состоявшая по большей части из женщин и детей, под крики и тычки конвоиров потянулась от горящего городища в северную сторону. В самый конец за ними пристроилось несколько подвод и небольшое стадо из коров и овец.

Прошло немного времени, и с большой сосны в дальнем конце выгона соскользнули вниз две фигуры в пластунских лохматках.

— Видал, Месток? — толкнул друга локтем Митяй. — Малый отряд пленных к Нарве погнал, а большой по тропе в сторону Педьи двинул. А она их как раз к городищу Каиро выведет.

— Нужно скорее к Варуну бежать! — встрепенулся Месток. — Так же, как и это, сожгут.

— Бежим, — кивнул Митяй, и два пластуна нырнули в лесные заросли.

* * *

— Перехватывать оба отряда у нас людей мало, — произнёс с досадой Варун. — Здесь только лишь конная дозорная сотня и пластунская Мартына. Знал бы, что такое дело, сотню бы Родиона при себе держал.

— Может, успеют её возвернуть? — предположил командир всадников. — Едва ли Родькина смогла далеко уйти.

— Нет, Стёпа, не успеют, — сказал, покачав головой, сотник Мартын. — Если бы ещё утром дозор с вестью прибежал, а тут уж смеркаться скоро будет. Не раньше завтрашнего вечера можно её только ждать. И вирумскую дружину примерно в это же время, а то и послезавтра.

— Да-а, нехорошо, конечно, — промолвил Варун. — Отпустить данов с полоном в Нарву тоже будет неправильно. Как потом нам вирумской дружине в глаза смотреть? Там ведь в нём дети, жёны воев. Как же так, союзнички, почему не отбили наших, спросят. И что мы ответим? Что рисковать не захотели? Что врага забоялись, потому и не стали делить отряд? Неправильно это, не по-нашему. Нет, братцы, будет так, как я сказал. Бери свою сотню, Степан, и лети за полоном. Конвой выбьешь, и прячь или отводи всех мирных за Педью. А мы пока в Вирумском городище затворимся. Бог даст, до подхода подкреплений продержимся.

— Ох, не знаю, Фотич, — с сомнением покачав головой, проговорил командир Дозорной сотни. — Больше пяти сотен против вас, если вместе с харью. Может, всё же половину своих оставлю?

— Сказал же, трёх десятков достаточно! — буркнул Варун. — Давай, не тяни, веди своих, а то тут время на пересуды тратим.

— Ладно, — командир всадников кивнул, — поскакали мы. Держитесь, может, отобьём с лёгкостью полон, да и поспеем к вам.

— Не выдумывай! — гаркнул Фотич. — А ежели не выбьешь весь конвой, и разбегутся с него, а потом наскочут на мирных?! Давай уже веди сотню! И ты, Мартын, тоже своих пластунов поднимай. Через Олений ручей пробежим, эдак мы хороший крюк срежем. Я эти места ещё с прошлых походов хорошо выучил, небось не раз тут проходил. Так, все тяжести быстро на коней торочим, сами налегке двинем.

К городищу вирумцев вышли уже затемно. Собаки услышали чужих издали, над частоколом вспыхнуло несколько факелов, и раздались тревожные крики.

— Меелис, Сулев, Ааре!! — гаркнул что есть мочи Фотич. — Кто там ещё из старейшин может быть, вожди-то все в поход ушли. Я это, Варун, небось запомнили меня?! Смотрите стрелу не метните! Со мной здесь сотня воинов, а совсем рядом даны с харью! Ворота открывайте, оборонять городище с вами будем!

— Подойти ворота один! — откликнулись со стен. — Оружие не взять! Остальной воин стоять, ждать. Идти тихо, не бежать.

— Иду, иду, — проворчал Варун. — Куда уж бежать, небось набегались, с полудня без передышки к вам неслись.

На освещённом участке стены и ворот мелькали головы и слышался шум голосов. Прошло довольно много времени, и наконец, по закреплённой за частокол верёвке соскользнул вниз крепкий мужчина в шлеме. Потоптавшись у ворот, он запалил факел и, сбежав к подножию вала, оказался подле русского.

— Велло, — предствился он, внимательно оглядев гостя. — Меня звать Велло. Я тебя знать, ты приходить с вождь Каиро и говорить на большой совет. Долго быть у нас. Потом воевать. Я тоже воевать с немец. Сейчас смотреть твой воин и запускать.

