— Плохо, Сигвард. — Король, выслушав ярла, недовольно покачал головой. — Ты с пятью отборными сотнями, которые я тебе дал, два дня не можешь взять эту недостроенную малую крепость. Где же твоё слово? Где твоё обещание поставить на колени передо мной остатки гарнизона руссов?

— Мой король, в своё оправдание я хочу сказать, что мы все два дня штурмовали её, и ты сам можешь увидеть усеянные телами склоны вала, — сгорбившись, пробормотал предводитель шведского отряда. — Прости, повелитель, но тот, кто принёс сведенья об этой крепости, обманул тебя. За этими стенами вовсе не пять или семь десятков ополченцев, а отряд из опытных воинов, причём он гораздо большим числом, чем было доложено. И кроме самих стен тут стоят ещё и башни, а на них установлены скорпионы и дальнобойные орудия, которые жгут огнём и разят кусками железа. Мой отряд храбро атаковал русскую крепость, но без хорошего осадного припаса у нас не получилось забраться на стены.

— Ты потерял три сотни воинов и целых четыре моих корабля, не взяв малую крепость, Сигвард! — багровея от ярости, прорычал Кнут Хольмгерссон. — Но самое главное — это то, что ты потерял впустую двое суток, двое таких важных для меня суток! И ты показал всему войску, что руссы могут убивать безнаказанно моих людей. С кого и как я должен за такое спросить?! Не с тебя ли и твоей семьи? Я полагаю, что это справедливо, и пусть каждый знает, чем он рискует, не исполнив приказ короля!

— Мой король, дай мне ещё день, и я смою свою вину кровью, — побледнев, прохрипел ярл. — Я пойду в первых рядах со щитом. Я докажу тебе свою верность.

— Эйнар! — поманил одного из стоящих в свите Кнут. — Бери два десятка кораблей и следуй в Неву, там за речным устьем на мысу строится ещё одна крепость руссов. Ярл, твоя задача взять её так, чтобы весть о нашем походе не долетела до большой крепости, которую новгородцы именуют Орешек. И смотри не повтори ошибок Сигварда, чтобы за них не пришлось расплачиваться своей кровью и кровью своих близких.

— Я повинуюсь, король, — ярл преклонил голову. — Разреши мне отправиться сейчас же. Мы пройдём воды залива и зайдём в Неву ночью. Руссы не будут ждать нашего нападения.

— Разрешаю, — Кнут благосклонно кивнул. — А мы посмотрим, как Сигвард будет искупать свою вину. И принесите мне сюда мой походный трон. Рагнар, — поманил он к себе одного из предводителей войска, — построй пять своих отборных сотен за спинами отряда Сигварда. Ты бросишь их в бой, когда наступит удобный момент. И пока есть время, соберите ещё штурмовых лестниц.

* * *

— Ну что, братцы, похоже, подходит время нашей последней битвы! — пройдя за спинами воинов, возвысил голос Избор. — Сам король шведский глядит на нас, вон его стяги на ветру полощутся! Не посрамим же веры и чести своей, а прииде смерть, примем её достойно, как и подобает христолюбивому воину!

— Не посрамим. Не посрамим, сотник! — откликались стоявшие на стене воины и работный люд. — Пусть снова подходят!

— Павел Степанович, может, всё-таки выйдете, сдадитесь на милость короля? — в очередной раз спросил стоявшего тут же зодчего Избор. — Вы ведь не воины, присяги биться тут до смерти не давали, глядишь, и помилуют вас?

— У кого милости просить, у Кнута? — криво улыбнувшись, поинтересовался тот. — У самозванца, захватившего власть в своей стране и утопившего её в крови? У короля, который не держит своего слова и который предаёт смерти самых близких, невзирая на то, что среди них малые дети и женщины? Нет, сотник, наше место здесь. Коль уж суждено помереть, так пусть это будет в открытом бою с таким лютым врагом, чем быть им замученным.

— Часть кораблей шведов отходит! — донёсся крик с самой высокой, смотровой башни.

Два десятка судов, выстроившись в линию и обойдя остров Котлин, потянулись на восток.

