— И раз, и раз, и раз! — командовал с надвратной башни сотник Избо́р. — Федо́с, заводи свой край! Эй, ещё немного вверх дайте, не видишь, что ли, рама цепляется!

Дюжина стоявших внизу воинов поднатужилась и потянула снасть. Канат, перекинутый через блок, вытянулся словно струна, и казалось, что он даже потрескивал от натуги. Но ничего, грузовой механизм нагрузку выдержал, и вскоре тяжёлый крепостной камнемёт встал на своё место.

— Крепи теперь, дядя, своего осла! — хлопнул по спине командира расчёта долговязый молодой воин. — Полдня мы с ним промаялись сегодня.

— Да не ври ты, балабол, после обеда только взялись поднимать, — отмахнулся тот. — И не осёл тогда уж, а онагр, а вернее — становой крепостной дальнемёт. Онагр — это ежели дальнемёт у нас движимый, который по земле или по снегу катить можно.

— Да мне-то, дядька, что осёл, что онагр, а что дальнемёт — всё едино! — Долговязый шутник хохотнул. — Хоть ты хряком его назови.

— Федос, хватит лясы точить! — крикнул, выходя в боевой ход с башни, сотник. — Не мешай орудийщикам. Иди вон к десятку своему, видишь, ребята мастеровым цепи к подьёмному мосту помогают крепить. Займись лучше делом!

— Иду, иду я, Избор Викулыч, — откликнулся тот. — Я ведь чтобы помочь тут, а то медленные все какие-то.

— Иди уже, охламон, — проворчал командир расчёта. — Без тебя тут справимся.

Тюкали топоры, глухо бухали, загоняя в грунт сваи, тяжеленные бабы, звенел металл устанавливаемой крепостной оснастки. Перекрикивались между собой работный люд и помогавшие ему воины.

— Ну что, обещал тебе к грязнику детинец поставить? — спросил поднимающегося на смотровую башню Избора старший стройки. — Вишь, как мои поработали, тепереча в самое ненастье в тепле сидеть будете.

— Так и мои не лодырничали, Павел Степанович, — откликнулся сотник. — Как и сговаривались, без продыха с артелями трудились. Вона сколько умелых среди них, даже и по кузнечному делу люди нашлись. А ты говоришь, только мечами могут махать.

— Молодцы, молодцы, — похвалил крепостной зодчий. — Худого не скажу. Ну что, ещё пара дней, по мелочам поправим, навес на воротной башне сладим, и в Ладогу.

— Степа-анович, может, на седмицу задержишься, а-а? — просительно протянул Избор. — Ну хоть две угловые, что на пристань смотрят, доделайте? Ежели мы туда скорпионы выставим, то все подступы издали простреливать сможем.

— Вот же ты неугомонный, — крякнул старший стройки. — На кой тебе эти башни сейчас? Всё одно скоро водный путь встанет. В кого стрелы метать собрался? Мы-то ряд свой закончили, остатнее по весне уж доделаем, нам ещё и торговые амбары с гостиным двором строить.

— Ну Степанович, ну ведь не много прошу? — напирал сотник. — Ну, где два дня, там ведь, может, и семь? А я тебе воев поболее выделю, оставлю только одних дозорных на службе, и довольно. Все остальные в подмогу пойдут. Павел Степанович, ну соглашайся, весной меньше работы будет.

— Ага, конечно, меньше будет, — проворчал тот. — Ладно, до ледостава Невы времени изрядно, останемся пока. Но не более седмицы! Смотри, чтобы даже не заикался!

— Вот уважил, Степанович, вот уважил, — обрадовался старший Котлинского гарнизона. — А мы уж расстараемся. Колгуй! — крикнул он стоявшего на смотровой башне десятника. — Пошли своего на западную косу, к Нечаю, пусть троих оставляет за морем смотреть, остальных всех сюда. Работать будут. Ага-ап! — Сотник повернулся в сторону пристани. — Снимай всех своих с причала. Нечего там брёвна стеречь. Сюда ступайте!

Работа на Котлинской крепости пошла быстрее, и уже через пять дней на двух отстроенных башнях встали дальнобойные стреломёты. До обговоренного дня ухода строительных артелей оставалось два дня.

* * *

— А у нас на Оленьем болоте водяной сразу двух охотников в пучину утянул, — рассказывал Елец, привалившись к щиту в расщелине между валунами. — Быка, подранка добирали. Он-то прошёл, а они оба в трясине завязли. Через седмицу по тому же самому болоту дед Косьма шёл, копьё у кочки увидал и туесок приметный. Потом уж пригляделся как следует, следы прочитал, ну и понял, что да как было. Вот ведь как, опытные охотники оба они были, всю округу исходили, и надо же было такому случиться.