— Ну пошли, — Варун пожал плечами. — Так-то всё правильно, я и сам бы гостей оглядел. Ты что же это, Велло, за вождя тут сейчас?

— Нет, я не вождь, — покачав головой, ответил вирумец. — Весь вождь уйти с воин в поход, я остаться на охрана старший. Нога болеть, я упасть, не пойти в поход, — объяснил он с сожалением. — Твой воин? — Велло кивнул на вставших при их приближении пластунов. — Вижу. Глядеть, и конный тоже есть.

— Три десятка, — сказал Варун. — На конях провиант и запас стрел вьюками загрузили и потом к вам бегом.

— Говорить, дан и харью рядом? — осмотрев русский отряд, с тревогой спросил вирумец. — Да, мы слышать, что сильный враг к Нарва подойти. У нас тут воин очень мало. Один десяток из дружина, и три десяток простой охотник. У тебя сотня пеший воин и немного конный. Это очень мало. Большой отряд дан никак не отбить.

— Данов меньше трёх сотен, остальные харью, — пояснил Варун. — А эти в штурме слабоваты, скопом в первом наскоке, может, и хорошо полезут, а как отпор им хороший дашь — бегут. С данами да, с теми, конечно, тяжелей. Ничего, не боись, нам бы световой день продержаться, а там, глядишь, к вечеру уже и подмога начнёт прибывать. Ну во-от, стены вы не нарастили, рва считай, что вообще нет, — покачал он головой, подводя отряд к воротам. — Не послушал меня Каиро, а я ведь говорил, что укрепляться нужно.

— Даны не воевать, немец далеко, — пожав плечами, ответил Велло. — Мы не ждать в этот год никакой враг. Многий воин уйти в поход с ваш князь, тут остаться старый и больной и весь мирный народ.

Подойдя к обитым медью воротным створкам, он постучал кулаком. Они дрогнули и со скрипом распахнулись.

— Заходим, ребята! — крикнул Варун. — Десятникам развести своих людей по стенам, осмотреться. Тетивы луков и самострелов оглядеть, если нужно — заменить. Около каждого боевого места чтобы тройной запас стрел был. Пошли к старейшинам, — сказал он сопровождающему. — Буду с ними говорить, городище нужно готовить к бою. Всех мужиков и парней, и даже тех баб, кто оружие умеет держать или те же камни сверху кидать, нужно ставить в боевой ход. Городище ваше немаленькое, и моих пластунов может не хватить на всю длину стен.

— Степан Васильевич, всех вирумцев держат в самом центре поляны, — докладывал командиру Дозорной сотни разведчик. — Нападения, похоже, никто не боится, вовсю костры палят, а караульные больше за самим полоном смотрят, чем за лесом и окрестностями. Мясным духом от этой поляны аж за версту тянет — мы ещё и огня не увидали, а уже ясно, что совсем рядом свежую убоину запекают.

— Ну правильно, стадо ведь за собой гонят, чего бы мясным духом с поляны не тянуло, — усмехнувшись, заметил один из десятников. — Сколько доведут, столько и доведут коров и овец до Нарвы, никто за съеденных и отчёта не потребует. А в крепостном лагере не больно-то чего перепадёт, вот и спешат набить брюхо.

— Караульных вообще много там? — поинтересовался сотник. — Тайных засидок на деревьях или в кустах не заметили?

— Тайных не было, — уверенно заявил разведчик. — Мы со Златкой всю поляну вокруг обползли, заприметили б, коли были. С десяток харью с копьями за кострами стояло, с пяток у стада, ну и данов ещё трое было. Там среди пленных, правда, ещё кто-то шарахался, бабский визг громкий слышался, дети шибко кричали. Но сколько там и кто безобразничал, не разобрали.

— Всё ясно, — кивнул командир сотни. — Долго ожидать времени у нас нет, братцы, хочу я поспеть на помощь нашим в городище. Хоть и сказал Варун, чтобы даже не думали об этом, но я мыслю, что нельзя оставить их одних, неизвестно, когда ещё сотня Родиона подбежит и когда главное войско прибудет. Поэтому сейчас все выносимся, рубим яро конвой и освобождаем полон. После того меньшую часть сотни я оставляю для охраны, а с большей скачу к городищу. Действуем быстро, с налёта в мечи и копья, главное — напор и ярость. В первую очередь вырубаем караул и потом идём гребнем по поляне. Всё ясно? Тогда по коням!

