— И раз, и раз, и раз! — раскачивая повозку, горланили ратники. Наконец широкие, обитые железной полосой колёса выскочили из вязкой грязи колдобины, и повозка покатила по проторённой дороге. Вслед за повозкой четвёрка коней повлекла передок с заведённым на него лафетом пушки. Придерживая и подталкивая его, семенил рядом расчёт. По обочине, обгоняя растянутый обоз, пробежали несколько десятков пластунов.

— Эй, лесовики, чего налегке так бежим?! — крикнул Вотяк. — Подмогли бы хоть маненько!

— Извиняй, братка, начальство вперёд гонит! — крикнул один из пластунов. — Позади вас пешцы топают, их просите!

— Ага, занятые все какие, — проворчал, сбивая с сапог грязь, пушкарь. — Так спешат, как будто поспеть куда-то хотят. А чего спешить, Двина уже далеко позади, вражина далеко за спиной осталась, совсем скоро на Изборскую дорогу выйдем, и в Юрьеве отдыхать будем.

— Оська, привет! — У пушки остановился молодой пластун. — Замаялись?

— Есть немного, — признался, вытирая со лба пот, друг. — Две седмицы ведь без отдыха гонят, днёвку просили, так не дают. Быстрей, быстрей надо. А ваша сотня же возле Ашераденской крепости вроде оставалась?

— Снялись, — отмахнулся Митяй. — Как только полочане к ней на ладьях пришли, Мартын Андреевич в тот же день нас вслед за бригадой погнал. Там у Двины с ними только лишь союзные нальши и селы остались, а мы всю дорогу за вами как волки рысим.

— Обратно-то не желаешь, в пушкари? — подмигнул пластуну командир расчёта. — А то замолвлю за тебя словечко. Парень ты шустрый. Хоть и худой, а силы много, да и глаз зоркий, полгода — и я из тебя хорошего наводчика сделаю.

— Не-е, Онцифор Пяткович, спасибо, я уж лучше в пластунах, — отказался тот. — Меня в сотне и так теперь пушкарём кличут. Ладно, побёг я, мои вон за поворотом скрылись. Лёгкой дороги вам, братцы! — И Митяй припустился вперёд.

— Лёгкой дороги, ага, — хмыкнул Вотяк. — Тут до торгового тракта ещё два дня по грязи и гатям ползти. Пяткович, а чего плохого, ежели тебя пушкарём кличут?

— Да не бери в голову, — отмахнулся тот. — Пластун он и есть пластун — куда ветер подул, туда и след простыл. Бирюк, трогай! — крикнул он ездовому. — Только шибко не гони, потихоньку, чтобы с натугой шла. Взялись, ребята! А ну!

Переправившись через мелкую в этих местах реку Гаю, растянутая колонна русского войска зашла в пределы Юрьевского княжества. Первой в крепость прибыла дозорная конная сотня, а потом в течение трёх дней в южные «Псковские» ворота заходили конные и пешие отряды. Самым последним, прикрывая обоз, прибыл заслон из пешцев Угрима Лютомировича и полусотни пластунов Родиона.

Лил мелкий холодный дождь, и промокшие насквозь, грязные пушкари под крики командиров закатывали свои орудия в крепостные склады. Их ещё нужно было почистить, покрыть густой смазкой и только потом уже идти отдыхать.

После полудня по реке Омовжа подгребли со стороны Чудского озера два челна с пластунами. Старший из прибывших, Назар, затворился с командиром бригады в детинце, и вскоре по крепости побежали вестовые собирать большое начальство.

В жарко натопленной штабной комнате было тесно. У большого стола с расстеленным на нём пергаментом сгрудились княжьи воеводы и первые командиры Андреевской бригады.

— Случилось то, чего мы и боялись, князь, — произнёс Андрей. — Латиняне позабыли все свои былые распри и, объединившись, двинули свои войска на восток. Датчане высадились с моря у Нарвы и обложили крепость. Под угрозой их нашествия сейчас вся Ижорская земля и Копорье. Шведский флот идёт на Ладогу, и у него на пути две недостроенные крепости и Орешек. Если шведы смогут прорваться по Неве к Ладожскому озеру, под угрозой будут подступы к самому Новгороду.