— Ну ладно, хоть двое суток удержали мы свеев, и то слава богу, — промолвил Избор. — Это они к Охтинскому мысу, что за устьем Невы, пошли. Там крепостицу меньше нашей летом ставили. И с людьми там гораздо похуже, чем у нас.

— Это да, в первую очередь Котлинскую указ был возвести, потом уже у Охты, — подтвердил зодчий. — Потому здесь и артельных столько, а там едва ли три десятка трудилось. Боюсь, даже стены на ней не закончили.

С западной стороны загудел рог, и две сотни шведских воинов, прикрываясь щитами, побежали к стенам. На себе они тащили брёвна, корзины и связки из прутьев. За первой волной бежали десятки, несущие связанные из жердей лестницы и шесты. Вслед за ними поспешали стрелки с луками и арбалетами.

Щёлкнули крепостные скорпионы, посылая первые стрелы в атакующих, взревел установленный на башне дальнемёт, выбрасывая навесом разрывной снаряд, засвистели стрелы и болты. На сырую землю свалились первые десятки атакующих. Прямо по их телам волна шведских воинов, завалив ров, ринулась к стенам.

Ярл Сигвард, прикрывшись щитом, полез по приставленной к стене лестнице. Чуть его не сбив, слетел один, за ним второй шведский воин, и в щит ударила стрела. Сигвард, призывно крича, продолжал карабкаться наверх. Вдруг бок пронзила острая боль — русский арбалетный болт, пробив всю защиту, вошёл в тело. Ярл смог устоять и с рычанием продолжил карабкаться. Ещё один болт пробил его левую руку, и он отбросил щит.

— За короля! — взревел он и поднялся на две ступени. В шлем, сворачивая шею, ударил сброшенный сверху огромный булыжник, и Сигвард, сбивая карабкавшихся за ним, рухнул к подножию стены.

— Рагнар, твоё время! — махнул ожидавшему во главе пяти сотен предводителю король Кнут. — Люди Сигварда завалили вам ров и поставили лестницы, возьми эту крепость!

— Повинуюсь, король! — отозвался тот. — Вперёд, воины!

Пять сотен шведов ринулись к истекающему кровью отряду Сигварда.

— Худо дело! — крикнул, посылая очередную стрелу, Колгуй. — Потоком сплошным идут! Нам бы людей сюда побольше да стены повыше, не удержать крепость!

Метнул в последний раз разрывной снаряд дальнемёт, все атакующие были теперь в мёртвой зоне, и расчёт, похватав личное оружие и запалив орудие, побежал на помощь товарищам. Одна за другой вставали штурмовые лестницы к стенам, и по ним, словно огромные чёрные муравьи, карабкались шведские воины. Снизу, поддерживая их, летела туча стрел и болтов, и то один, то другой русский защитник падал, пробитый ими.

— Подсоби! — рявкнул старшина артели Гаркуша.

Пара работных подхватила валун, и втроём они перевалили его через парапет на головы забиравшимся по лестнице. Рядом рухнул со стрелой в шее ратник, и на стену запрыгул швед.

— Старшо́й, берегись! — крикнул артельщик. Гаркуша, схватив копье, занёс руку, чтобы ударить им, но клинок вражеского меча рубанул по голове, опережая.

Неудержимым потоком штурмующие переливались через стену во многих местах. Тесня защитников, они очистили западную её часть, ворвались в башни и спустились на внутренний двор. Участь гарнизона была решена. Русские, стараясь подороже продать свою жизнь, дрались отчаянно. Оставалась невзятой лишь одна цитадель. Туда снесли пару десятков раненых, а дюжина воинов загородила щитами проход и разила копьями и мечами напирающих.

— Не пускай! Коли! — кричал окровавленный Избор. — Спиридоныч, как я вбок двинусь — стреляй!

Отбив копьё шведа, сотник сдвинулся в сторону, и Колгуй послал болт из реечника в упор во врага. Тот рухнул на землю, и сотник, воспользовавшись заминкой у атакующих, срубил соседнего мечом.

— За короля! — взревел ярл Рагнар. — Навались! Тесни их! Руби! Пощады никому не давать!