Семь десятков всадников с рёвом и свистом вылетели из темноты и обрушились на опешившего от неожиданности врага. Как видно, костры на поляне разложили, чтобы смотреть за полоном, и хорошо освещённый ими караул был уничтожен с ходу. Разбегавшихся датчан и харью настигали, кололи копьями и рубили мечами. Только в одном месте, как видно около предводителя, сгрудилась дюжина датчан, вооружённых кто чем. Пара десятков конных выхватили из-за спины луки с арбалетами и, не ввязываясь в ближний бой, осыпали эту группу стрелами и болтами, а потом добили.

— Двое раненых только у нас, — доложился командиру Дозорной сотни заместитель. — Данов, похоже, мы всех тут конча́ли. А вот харью пара-тройка десятков всё-таки смогли в лес сбежать. Вслед пометали им стрелы, но вдогон не пошли.

— И правильно, Ильич, нечего на них время тратить, — одобрил сотник. — Эти беглые для нас теперь не опасны, там и оружных-то среди них не было. Небось, с испугу до самой Нарвы будут нестись. Ладно, оставляем десятки Агея и Мамыша тут, на охране отбитых, остальным отдышаться и быть готовыми к уходу.

— Как скотину меж собой связали, — сетовали всадники, развязывая узлы на шеях у пленных. — И детвору вместе со взрослыми. В синяках все, избиты, оборваны. Всё, всё, тихо-тихо, свои мы, — успокаивали они испуганных людей. — Скоро в главное городище вас отведём, а там уж отцы, мужья с похода вернутся и заберут.

— Десяток Агея и Мамыша остаётся на охране! — донёсся командирский окрик. — Всем остальным седлать коней!

— Пятко, побегли! — толкнул, пробегая мимо воина, развязывающего узел у ребёнка, товарищ. — Слышал, сзывают? Найдётся кому помочь.

— Сейчас, успе-ею, — проворчал тот. — Вот же как затянули, сволочи. Ага, пошёл.

— По коням! — донеслось до воина. — Десяток Ширяя идёт передовым, в двух сотнях шагов. Разобрались все! — слышалось за спиной.

Всадник снял петлю с шеи девочки и кинул верёвку на землю.

— Ну всё, побёг я. Держи, дочка, — и сунув ребёнку ржаной сухарь, понёсся к табунку стоящих под сёдлами коней. — Вихрь, ко мне! Ко мне, родной!

К утру хорошо подморозило, лужицы в боевом ходу покрылись тонкой корочкой льда, и он похрустывал под ногами караульных. Пластуны, укрывшись пологами и прижавшись друг к другу, сидели у стены.

— Если Спиридон не прислал гонца с вестью, значит, враги далеко, — донеслось до Митяя. — Похоже, не захотели идти они ночью, а нам это и на руку. Не спешат даны, уверены, что разобьют и при свете дня городище.

Мимо протопали Варун с сотником Мартыном, и Митяй толкнул локтем друга:

— Всё проспишь, Месток. Слышал — бой откладывается.

— Слышал, слышал, — пробормотал тот. — Ты что же, думал, я прямо без задних ног дрыхну? Ага, конечно, поспишь тут в такой холодине, — и завозился, поправляя полог. — Ещё и грязник не прошёл, а так холодно, как будто зима нынче, того и гляди снегом всё запорошит. Спи, Митяй, не боись, без нас войну не начнут — если подойдут злыдни, сразу разбудят.

Ночная мгла таяла в сером рассветном сумраке. Постепенно проступали предметы, окружающие городище: кучки дров, колоды и стожки сена. А вот открылась и дальняя опушка в самом конце выгона.

— Варун, еда скоро готовый, — подойдя, оповестил Велло стоявшего в боевом ходу старшего русского отряда. — Каждый дом, где готовить, кормит десять воин. Еда хороший, старейшина велеть житель много жирный пища варить. Перед каждый дверь, как ты и сказать, стоять ведро с чистый вода.

— Это хорошо, — Фотич одобрительно кивнул. — Мартын, поднимай людей, пусть умываются и плотно завтракают. В следующий раз не знаю, когда горячая пища будет.

Воинские десятки ещё ели, когда из зарослей опушки выскочила фигура в пластунской лохматке и поспешила к городищу.