— И от Феллина можно немцев ждать, — вставил воевода Александра. — А я ведь говорил, что лучше бы мы его взять попытались, а не Двинские крепости. Сколько сил и времени на них ушло, а плодами полочане воспользуются.

— Не воспользуются, Олег Ярилович, — возразил Андрей. — За ними остаётся Ашераден и две малые крепости в земле северных селов. Но Ашераден ещё нужно у немцев взять, а это очень непросто, учитывая, что они свои главные силы от того самого Феллина и Риги к нему двинули. Так что вольно или невольно, но полочане нам сейчас неоценимую услугу оказали, оттянув на себя одного из трёх наших главных врагов. И пруссы, спасибо им, тоже много сил на себя у немцев забрали, в противном случае мы бы их точно перед Юрьевом увидели. А так, я полагаю, что от Феллина нам пока их удара ждать не нужно, ну и там стоит наш заслон и дружины союзных эстов. Меня сейчас более всего заботит Нарва и всё Невское направление. В тамошних крепостях гарнизоны небольшие, часть их в наше войско вошло, и выстоять против больших сил неприятеля им будет очень и очень непросто.

— А сколько врагов всего пришло, Андрей Иванович?! — спросил звонким голосом княжич. — Что твой человек рассказывает про них?

— Полной картины у меня пока ещё нет, Александр Ярославович, — ответил тот. — Вырвавшиеся из Нарвы имеют только лишь сведенья, полученные от пленных, а с их слов датчан по морю где-то около пяти тысяч пришло, и шведов примерно столько же, может, чуть больше.

— Десять тысяч! — зашумели собранные. — Огромное войско!

— А верны ли те сведенья? Надёжен ли тот человек, что их принёс? — вставил своё тиун князя. — Непросто ведь такие силы собрать, да и время сейчас не больно подходящее для большого похода, ненастье вон обложное. А совсем скоро подморозит, и сам водный путь сначала на реках, а потом и на море встанет. А вестник-то, получается, доносит, что свеи с датчанами к нам ладьями пожаловали? Не клеится что-то здесь. У датчан-то вообще прямая дорога вдоль моря есть, всего-то две сотни вёрст от Ревеля и до Нарвы. Не проще им было по ней идти? Зачем же королю Вальдемару большой флот на Нарву посылать, когда и так можно?

— Человек мой надёжный, верный, — оглядев твёрдым взглядом присутствующих, ответил командир бригады. — Назар это, Назар Шумилович, мои многие его знают.

— Назар?! Ну Назар да-а, кому-кому, а ему верить можно! — загомонили бригадные командиры. — Не зря ему самые трудные, «особли́вые» дела поручают. Проверенный вой.

— Полагаю, что неспроста даны морем пошли, — когда утих шум, произнёс Андрей. — Всё это, как я мыслю, для внезапности нападения. На границе нарвских земель у нас дозоры хорошие выставлены, и гонцы при конях там имеются. Не успели бы датчане к Нарве подойти, а в крепости их бы уже ждали. И они это прекрасно знают. А так вот в плохую погоду, да морем — самое то было налетать. Но не сложилось. Ладьи наши с посольством пруссов в Новгород шли, и один из датских кораблей, напавших на них, захватили, а потом и саму Нарву о нашествии врага предупредили. Кстати, по прусскому посольству, полагаю, князь, ту принесённую грамотку надо бы тоже вместе с нашей Ярославу Всеволодовичу передать. Думаю, он рад будет союз с пруссами заключить. Нам на Балтике верный друг ох как нужен в противовес всем остальным, кто сейчас там силу имеет. Со слов моего человека, в Нарве дюжина пруссов во главе с племянником верховного вождя заперты. Вызволять их нужно.

— Негоже посольству в осаде быть, — глубокомысленно проговорил воевода Александра. — Ежели не вызволим пруссов, спросит за то с нас князь Ярослав. Так что прав ты, Андрей Иванович, бить нам нужно по данам у Нарвы. На шведов у нас просто сил сейчас не хватит. И то верно, что разделять войско нам никак нельзя, своим числом оно и так серьёзно датскому уступит. Филат, а подскажи, сколько мы прямо сейчас можем воев выставить?