Разваливая ударами секир и мечей щиты, осыпая стрелами и болтами защитников, шведы прорвали заслон у входа и ворвались внутрь цитадели. Убиты были все находящиеся внутри русские.

— Король, я выполнил твой приказ, крепость взята, — торжественно доложил повелителю ярл Рагнар. — Цена победы оказалась велика, почти треть моих воинов убиты или серьёзно ранены. Пал Сигвард и многие его люди.

— Сигварду повезло, — криво ухмыльнулся Кнут Хольмгерссон. — Поверь, для него это хорошая смерть. И заберите у его семьи лен[28]! — обернувшись, крикнул он толпящейся за спиной свите. — Слишком дорого обошлась мне его оплошность.

* * *

Под прикрытием ночной темноты два десятка кораблей зашли в главный рукав Невы и медленно, у самого берега, двинулись вверх по течению.

— Господин, устье этой реки весьма путанное, и здесь на рукавах могут быть песчаные наносы-бары, потому нам лучше держаться у самого берега главного русла, — пояснял ярлу Эйнару кормчий. — Я уже раз десять проходил по этой реке, следуя по торговым делам в Новгород, и даже вёл свой корабль четыре года назад в том неудачном походе на Ладогу.

— Это хорошо, что ты такой опытный, Альгот, — произнёс предводитель отряда. — Сделаешь всё правильно, и тебя ждёт щедрая награда, оплошаешь — пеняй на себя.

Часа через три отряд кораблей прошёл разветвлённое устье Невы, а вскоре миновал большую излучину.

— Господин, совсем скоро по левому борту будет та река, которую руссы называют Охта, и острый мыс, где они заложили крепость, — приглушённо поведал предводителю кормчий. — Нам нужно пройти ещё немного вверх по течению за этот мыс и потом пересечь русло для высадки. Берег в том месте низменный, и кораблям можно будет подойти прямо к нему. Плохо то, что высаживаться придётся в сыром месте и прямо в воду.

— Ничего, нам главное выйти тихо к стенам, возьмём крепость, потом обсохнем, — проворчал ярл. — Важно не всполошить раньше времени гарнизон, поэтому, как только нас высадишь, Альгот, выводи корабли на реку, и пусть все на них смотрят, чтобы по ней не проскочил челнок. В русской Ладоге, до поры до времени, не должны про нас знать.

Чужих учуяли собаки. Только что мирно спавшие карельские лайки, выскочив из проёма недостроенной башни, заливисто и зло лаяли в темноту.

— Зверь, что ли, какой рядом бродит? — проворчал десятник. — А ну тихо! Заткнитесь, бестолковые! Сейчас все отдыхающие смены разбудите! Тихо, я сказал!

— Не зверь, — покачав головой, промолвил Онтро. — На зверя собака не так лаять.

— А тут как? — спросил Сидор.

— Как на злой человек, которого надо бояться, — оглаживая огненно-рыжего кобеля, заметил Онтро. — На бабу или ребёнка не так лаять, на старика не так. На чужого мужика так, особенно если мужик с палкой, с топором, или если он не один.

— Не выдумывай! — отмахнулся ратник. — Тут из мужиков-то полсотни за стенами и ваши в лесном становище, в ко́тах дрыхнут. Сидор, а ну-ка запали трут, метни стрелу с огнём подальше, — потребовал он, нахмурившись. — А я факел поднесу, тоже его зажгёшь.

Послышался стук кресала о кремень, и потянуло дымком. Взяв из ниши пропитанный смолой сук, старший караульной смены поднёс его к огоньку. Сидор подпалил пропитанную ветошь на стреле и наложил её на тетиву лука.

— Пускать? — посмотрел он вопросительно на десятника.

— Пускай, — кивнул тот.

Огненный метеор слетел со стены, и вслед за ним, озаряя подступы, упал факел.

— Матерь божья, находники! — заметив множество людских силуэтов, воскликнул Сидор. Сразу две стрелы впились в его тело, и он, захрипев, сполз на доски боевого хода.