— Варун Фотич, десятник наказал вам передать, что вражий отряд перешёл через Утиную речку, — зачастил гонец. — Впереди харью бегут, потом сотня данов в конном строю едет, и в самом конце большая пешая сотня топает.

— Вёрст пять до нас осталось, — произнёс старший русского отряда. — Получается, переночевали и потом сюда двинулись. Значит, точно при свете дня штурмовать городище хотят. Ладно. Тогда делаем как задумали. Велло, поднимешь на стены народ, только когда я скажу. До моей команды чтобы там лишних никого не было. Ты всё хорошо уяснил, Велло? Все должны слушать меня и делать как я сказал.

— Да, вождь, я всё понять, — подтвердил тот. — Меелис сказать, ты теперь вождь, тебя слушать, как Айвор или Рандольф. Он видеть — ты спасти племя.

— Видит он, — проворчал Варун. — На стенах пока чтобы по паре человек с каждой стороны стояло. Не больше. Всех остальных внизу собирай. Ну всё, начинаем!

Вскоре к воротам подбежал десяток пластунов.

— Ворота завалили, по верёвкам забирайтесь! — крикнули им и сбросили пару верёвок.

Минута — и прибывшие пластуны уже были наверху.

— Близко уже они, Варун Фотич, — докладывал старшему русского отряда Спиридон. — Харью, небось, вот-вот уже можно ждать, они передовыми трусят, а даны, те уже неспешно за ними следуют. Почему ещё медленно, потому как несколько подвод с собой тащат. Небось, через ручьи и реки намаялись их вытягивать.

— Ну вот, какой-никакой, а всё же осадной припас они с собой, выходит, везут, — сказал стоящий рядом Мартын. — Да и так, те же котлы, верёвки, топоры и всякие скобы. Всё железное хороший вес имеет, а без него и таран годный не сладить, и хорошего дерева быстро не наготовить.

— Спиридон, корми своих быстро! — приказал десятнику Варун. — Пока эти не подошли, немного времени у вас есть. Андреевич, все остальные десятки поднимаем на стены, на те места, какие каждому определены, пусть пока тайно сидят в ходу. Конным ждать, это наша засадная и последняя сила на случай прорыва врага. Всё. Всем, кроме Спиридоновских, разойтись по местам!

Разведчики харью давно уже вышли к опушке и пристально вглядывались в выставленный поверх вала на возвышенности у реки частокол, в небольшие воротные и угловые башенки и слабое подобие рва. Караульных на стенах было мало, мелькали головы под башенными навесами, да у ворот сверху топтались пара человек.

Вождь харью не выдержал искушения, уж больно мирно выглядело это сонное вирумское городище. Совсем недавно прошлое, в отсутствие хороших защитников, взяли без большой крови, и лучшая добыча там досталась датчанам. Воины роптали, они проливали кровь, а им доставались только обглоданные кости, объедки, словно худым псам от хозяев.

— Мы откроем для рыцаря Хольмгера и его воинов ворота, — оповестил своих сотников предводитель. — Покажем, что и мы стоим бо́льшего, чем быть просто на подхвате. Нас должны уважать. Пусть воины срубают жерди, разматывают верёвки и готовят простейший осадной припас. Времени у нас мало. Вамбола, Олев, Харри, по моему сигналу ваши сотни бегут к стене, забираются наверх и прорываются вовнутрь городища. Будьте храбры, вам будут противостоять полсотни стариков и калек с бабами. Неужто вы не сможете с ними совладать?

— Велло, поднимай наверх народ! — крикнул, увидев выскакивавшие из леса фигуры людей, Варун. — Пусть они шумят, как мы и говорили!

В городе зазвенело било, до выбегающих на выгон харью долетели испуганные возгласы и визги женщин. Сотни эстов, держа в руках верёвки и шесты, огромной толпой бросились вперёд. С частокола навстречу полетели первые стрелы.

— Быстрее, быстрей! — гнали своих воинов сотники. — Нужно поскорее забраться на стены!

— Всю сотню сюда! — оглядывая выгон с угловой башни, скомандовал вестовому Варун. — Они не заморачиваются, всем скопом прямо к воротам несутся. Всем прибыть к воротной стороне!

Две сотни шагов до ворот, полторы. До бегущих самыми первыми атакующих долетели стрелы, несколько человек упали, но разве это могло остановить остальных?

— Всех убить! А-а-а! — И толпа ускорилась.