— Полторы тысячи, воевода, — не задумываясь ответил начальник штаба андреевцев. — Это наша бригада и ваша дружина. Ну и сотен пять-шесть из союзных эстов можем призвать. Больше под рукой у нас тут сил нет, если только заслон у Феллина отозвать.

— Нет, оттуда снимать сотни никак нельзя, — сказал тот, качая головой. — Крестоносцы сразу тогда поймут, что на Юрьев им дорога открыта. А так у Выртсъярвского озера хорошо их летом ваши пощипали, мыслю я, что не должны они без подмоги сюда сунуться. А она, эта подмога, у них сейчас подле Двины с полочанами ратится, не отведёшь её просто так оттуда. Вот пусть крестоносцы и дальше думают, что им большие силы у Феллина противостоят.

— Согласен, Олег Ярилович, — Андрей кивнул. — Сил у нас, конечно, мало, но для снятия осады с Нарвы хватить их должно. Думаю, что не всё войско датчан там останется, часть его в угандийские леса уйдёт, часть к нашему Копорью. А тут и мы с юга ударим. Лишь бы Нарва устояла. И если мы снимем с неё осаду, с востока из Ижорских земель и Копорья датчанам всё одно придётся убираться, потому что наземная связь там с Ревелем будет прервана, а с морозами прекратится и водный путь.

— Быть по сему, — выслушав своих ближних воевод, подвёл итог совету Александр. — Собирайте рать, воеводы, через два дня выступаем. Грамоту отцу в Киев велю послать сегодня же. Чтобы гонцы на самых быстрых конях к нему скакали. Глядишь, поспеет великий князь к нам на помощь. И в Новгород весть надобно отправить о нашествии, пусть городская старшина большое ополчение собирает. Думали зимой его скликать, а тут вон как нас ворог упредил.

* * *

— Зипуны и кафтаны на стену, на колышки вешайте, — запуская троицу, потребовал лазаретный служитель. — Обувку снимайте и вон туды под лавку или в угол ставьте, а на ноги лапти надевайте.

— Да у нас сапоги чище тех лаптей, дядька, — возразил Игнат. — Я их только-только вот жиром смазал и натёр. В них же глядеться можно!

— А я тебе говорю — всё верхнее с себя скидывай! — рявкнул тот. — Иначе вон прогоню! Не положено во всём верхнем в лекарню заходить. Не мной правила придуманы, но мне за их исполнением следить надлежит. Так что лучше не перечь — или исполняй, или на улицу ступай, коль такой умный!

— Ладно, ладно, Чурилыч, не ругайся, снимаем, — успокоил служителя Митяй. — Игнатка, язык-то прикуси, — и поставил коротенькие пластунские сапожки под лавку.

— Да прикусил, — хмыкнул, стягивая верхний кафтан, друг. — С такой-то строгой сторо́жей не поспоришь.

— За мной ступайте. — Дядька, прихрамывая, пошёл по длинному коридору, и вся троица, натянув на ноги лапти, последовала за ним. Идти было недалеко, около третьей с правой стороны комнаты служитель остановился и кивнул на занавешенный плотной тканью вход: — Ваша палата, для тех, кто на поправку пошёл. Только недолго тут, а то скоро врачи обходить всех будут. Я крикну, и чтобы как стрелы из палаты вылетели, иначе не пущу более.

— Ребята! — воскликнул, вскакивая с топчана, Петька. — А я вас ждал! У нас тут новых раненых ещё с позавчерашнего вечера из лекарских повозок начали заносить. И вчера тоже заносили. Ну всё, думаю, вернулась наша бригада, скоро и ребята заскочат.

— Хотели, три раза уже просились, — обнимая друга, пояснили те. — Дык не пустили ведь вовнутрь. Говорят, пока с новыми ранеными лекаря не закончат, чтоб близко к лазарету не подходили.

— Ну так-то да, тут строго, — согласился Пётр. — Не забалуешь. Друзья это мои, — пояснил он лежавшим на топчанах раненым. — Я вам про них рассказывал. Мы с ратной школы, с головастиков вместе. Одного только тут нет. Кстати, а Гришка-то где?