— Тревога! Тревога! — завопили на стенах. — Тревога! — Десятник подбежал к висевшему у башенного проёма железному брусу и ударил по нему обухом топора. — Тревога!

Полусотня ратников, поднятые в детинце, похватав оружие, спешили подняться на стены, а к ним уже вставали снаружи длинные штурмовые лестницы. Онтро, перебегая, посылал вниз одну за другой стрелы. Прямо перед ним в темноте мелькнули концы жердин и стукнули о парапет. Не успело сердце пробить и пяти раз, как показалась закрытая голова в шлеме. Прямо в неё и вогнал очередную стрелу карел. Около уха свистнуло, и он резко присел, лучники врага тоже делали своё дело, помогая штурмующим.

На стене уже звенело железо, шведы, отбив небольшой кусок около самой лестницы, начинали тут же теснить защитников, а к ним снизу всё прибывало и прибывало подкрепление. У русских просто не хватало воинов оттеснить их и сбросить вниз.

— Онтро! — Командир гарнизона схватил за плечо и подтянул к себе лучника. — Беги к тому дальнему углу, что на Охтинской стороне! Там верхних венцов нет, а внизу промоина со мхом, можно будет спрыгнуть. Беги в становище к Охвою, предупреди его, что шведы пришли, они это, их брань я слышал. Пусть Охвой весть в Орешек подаст о нашествии. Беги! — И, толкнув карела, принял на щит удар вражеского меча.

— Хорошо руссы бились, — глядя, как сбрасывают в ров раздетые до исподнего, окровавленные тела, произнёс Эйнар. — Почти сотню наших воинов с собой забрали. И это несмотря на то, что мы их застали врасплох. Альгот, ты уверен, что мимо вас никто не проскочил? — Он повернулся к главному кормчему.

— Да, ярл, уверен, — подтвердил тот. — Мы смотрели в оба, да и между кораблями растянули канаты, никто не смог бы мимо нас проскочить незамеченным.

— Хорошо, — Эйнар удовлетворённо кивнул. — Скоро можно будет ждать подхода всей флотилии во главе с королём, и к этому времени нужно ещё укрепить пристань, чтобы наш господин смог спокойно сойти на берег. Я уверен, что он пожелает лично осмотреть крепость. Бьёрн! — махнул он рукой здоровенному воину. — Всё захваченное у руссов оружие разложите у рва, пусть их величество порадует вид трофеев. Жаль только, ни одной дальнемётной машины не было на стенах. Очень они у них хороши, а в Котлине все на стенах сгорели.

Онтро и двое рыбаков из карельского становища гребли на челне без долгих передышек почти двое суток. Забывались в коротком сне — и снова гребли, работая вёслами до изнеможения. Остров с высокими, обложенными белым камнем стенами крепости Орешек открылся ещё издали, как только прошли дугообразный поворот.

— Ещё немного, — прошептал Онтро, продолжая грести. — Вот и доплыли.

Одинокий челн заметили, и от пристани отошла небольшая насада. Пять вёсел с каждого борта вспенили воду, и она выскочила челну наперерез.

— Свои! Свои мы! — прокричал сиплым голосом один из сидящих, одетый в ратный кафтан. — Из Охтинской крепости! Командир с вестью послал — шведы в набег пошли!

* * *

Флотилия короля Кнута подошла к запирающей Ладожское озеро крепости Орешек ночью. Первыми должны были проскакивать мимо острова корабли передового отряда ярла Эйнара, где был самый опытный кормчий. Погода благоволила шведам, небо было затянуто тучами, моросил мелкий дождик, и видимость была слабая. Чтобы не сбиться с курса, суда шли впритык друг за другом у левого берега Невы, где до крепости было наибольшее расстояние.

— Ещё немного, и мы обойдём остров, — приглушённо произнёс Альгот. — Скоро будет поворот — и мы в озере.