— Ждём! Ждём! Рано-о! — возвысил голос Мартын. — Готовься! Бей!

Сотня голов в полукруглых пластунских шлемах резко вынырнула над частоколом, и град стрел с арбалетными болтами ударил по харью в упор. Митяй с Местком накручивали свой реечник, перезаряжая, а рядом щёлкали тетивы луков Истомы и Путши. Вот где было их преимущество. На каждый вылетевший болт приходилось по семь-восемь стрел, пробивавших плохо защищённые тела.

— Реечники, лучников сзади причешите! — долетела команда Варуна. — Не давайте им спокойно целиться!

— Для реечников цель — лучники, что позади пешцев! — продублировал команду Серафим. — Митяй, Месток, в них стреляйте! — И выхватив сразу две стрелы, послал одну за другой.

Над головой свистнуло, вскрикнул, высунувшись во весь рост, старик эст, и Митяй, сделав последний щелчок, поставил свой самострел между двумя заострёнными кольями. Вот она, цепочка стрелков харью. Метался между ними, указывая рукой на стену, высокий воин, и Митяй, совместив на нём прицел, выжал спусковой крючок. Стальная дуга, резко выпрямляясь, тряхнула самострел, и Митяй нырнул вниз, начиная сразу накручивать ролик.

— Десять, двенадцать, пятнадцать, — шептали губы. — Довольно!

Ещё выстрел. Болт ударил в лучника, и пластун снова нырнул вниз.

— Бегут! — донеслись крики со стены. — Бегут к лесу, бей их, ребята!

Побросав шесты и верёвки у подножия вала, харью стремительно неслись к опушке. Вслед им летели стрелы и болты, и они падали, устилая мёрзлую землю телами. Перестали щёлкать из-за большой дальности тетивы луков, но реечники продолжали добивать почти до самой кромки леса. Последнего врага Митяй подстрелил прямо у дерева, взяв сильно выше прицел.

— Осмотреться в десятках, оружие проверить, раненых обиходить! — покрикивал, проходя по боевому ходу, Мартын. — Молодцы, ребята, хорошо вы харью причесали, теперь без своих господ — данов — они точно не полезут!

По боевому ходу пронесли тело убитого пластуна.

— Из десятка Урмаса, — промолвил, прижимаясь к брёвнам частокола, Истома. — Федьке Торжсковскому прямо в горло стрела попала. Вишь, как оно, только сегодня парень горячего поел, весёлый был, шутковал, и вот…

Следом эсты вынесли седого деда. Капли крови, стекая, алели на жердяном настиле.

— Хорошая смерть, — произнёс Путша. — Видно, когда-то дружинным воином в своём племени был. Белый весь, скрюченный, а стрелы метал не хуже молодых.

— Красавица, а мне воды поднеси? — Истома подмигнул проходящей мимо с кувшином женщине. Та остановилась и пожала плечами, силясь понять, что от неё хочет пришлый воин.

— Вода, вода, пить, — потянулся к кувшину пластун.

Та улыбнулась и протянула посудину русичу.

— Ох и хороша, ох и вкусна водица, — сделав несколько жадных глотков, ухмыльнулся тот. — А уж из рук такой лебёдушки и вдвойне вкуснее. Голуба, а люб я тебе? Отобьёмся — может, посватаюсь?

— Тебе тут посватаются! — вдруг рявкнул вышедший из лестничного подьёма Варун. — Так окрутят, что до самого погоста чесаться будешь! Не видишь, дурила, что у неё передник и голова вместе с шеей белым лиником[32] плотно укрыты? Не девица это вовсе, а мужняя жена. А ну отдай кувшин! Живо новые стрелы в короб набей и тетиву замени, вижу, потёрлась она!

— Так я же не знал… — Под смешки товарищей Истома вернул посудину женщине и освободил проход.

— Ох и кобелина, — буркнул командир, проходя мимо. — Смотри, Марфе-то расскажу, как ты к чухонским бабам сватаешься. Погляжу, как в поместье ужом виться будешь.

— Варун Фотич, ну ты чего, я же не всерьёз, пошутковать даже нельзя! — жалобно воскликнул пластун. — Да мне никто из чухонок не надобен, истинный крест! Варун Фотич, ну ты же нарочно сейчас про Марфу?! Варун Фотич, побойся Бога!

Тот, следуя дальше, лишь махнул рукой, не оборачиваясь.