— Не угодили, видать, водяному, — заметил, кутаясь в кафтан, Семён. — У нас в Мещёрах кажный год до сих пор на Никиту Водопола водяного угощают, хлеб, кашу в омут ему опускают, масло, хмельные меды льют. Батюшки с окрестных храмов ругаются, карой небесной грозят. А чего, никто же из люда не хочет со старыми хозяевами лесов и болот ссориться, вот и задабривают. Эй, Терво, а у вас как с этим? — поинтересовался он у стоявшего на валуне карела. — Слышал я, озёр и болот немерено в ваших землях? Небось, тоже кого задабриваете?

— Тише, — поднял тот руку, вглядываясь в темноту. — Ничего не слышать?

— Да вроде нет, тихо. — Елец приподнялся со своего места. — Волна только плещет, да и всё. А ты чего взгоношился? Никак, почудилось чего?

— Железо звякнуть, — произнёс тот. — И потом скрип слышать.

— Да ладно тебе, какое там железо в такой темени? Почудилось, — Семён усмехнулся. — Садись вон на моё место, тут хоть не так дует, а я пока постою, послушаю.

— Не чудится, — Терво упрямо покачал головой. — Железо звенеть. Вот, опять скрип слышать.

— Кажись, и вправду чего-то скрипнуло, — пробормотал, сжимая в руке копьё, Елец. — Сёма, гляди!

Из ночной темени в сторону берега с моря выплывало несколько расплывчатых чёрных пятен.

— Эй, кто тут?! — рявкнул старший караульной тройки. — А ну отзовись!

Щёлкнуло несколько тетив — и сразу три стрелы пробили верхний кафтан воина. Поддетая под него кольчуга удержала железные наконечники, но боль от удара была такая, что Елец взревел медведем. Свистнуло ещё несколько стрел, и одна из них пробила бедро.

— Тревога! — крикнул, вскакивая, Семён и, прикрывшись щитом, метнул в проявившиеся очертания лодки своё копьё. Сразу две стрелы впились ему в щит.

Соскочив с валуна, метал одну за другой стрелы в выныривавшие из темноты лодки Терво.

— Сёмка, беги в крепость! — рявкнул, оправившись от боли, Елец. — У тебя сигнальный рог при себе, отбежишь на версту — труби что есть сил, глядишь, обходные услышат! Терво, тоже с ним отходи!

— Скоро, скоро, — откликнулся карел. — Ещё три стрелы послать.

Семён метнул сулицу и, развернувшись, бросился вглубь острова, а Елец, застонав, привалился к валуну.

— Ранен?! — воскликнул, подбежав к нему, карел. — За мой спина держаться! Нести буду.

— Убегай! Не уйти нам вместе, — выдохнул тот. — Беги, говорю!

— Нет, поздно, — Терво мотнул головой. — Вместе умирать.

На берег с причаливших лодок выпрыгивали и разбегались в стороны чужие воины. Около дюжины, прикрывшись щитами и выставив копья с мечами, подступали к оставшейся паре караульных.

— Брось оружий! — донеслось из щитовой стенки. — Сдаться — получить жизнь!

— А ты давай, возьми меня! — рявкнул, перехватив удобнее своё копьё, Елец. — Ну-у!

— Låt dem leva![27] — донёсся крик на чужом языке, и дюжина врагов бросилась вперёд.

Щёлк! Лук Терво в упор послал стрелу, и она вошла прямо в глазницу бросившемуся первым вражескому воину. Рванув из ножен меч, карел бросился вбок и успел им рубануть ещё одного, занёс руку для нового удара — и его тело пронзило сразу два клинка. Елец метнул копьё в набегавших и потянул рукоятку своего меча. По кисти резко ударила обухом секира, ломая кость. Отшатнувшись, он не удержался, раненая нога подвернулась, и старший караула упал на камни. Сразу несколько человек напрыгнули на него, выворачивая руки.

— Вяжите его! — крикнул, подходя, высокий свей. — Раны перетяните, чтобы не истёк кровью. Нам не нужна его быстрая смерть. Он должен много чего рассказать.

Семён что есть сил нёсся по еле различимой в ночи тропке. Сколько уже раз он выходил по ней со своими товарищами на дальний пост, а вот теперь бежал один, оставив их там, на том дальнем, западном мысе. Если бы не приказ старшего, он бы ни за что не бросил своих. «Что сейчас с ними? Успеют ли ребята уйти? Похоже, врагов очень много, вон сколько лодок разом вышло из темноты», — мелькали в голове обрывки мыслей.