— Он в дозорной конной сотне у Степана Васильевича сейчас, — сказал Игнат. — Она ведь самой первой в Юрьев заскочила, пару дней только отдохнула — и её вроде как к Нарве погнали.

— А чего так? — поинтересовался лежавший по соседсту на топчане раненый. — Двинский поход вроде закончен, дорога сейчас худая скакать, только лишь через месяц твёрдый путь встанет. Чего так спешить?

— Да не знаю, — ответил, пожимая плечами, Игнат. — Мы ведь вои простые, нам же командиры не докладывают, что там да как.

— Ну так-то да-а, оно понятно, что всё не скажут, — протянул раненый. — У меня просто в Нарве брат родной, в крепостной сотне состоит. Гордеем звать, а десятник у него Стриж. Может, слыхали про такого?

— Да, конечно, слыхали! — встрепенулись ребята. — Мы ведь сами целый год в сотне Малюты Бураевича были! И Гордея знаем, и Стрижа! Вместе на стене все стояли. Угощайтесь братцы! — И они развернули принесённые узелки со снедью.

Вскоре около топчана Петьки собралась вся палата — все восемь выздоравливающих.

— Тихо, тихо тут! — Во входную арку заглянул служитель. — Не гомоните, окаёмники, а то вон выведу!

Ругнувшись, служитель убежал, и в палате стало тише.

— Скучно тут, братцы, — пожаловался, жуя калач, Пётр. — Как холодать стало, только одно малое окно с пузырём оставили, все остальные заткнули. А светильники что, от них ведь света мало, вот и лежим тут в полутёмках. Просимся на выпуск, мы же тут все выздоравливающие в этой палате, но пока держат.

Из коридора, издали, донеслись крики, и потом затихли.

— Из той лекарни, где режут, — промолвил раненый с соседнего топчана. — Ох и страшное там место! Посерёд палаты огромный стол стоит, дюжина светильников по стенам и целых три больших окна в слюде. Потому там и светло как днём. Повсюду в той палате всякие пилы, крючья и ножи в железных тазах лежат. А на врачах и лекаря́х кафтаны белые и лица по глаза закрыты. Жуть!

— Пронька, хватит уже народ пугать! — буркнул степенный мужик и, опираясь на клюку, поднёс к топчану берестяной туесок. — Спасибо, ребятки, благодарствую, откушал ягоду.

— Трифоныч, печёные яблоки бери, — подвинул узелок Петька. — Угощайся.

— Хватит, — отказался тот, покачав головой. — Впереди ужин, а перед ним ещё и киселя с хлебом разнесут. Благодарствую.

— Всё. Посидели? Довольно, выходим! — приказал знакомый служитель, заглянув в палату. — Быстрей, а то врачи с увечным закончили, совсем скоро по палатам пойдут, а тут вы как на торгу разложились. Петька, прибери всё!

— Приберу, приберу я, Чурилыч, — ответил тот. — Ну куда ты гонишь, там у врачей, небось, ещё дел немерено.

— Говорю же — освободились они, зашивают страдальца, — произнёс тот недовольно. — Вот глядите, отбранят меня, даже близко никто к лекарне не подойдёт!

— Ладно, друг, пошли мы, — ребята обнялись с раненым и, попрощавшись со всеми, кто лежал в палате, вышли в коридор. Скинув лапти и надев своё верхнее, выскочили на улицу.

— А ведь про Нарву Пронька не просто так спрашивал, — заметил Игнат. — Дозорным, как и всем остальным, седмицу отдыха после Двинского похода обещали, а вон как погнали. У вас-то ничего эдакого не слышно?

— А что у нас? — Оська пожал плечами. — Велено было орудия со всем тщанием обиходить. Боевой припас новый в передок заложить и в зарядную повозку тоже. Но это завсегда так бывает. Чтобы по первой же команде орудие к долгому бою было готово.

— А из нашей и из сотни Родиона старшины с раннего утра в тот амбар, где всё сьестное хранится, ушли, — сообщил Митяй. — А когда я к Петьке собирался, к ним по десятку в помощь побежало. Чего-то какое-то шевеление странное началось, не находите?