— Всё, Истома, дошутился, — хохотали пластуны. — Вот и думай теперь, как быть.

— Этот наскок зело лёгкий вышел, — увидев подходящего Варуна, произёс Мартын. — Не ждали такого отпора лесовики, вот теперь следующий уже всерьёз будет.

Прошло около часа, и у дальней опушки, куда убежали харью, замелькали людские силуэты. Раздался стук, а потом затрещало и с шумом рухнуло большое дерево.

— А вот это уже сюда хозяева прибыли, — промолвил, вглядываясь в дальнюю кромку леса, Фотич. — Готовить осадной припас начали.

— Эх, знать бы, где сейчас наши главные силы идут, или хотя бы дружина вирумцев да сотня Родьки, — проговорил Мартын. — Сколько нам держаться без них?

— До вечера точно можно никого не ждать, — отозвался Варун. — Родькины пластуны за Чудское озеро зашли, пока это они обратно подбегут. Одна надёжа сейчас на вирумцев. Если до них весть долетит о нашествии, небось, сил не пожалеют, быстрее конных сотен по лесам будут нестись.

Солнце пробежало полуденный круг, и на выгон из лесных зарослей начали выставлять осадной припас. Первыми выкатились пяток телег с наколоченными на них высокими щитами. Следом выбросили толстые связки прутьев — фашины — и сколоченные из жердей штурмовые лестницы. А вот из кустов показалось какое-то облепленное множеством людей громоздкое сооружение.

— Чего это такое? — тщательно целясь, пробормотал Митяй. — Телега не телега, что за чудо-юдо?

— Похоже, таран данский, — всматриваясь, предположил Серафим. — Вишь как: широкие катки-колёса на земле, рама из стволов, и поверх неё на торчащем бревне железо блестит. Точно таран. А этим челом железным он будет ворота или стену прошибать.

— Ишь, вырядили «свинью», — сплюнул Митяй, прищуриваясь. — Тяжёлая, далеко ли докатят?

— Дока-атят, — сумрачно отозвался Серафим. — Вон сколько их, как муравьев, навалилось. Видишь, шкурами мокрыми щитовой верх обложили? Это чтоб наш огонь их не взял. Да и грязь морозом прихватило, по тверди-то уж точно докатят.

— Ну-ну, — Митяй выдохнул и, замерев, выжал крючок спуска реечника. Мощные стальные плечи самострела выкинули оперённый болт к цели. Следом выстрелил из своего и Месток. — Попал, нет? — спросил он десятника, не отрывая взгляда от выгона.

— Не разобрать, — ответил тот. — Кажись, зацепил. Вроде упрыгал один в кусты. Давайте-ка, ребятки, вы и дальше по тарану бейте. Только не спеша, с толком, чтобы впустую болты не метать.

Даны атаковать не спешили — как видно, их командиры выбирали то место, по которому вернее было бы ударить. Мелькали среди кустов силуэты конных и пеших, несколько раз выезжали на открытое место одетые в доспехи воины. Держались они далеко, как видно хорошо зная убойную силу русского оружия. Несколько посланных в них болтов никакого ущерба ни им, ни животным не причинили.

— Эвона как берегутся, — проворчал Серафим, сплюнув со стены вниз. — Знают, что болт из реечника и кольчугу добрую шьет, и щит дубовый колет.

Городище, стоявшее на возвышенности у излучины реки, имело самую покатую восточную сторону, где и были ворота, именно к ней раньше бежали на штурм харью. Тут же, похоже, решили идти и их хозяева, собирая на опушке рать.

— Всё правильно, если катить таран, то только здесь, — заметил десятник. — На обрыв его никак не затянешь, вирумцы хорошо здесь берег подрыли. А вот, похоже, и начальство пожаловало.

Из лесной тени, окружённая плотным кольцом конных оруженосцев, выехала группа рыцарей. Поверх их кольчуг были надеты яркие, расшитые гербами котты, а шлемы-топфхельмы с узкими прорезями для глаз зловеще блестели на холодном солнце.

— Гляди, какие гуси важные, — процедил Митяй, снова пристраивая арбалет на зубец стены. — Может, дотянусь?