На ходу сорвав с плеча сигнальный рог и пробежав еще несколько шагов, он остановился, чтобы перевести дух. Плотно прижав мундштук к губам, он набрал полную грудь воздуха и резко выдохнул его в рог особым способом. Из раструба вырвался хриплый, утробный рёв. Воин замер на месте, раз за разом выдувая в темень тревожный сигнал. Пробежав ещё около полуверсты, он опять подал сигнал и потом снова понёсся вперёд.

— Ого, слышали?! — спросил старший обходного дозора, остановившись на южной оконечности острова. — Кажись, рог трубил.

Издали, с западной стороны, долетел еле слышный звук.

— Точно рог! Вот, вот он гудит! — воскликнул шедший следом за ним Корней. — Похоже, Ельцовский караул тревогу подал.

— Семко, труби в свой! — приказал старший дозора. — Если даже до крепости не долетит звук, всё одно его дозор Ваньки Черняя услышит и дальше тревогу передаст.

Через несколько минут по острову разлетелся рёв главного крепостного рога. Котлин подавал тревожный сигнал — «рядом враги!» По этому сигналу под защиту стен спешили укрыться все наружные караулы и обходные дозоры. На стены и башни поспешили подняться ратники и оставшиеся работные артели.

— Ты же говорил, Торстен, что руссы на острове ещё не устроились, — произнёс, оглядывая крепость, ярл Сигвард. — А тут уже стены в три человеческих роста и башни. Видишь, сколько голов там мелькает? И у каждой головы есть руки, что метнут стрелу или копьё.

— Ярл, нас сюда близко не подпускали, но я весной с моря своими глазами видел — тут была только лишь огромная куча брёвен, — виновато пробормотал кормчий. — Даже зачатка стен не было, а вместо пристани стоял набитый на затопленную ладью помост. Сейчас же тут самый настоящий грузовой причал. Кто бы мог подумать, что руссы за полгода здесь всё выстроят.

— Да-а, просто так, как намеревались, набегом нам её не взять, — промолвил задумчиво предводитель передового отряда. — И деваться некуда, конунг не простит, если я просто уйду, не попытавшись её захватить. Эгиль! — поманил он стоявшего позади сотника. — Вы развязали язык пленному?

— Он всё ещё упорствует, ярл! — откликнулся тот. — Но Бьёрн старается. Ты же знаешь, у него особые счёты с русскими, он обязательно его разговорит.

— Долго возитесь, — буркнул Сигвард. — Уже завтра тут будет король со всем флотом. Русский должен заговорить. Только смотри, чтобы твой медведь не перестарался и он не преставился прежде времени.

— Я понял, ярл, — кивнул воин. — Совсем скоро ты будешь знать всё, что пожелал.

* * *

— Сотни две — две с половиной на острове, и похоже, столько же на судах, — прикидывал вслух Избор. — Стенобитных и метательных машин не видно. Колотят штурмовые лестницы и какое-то подобие щитов. Держатся свободно на расстоянии полёта стрелы из лука.

— Может, всё же ударить из скорпионов и дальнемёта? — предложил Корней. — Пару десятков точно разрывным снарядом накроем. Вон как они кучно осадной припас колотят.

— Рано, — ответил, покачав головой, сотник. — Не пуганые они пока. Осторожности как у немцев в них нет, тех-то мы хорошо таким били, учёные. А эти, похоже, нахрапом нас хотят взять. Подождём. И скажи своим, чтобы поменьше на воротной башне мелькали. Ни к чему им знать, сколько нас на стенах. Степановичу я уже передал, чтобы он своих внутри держал.

С западной стороны, где возились сотни высадившихся на остров шведов, послышались крики, и в сторону крепости что-то потащили волоком две пары дюжих воинов. Ещё один коренастый и рыжебородый шёл следом за ними.

— Не стрелять! — крикнул Избор. — Пусть к самому рву подходят.

— Людей, что ли, тащат? — прошептал, вглядываясь в обрывки окровавленной ткани, Семён. — Человеки это, братцы! Ну точно, за руки их волокут! Может, Елец и Терво?!