Неожиданно совсем близко, буквально шагах в двадцати, на берегу ярко вспыхнул костёр, вслед за ним полыхнул второй, третий, и целая цепочка их озарила береговые заросли и саму реку с тянущимися судами. С левой стороны, где стояла крепость, раздались щелчки, и в передовую ладью, выламывая борт, ударил огромный камень. Большие огненные стрелы, словно метеоры, мелькнули в ночи, летя к цели. Что-то басовито громыхнуло, и раскалённое докрасна ядро, круша всё на своём пути, пробило борта второго судна. В той стороне, где был остров, мелькнула яркая вспышка, долетел новый грохот, и второе ядро разворотило борт следующей в середине отряда ладье. Опять щёлкнуло, и булыжник развалил нос у той, что шла следом за головными.

Шедший в образцовом порядке отряд рассыпался, каждый кормчий, видя гибель соседей, пытался вывести своё судно из-под удара. Несколько из них столкнулись, кто-то ускорился, пытаясь проскочить вперёд, большая часть начала разворачиваться. Течение несло обломки дерева и тела людей. Только три корабля из передового отряда смогли прорваться в озеро, десять затонуло с большей частью тех, кто был на борту. Флот шведов, не желая повторить участь передового отряда, отошёл вниз по течению к устью реки Мга. Король Кнут, не рискнув повторить попытку прорыва и впечатлённый разгромом своих передовых сил, повелел начать высадку.

— К востоку от нас в неделе пути русская Ладожская крепость, повелитель, — докладывал Кнуту Эрикссону марск[29] Стиг Андерсен. — К югу, за болотами и лесами, богатый и многолюдный Новгород, и до него тоже не меньше недели пути. Эта же земля есть окраина северной русской пятины и подвластных им карелов, и заселена она весьма слабо. Около русской крепости на Ореховом острове стоит только одно селище местного племени, все остальные в глубине лесов. По самой же крепости я уже вам докладывал, она сильно укреплена и имеет многочисленный гарнизон. Куда прикажете направлять войско, ваше величество?

— Крепость на острове нам сейчас не взять, — покачав головой, заметил король. — Попытавшись на него высадиться, мы опять потеряем свои корабли с людьми. Я сам был свидетелем, какие страшные тут у русских дальнемётные орудия. Деревянные стены и башни крепости обнесены камнем, и они стали ещё выше прежнего. Но самое главное — эта крепость со всех сторон окружена водой. Воистину, новгородцы не зря прозвали её Орешком. Разгрызть такой мне сейчас не под силу, к ней лучше подступаться по прочному льду и с крепким осадным припасом. Идти на Ладогу или Новгород, имея её за спиной, тоже глупо, в карельских лесах воинственные, союзные русским племена, и примкнув к гарнизону, они могут нас отрезать от Невы.

— Ваше величество, мы уже выполнили часть задуманного, разрушив контролирующие устье Невы русские крепости, — сказал стоящий у трона дротс[30]. — Если мы сможем укрепиться на Охтинском мысу и на Котлине, то перережем самый важный торговый путь русским, и наш главный враг Новгород очень скоро сам запросит мира, а мы заключим его на наших условиях. Простите, на ваших условиях, ваше величество, — поправился дротс. — И для этого нам даже не нужно будет штурмовать стены Орешка или Новгорода. Мы заставим новгородцев выдать нам низложенного Эрика со всеми его близкими и наполним казну русским серебром.

— А чтобы удавка на шее у руссов была крепче, я потребую у них ещё и ключи от Ладоги, этот пресловутый Орешек, а с ним заодно и всю карельскую землю, — прищурившись, заявил Кнут. — Ты совершенно прав, Клаес, Новгород и так будет у нас в руках, если мы оседлаем Неву. Он выполнит любые наши требования, или мы удушим его блокадой, ведь путь по Двине закрыт немцами, и у него сейчас не так много сил, чтобы воевать. Озаботься тем, чтобы захваченные русские крепости восстановили и как можно быстрее достроили. Стиг, а ты выстави туда большие гарнизоны из хороших воинов, — приказал он марску. — И пока есть время, пройди с мечом и огнём всю округу, пусть русские видят, что у нас серьёзные намерения. Клаес, все наши требования изложи на пергаменте и отправляй их в Новгород завтра же.

— Слушаем и повинуемся, король, — поклонились ближние советники.