— Сиди тихо, — оборвал его Серафим. — Далече они. Вишь, как на ладони нас высматривают. Сейчас зачнут…

Словно в ответ на слова Серафима, конная группа пришла в движение. Рыцари не пошли в атаку, они лишь расступились, открывая проход. Потоком выплеснулись из него харью. Облепив стоявший наготове таран и телеги, они покатили их вперёд по выгону. Вслед за ними со штурмовыми лестницами выступили, разбившись на десятки, даны.

Серафим охватил взглядом первую волну нападавших. Те шли споро, прикрываясь щитами телег и тарана, у некоторых были и свои щиты. За спинами яростно кричащих харью мерно и молчаливо шагали датские кнехты. Их стальные шлемы поблёскивали в такт шагам, создавая пугающий контраст с беспорядочной толпой ополченцев.

— Вот, значит, как задумали, — процедил десятник. — Своих берегут, под стрелы пустили чернь да холопов. Харью для них — что псы для охотника: пускают первой сворой, чтоб нас измотать да стрелы наши собрать.

— Дядько Серафим, таран-то уже к воротам свернул! — Митяй послал болт и снова взялся за взводной рычаг арбалета.

— Вижу. Не суетись, пока только вы из реечников бьёте. Остальные ждут, когда даны ближе подойдут или из-под прикрытия высунутся. Нам не эту голытьбу ловить надо, а тех, кто за ними лестницы тащит. Без лестниц даны на стену не взлетят, хоть сто раз рыцарями назовутся. А вот теперь, пожалуй, и нам пора.

— Лучники, бей! — донеслось с воротной башни, и сотня стрел с шелестом ударила по датским порядкам. Как бы ни были защищены воины доспехами, но гранёные, сработанные против брони наконечники находили уязвимые места. Вирумцы метали стрелы в харью, на пять — семь десятков шагов, для лесных воинов и они были опасны.

Щёлк! Стрела впилась в бревно частокола около головы Митяя. Кто?! И он, быстро окинув взглядом бегущую толпу, заметил лучника. Невысокий, кряжистый лесовик, приотстав от атакующих соплеменников, натягивал тетиву.

— Пригнись, Месток! — рявкнул Митяй, и слева, шагах в пяти, вскрикнув, упал поражённый стрелой вирумец. — Зараза! — Митяй, вскочив на ноги, нашёл стрелка. Тот, выхватив из колчана новую стрелу, уже наложил её на тетиву, внимательно оглядывая частокол. — Получай! — Реечник сухо щёлкнул, и болт пробил ему грудь.

Таран был уже на подъёме у ворот. В него впивались горящие стрелы, но сырая кожа и хорошо промоченная водой древесина не занимались. Прикрытые щитами воины харью с криками толкали тяжёлое орудие. То один, то другой из них падал, поражённый со стен. Под прикрытием вассалов даны забежали на вал, и о стены частокола стукнули штурмовые лестницы. Русские и вирумские воины разили их сверху, принимали карабкающихся на копья и рубили мечами. Жители сбрасывали на головы камни и брёвна, но удержать атакующий порыв неприятеля было уже невозможно. Таран начал бить по воротам, а на стену запрыгнули первые враги.

— Не удержимся! — крикнул десятник, орудуя мечом. — Вон как прут! — И, изловчившись, уколол мечом спрыгнувшего в боевой ход с лестницы дана.

— Серафим, пригнись! — крикнул Месток, посылая болт в другого врага.

Прямо на накручивающего ролик Митяя выскочил третий, рука его занесла боевую секиру для удара. «Не успеваю», — отчётливо отпечаталось в голове. Это конец, рука только накладывала болт. Ещё бы секунду, но этого времени просто уже не было.

— А-а! — С диким криком откуда-то сбоку выскочил вирумский ополченец и ткнул копьём дана в грудь. Тот шатнулся, но устоял, кольчуга удержала наконечник, и он опустил лезвие секиры на голову вирумцу. Болт встал в паз, и Митяй послал его в грудь противнику. Под ноги Митяя, обрызгав кровью, рухнули тела союзника и врага, а над остриём частокола показалась новая голова в шлеме.

— Твердята, на стену! — призывно прокричал с воротной башни Варун. — Не до конного боя сейчас, — выдохнул он, посылая одну за другой стрелы в суетящихся около тарана харью. — Ворвутся внутрь, уже толку не будет.

Три десятка всадников, подскочив к атакуемому участку, спешились, забежали по лестничным ходам наверх и ударили с двух сторон по прорвавшимся. С большим трудом удалось очистить стену. У ворот же всё было плохо, ударное бревно тарана с железным наконечником било не переставая, створки трещали и грозили вот-вот рухнуть. Пластуны отчётливо понимали: если это произойдет — вся масса противника, только что отбитая от стен, ринется в открытый проход.