Волочившие окровавленные тела бросили их у самого рва и отступили, вперёд же вышел тот, что шёл позади. Подбоченившись, он оглядел с важным видом ров с валом и крепостные стены и прокричал:

— Эй, рус, ярл Сигвард желать передать, что ты остаться жить, если сдать ему крепость! У тебя есть время, пока солнце не взойдёт на пядь! Потом мы всех убивать и делать как с этот глупый рус, — он толкнул ногой одно из окровавленных тел. — Не делать глупость, мы знать, что вас тут только полсотня. Нам всё сказать. Король Кнут добр, ярл Сигвард просить его, и вы служить ему. Время пошёл!

И развернувшись, толмач с гордо поднятой головой пошагал вслед за четырьмя воинами.

— Куда?! Держи его! — Колгуй, перехватив руку Семёна с луком, вырвал из другой стрелу. — Не можно пока стрелять, Сёма! Приказ у нас ждать! Тихо, тихо, успокойся!

Трое ратников навалились на лучника, и тот обмяк.

— Как же так, дядька, это же браты́ мои, — судорожно дёрнув кадыком, просипел воин. — Я тут живой, а они там лежат.

— Отомстим, Сёма, мы отомстим за них, — десятник прижал голову лучника к груди. — Обещаю, свеи кровью умоются. Выходит, и под пытками не сказали правды ребятки, вишь как — пять десятков только нас. Господи, упокой душу принявших мученическую смерь православных воинов.

Штурм начался в полдень. Поняв, что русские не собираются сдавать крепость, предводитель шведского отряда дал сигнал. Под глухой рокочущий рёв рога три сотни его воинов с лестницами и шестами, прикрываясь щитами, ринулись к крепости с западной стороны. С восточной к пристани, с моря, поспешил десяток кораблей.

— Ещё, ещё, ещё немного, — цедил, ровняя прицел, Корней. — Ещё клин! Семыка, малый, самый малый ставь! — И орудийщик подстукнул молотом угловатый брусок на станине.

Ещё раз прицелившись, старший расчёта махнул рукой стоящему у кожетка воину:

— Поджигай, Никон!

На селитряном шнуре, вставленном в большой керамический шар, вспыхнул огонёк, и Корней дёрнул спусковой рычаг. Дальнемёт взревел и послал свой снаряд в сторону приближавшихся кораблей. Над одним из них, на высоте вороньего гнезда, вспыхнуло яркое пламя, и до крепости долетел грохот разрыва.

— Есть! — послышались ликующие крики со стен. — Молодцы орудийщики! С первого раза попали! Горит!

— Заряжай, чего вылупились?! — рявкнул своим Корней. — Быстрей, пока они у пристани сгрудились!

Вслед за дальнемётчиками ударили по кораблям с башен и скорпионы, а с западной стороны на накатывающие три сотни шведов полетели ливнем стрелы и арбалетные болты. Теряя людей, шведы по перекинутым через ров брёвнам начали забегать на вал, а сверху по штурмующим били и били. С восточной стороны в море пылали три накрытых огненными снарядами корабля. Ещё три, проскочив к пристани, высадили десант, остальные, не желая рисковать, повернули назад. По высадившимся на брёвна воинам ударила металлическая сечка и огненная смесь из разрывных снарядов, полетели арбалетные болты и стрелы скорпионов. Прикрывшись щитами, сотня воинов с рёвом бросилась к воротам. Тут уже по ней ударили в упор и луки. Мост был поднят, и воины, не имея с собой осадного припаса, чтобы завалить ров, прыгали в него, пытаясь выбраться наверх. Немногим это удалось, к стене добежали только пара десятков, остальные, бросив товарищей, кинулись назад.

С западной стороны шведам удалось поставить около десятка лестниц, половину сразу столкнули, с остальных атакующих сбили. Русские ратники метали стрелы и сулицы, разили вылазящих наверх мечами и копьями. Работники из артелей бросали на головы карабкающимся брёвна и булыжники, отталкивали длинными рогатинами лестницы и шесты. Не ожидая такого отпора, враг бежал. Всё предместье было покрыто его трупами.

— Ну, отомстили за ребят?! — Десятник толкнул локтем стоявшего рядом Семёна. — Вон сколько под стенами положили.

— Спиридоныч, я слазаю, вытащу наших? — попросил тот командира. — Ну чего они там будут среди этих лежать?

— Обожди, у сотника спрошу, — произнёс тот, направляясь по боевому ходу к башне. — Не лезьте пока.

Прошло немного времени, и убедившись, что шведы отступили далеко вглубь острова, десяток ратников спустился со стен. Два окровавленных тела торжественно внесли в приоткрытые створки ворот. Этот день остался за русским гарнизоном крепости Котлин.