— Да я вот тоже о том думаю, — подтвердил Игнат. — Может, харью набег сделали? Вирумы-то вон с нами в походе, а тех даны всё на союзных нам эстов науськивают.

— Вот уж скоро узнаем, в чём дело, — заметил Оська. — Ладно, братцы, мне к орудийным складам. Ещё увидимся. Счастливо!

— Счастливо! — И Игнат с Митяем пошли в ту часть крепости, где располагались их сотни.

— В Юрьеве оставляем полторы сотни ратников, — излагал свои мысли командиру бригады Филат Савельевич. — Мало, конечно, для такой крепости, и если крестоносцы от Феллина всеми силами ударят, таким числом её не удержать, но тут надежда опять же на наш заслон. Предлагаю послать Онни грамотку, чтобы в крайней опасности он отходил со всеми людьми в сам Юрьев и запирался в нём, держа оборону на стенах. Не будет такого приказа, он ведь всех своих по лесам разошлёт, чтобы со всех сторон малыми отрядами врага разили. Сам знаешь, Иваныч, пластуну лесная война привычней, а нам нужно Юрьев уберечь.

— Посылай, Савельевич, — одобрил предложение своего начальника штаба Андрей. — Ты вот вчера на вечернем совете докладывал, что помимо ратников у нас тут ещё и с полсотни мужиков из переселенцев есть. Вот их тоже привлекайте для обороны. Кто умелый — тому лук и меч дайте, а уж с копьём и секирой, по-моему, сейчас каждый из них управляться умеет. И к Елизавете зайди в лазарет. Я когда палаты с ранеными обходил, там большая часть лежащих поскорее их выписать упрашивала. Понятно, что далеко не всех, но часть из выздоравливающих, пожалуй, на стены допустить можно. Те же самострелы им доверить, чтобы они из них били, а кого-то из самых опытных и к дальнемётам приставить.

— Понял, Андрей Иванович, зайду в лазарет, — Филат кивнул. — По мирным я тоже думал. У них там выборный староста свой есть, я ему наказал уже подойти к писарю и на бумагу перенести, сколько и чего нужно для ополченцев. Кроме мужиков, и бабам с подросшей ребятнёй дело найдётся, ту же снедь готовить, котлы со смолой греть или припас на стены подносить. По общему выходу ничего не изменилось? На завтра, как и сказал князь?

— Завтра утром, — подтвердил командир бригады. — Пластунские сотни Мартына и Родиона убывают уже сегодня вечером. И Назар со своими и тремя приданными десятками по реке в ночь уходит. Для Шумиловича особое дело будет.

Две пластунские сотни выходили из Юрьева уже в сумерках. У каждого при себе был небольшой щит и заплечный мешок со скаткой, у кого-то виднелся закинутый на перевязи самострел или в кожаном чехле-саадаке лук. В руке зажато копьё, на поясе прицеплены в ножнах короткие мечи. Растянувшись в длинную цепь на обочине дороги, воины совсем скоро пропали из виду.

— Легко идут, — стоя на крепостной стене, кивнул вслед пластунам Оська. — Три дня даже не побыли в крепости, а ведь оправиться, отдохнуть успели.

— Ох и не знаю, чуть меньше двух сотен вёрст до Нарвы, да по осенней дороге… — Вотяк сокрушённо покачал головой. — Пластуны-то ещё ладно, где по обочине, где по бревну через гать перебегут, а вот как нам быть? Большие пушки по грязи точно быстро не пройдут, да и онагры с трудом. Видать, потому и сказали, что только лёгкие и срединные орудия со скорпионами прямо в ратных колоннах тащить, а уж все остальные в обозе позади.

— Розмыслы и союзные эсты ещё вчера конным порядком уехали, может, они поправят чуток дорогу? — предположил Оська.

— Ага, конечно, поправишь её, — фыркнул Вотяк. — Там годами нужно выглаживать. Хорошо если на гиблые места связки лозы и брёвна накидают, а так по самой мешанине двинем. Ладно, пошли пыжи увязывать, хватит глазеть. Пошли, пошли, а то Онцифор заругает.