— Ура-а! — донёсся атакующий клич. Пять десятков всадников из дозорной сотни вынеслось с дальней опушки леса.

Развернувшись на ходу в линию, они выпустили стрелы по готовившемуся к атаке отряду датчан. Два десятка конных неприятеля вместе с рыцарями были смяты и изрублены, сброшенного с коня предводителя с трудом отбили пешцы датчан. Потеряв несколько человек в вязком бою с ними, русский командир отвёл свой отряд к опушке. Харью, бросив таран, отбежали от ворот, вместе с ними оттянулись подальше и даны. Над полем боя повисла пауза.

— Вовремя Степан подошёл, — вытирая с разгорячённого лба пот, сказал Варун. — Вот ведь негодник, а я ведь ему говорил рядом с полоном быть, не послушал.

— Хорошо, что не послушал, — заметил стоящий рядом Мартын. — Сейчас бы, кто в живых остался, внутри городища за каждый дом бы рубились. И всё без толку, всё одно бы полегли. А так хоть какая-то надежда появилась.

— Мало сил у Степана, — не согласился Варун Фотич. — Полусотней наскочил, с десяток убитыми и ранеными потерял. Сейчас разберутся даны, что к чему, их в лес загонят, коней стрелами побьют и самих прикончат, а потом и за нас возьмутся.

Время шло, но неприятель никаких активных действий не предпринимал. Как видно, понеся большие потери и опасаясь, что русские что-то задумали, он не решался более атаковать. Сказалось и то, что главный рыцарь был ранен, а большая часть его конной охраны полегла. Оттянувшись в лес, враги выставили наблюдателей на опушке и разбили в чаще лагерь.

— А может, и не полезут больше, — вглядываясь в маячивших вдали харью, промолвил командир пластунов. — Видишь, как Степан умно сделал — ударил быстро и сразу с глаз скрылся, а эти гадают теперь — может, это передовой отряд от большой рати был?

Смеркалось. Со стен спустилась пятёрка самых опытных пластунов и, прикрываясь отвесным берегом, проскочила к реке. Миновав через брод водную преграду, вскоре они уже были в лесу. Вернулись в городище около полуночи.

— На опушке только пара десятков лесовиков стоит, Фотич, — докладывал командиру Репех. — Остальные вот только недавно с места снялись и потянулись по тому самому пути, по которому сюда зашли. Идут медленно, потому как темень, а с собой ещё и раненых на подводах везут.

— Точно уходят? — поинтересовался Варун. — Может, хитрят, глаза нам отводят?

— Точно, точно, — пластун утвердительно кивнул. — И что интересно, большая часть харью вперёд убежала, даны сами с повозками тащатся.

— Похоже, не хотят они больше за хозяев умирать, — произнёс Фотич. — Ладно, тогда полусотню снаряжаем вслед. Мартын, сам её поведёшь. Как только подмога придёт, мы вслед за вами вместе с ней двинем, ты гонцов почаще присылай.

Первой к городищу прибыла с южной стороны вирумская дружина. Четыре сотни воинов упали в изнеможении на выгоне, ожидая, пока вожди решат, что делать дальше. Подбежал гонец от Ростислава.

— Сотня в трёх верстах, — доложился он Варуну. — Идёт без передышки. По пути небольшой отряд харью заметили, люди в нём пуганые были, оружие не у всех при себе — видать, потрепал кто-то. Ну а мы уж добили.

— Айвар, тебе взять всех своих и пройти коротким путём до Оленьего урочища, — распорядился Каиро. — Потом идти вдоль Чёрная трясина, тропу ты хорошо знать. И около самой топи делать засаду. Твоя задача не дать враг уйти короткий путь. Думать я, не будут они через тебя с боем прорываться, большой круг пойти, а нам это надо. Тут уже мы с главные силы нагрянем. Хочу я, Варун, всех тут известь, — посмотрел он на русского командира. — За сожжённый городище отомстить, за кровь и смерть стариков, женщин и дети. Чтобы все тут легли — и даны, и харью. Все, кто к нам прийти.

— Ты в своём праве, Каиро, — согласился Варун. — Это твоя земля, командуй, как лучше их перехватить.