— Захар Игнатьевич, сигнальный рог с реки! — крикнул, забегая в штабной зал детинца, десятник Стриж. — С моря четыре ладьи на вёслах заскочили, одна наша сторожевая, и с ней ещё три чужие!

— С ней или за ней?! — рявкнул, выскакивая из-за стола, комендант крепости. — Ты говори толком!

— Да вроде как вместе они держатся, — пожал тот плечами. — Гуртом эдак, кучно идут, и без боя. Ну уж больно шибко гребут, правда, на них, так спешат, как будто нагоняет кто.

— Дальнемёты к бою! — крикнул, выбегая наружу, комендант. — Ванька, поднимай отдыхающую смену! Семён, ты к реке, стрелков веди к пристани! Стриж, к Малюте бегом, всю его сотню на стены! Пока этого довольно, с общей тревогой пока подождём, поглядим как-чего.

Четыре ладьи подгребли к пристани, первая ещё не успела пристать, а на причальные брёвна с неё спрыгнул воин с выбивавшимися из-под шлема ярко-рыжими волосами.

— Свои, братцы! — крикнул он нацелившим в него самострелы воинам. — С послами пруссов к вам в крепость прибыли. Погоня за нами, — кивнул он в ту сторону, откуда только что приплыл. — Сейчас выскочит.

Не успел он это договорить, как действительно с северной стороны из-за излучины реки один за другим начали выходить на вёслах большие морские корабли. Вёсла гребцов вспенивали воду, и они стремительно неслись в сторону пристани. На причал в это время скинули мостки, и по ним начали сбегать судовые команды со всех четырёх приставших ладей. Раздался громкий щелчок, и огненная стрела с крайней унеслась в ту сторону, откуда показалась погоня. Ещё щёлкнуло, и скорпион со второй послал свою стрелу в цель.

В крепости затрубили сигнальные рога, и звонко забухало било. Комендант Нарвы объявил общую тревогу.

— В крепость! — рявкнул рыжеволосый. — Шумилович, пруссов скорее гони! А мы пока здесь придержим этих!

— Судовые команды, в крепость! — прокричал Лютень. — Пятко, бегом за стены, поджигай и беги!

— Сейчас, сейчас! — отозвался командир корабельного скорпиона, ровняя прицел.

Заряжающий докрутил рычаг натяжителя, на направляющие в пазы легла огромная стрела, и на ней вспыхнул подожжённый, промасленный моток ветоши. Щёлк! — и огненная комета ударила в передовую ладью. Пробив два щита вместе с телами воинов, она словно бабочку приколола к борту рулевого.

— Прицел выше! — крикнул командующий на берегу крепостными стрелками. — Бей!

Полсотни луков и самострелов пустили свои стрелы и болты в приближавшиеся к пристани корабли. С них тоже полетели в сторону пристани стрелы. На трёх русских ладьях вспыхнуло пламя, и потянуло чёрным, густым дымом. Запалившие горючую смесь ладейщики спрыгнули на брёвна пристани и бросились вслед за отбегающими в сторону ворот товарищами. И только на последнем судне около скорпиона мелькали люди.

— Пятко, убегай! Убегай, Пятко! — прокричал, взводя самострел, Фрол. — Беги, дурень!

С ладьи спрыгнули заряжающие, и около скорпиона теперь оставался лишь командир расчёта.

— Сейчас, сейчас, — процедил он, чуть довернув станину. Пробитая стрелой нога скользнула по залитой чёрной жижей палубе, и он чуть было не рухнул вбок. — А-а-а! — Прокусывая губы и стеная от боли, Пятко всё же сумел удержаться и потянул к себе жировой светильник. — Ну же, давай, давай! — прокричал он, глядя на подходящее бортом вражеское судно.

Выпущенная в упор стрела скорпиона пробила перемахнувшего через борт воина с секирой. Десятки других перескочили на палубу вслед за ним. Мелькнула яркая вспышка — и четвёртая русская ладья запылала.

— Прими, господи, душу раба твоего… — прошептал, сжимая самострел, Лютень. — Вечная память. Отходим! — рявкнул он вытянутым в линию на берегу воинам. — Быстрее, сейчас с крепости дальнемёты ударят!

Словно в ответ на его возглас раздались щелчки, и с крепостных стен в подходящие ладьи данов полетели большие стрелы. Взревел онагр, и большой камень с плеском ударил в воду около одной из них. Ещё выстрел — и булыжник размером с конскую голову ударил в борт соседней, выламывая доски. Обойдя стороной горящие русские суда, на брёвна причала выпрыгивала многочисленная вражеская рать. Места для всех здесь не хватило, и высаживая людей, корабли вставали на мелководье у самого берега. Прямо в воду посыпались с них сотни воинов. В эту скученную массу полетели камни и стрелы из дальнемётов.

— Закрыть ворота, поднимай мост! — скомандовал комендант, когда в проём забежал последний русский воин.

Глухо стукнули обитые листовой медью дубовые створки, лязгнула, срываясь вниз, кованая решётка, со скрипом подтянули тяжеленный мост массивные цепи. Проход к воротам теперь преграждал глубокий, заполненный водой ров, и сунувшиеся было вслед за отбегающими от пристани русскими вражеские пешцы, оставив несколько десятков трупов, откатились от стен подальше. Наступила пауза.

— Кто такие?! — сбежав с башенного хода, рявкнул комендант. — Кто старший?!

— Захар Игнатьевич, не узнаёшь?! — стянув с головы шлем, крикнул один из воинов.

— Фролка, ты?! — воскликнул тот. — Ну как же тебя не узнать-то, ерохвоста рыжего?! Ах ты шлында! — Захар обнялся со старым знакомцем. — От ливов, что ли, приплыл?! А где Святозар? Почему его не вижу? И что за погоню сюда привели?

— Не-е, Захар Игнатьевич, не от ливов мы, — ответил тот, качая головой. — От пруссов, с их посланцами.

— От пруссов?! — переспросил комендант и присвистнул. — Ну вы даёте! Да как же это вас занесло?!

— Долго объяснять, Игнатьевич, — произнёс рыжеволосый воин. — Потом я подробно тебе всё расскажу. А погоня — это воинство датское. Если коротко — флот Вальдемара на Нарву с большой ратью шёл, и мы чуть-чуть успели перед его носом сюда заскочить. А с востока к Неве нам путь шведы отрезали, туда флот ихнего короля Кнута идёт. Вот мы и оказались как между молотом и наковальней. Спасибо Треске, поосторожничал, перед Нарвской бухтой ближе к берегу взял. Мы на вёслах со спущенным парусом до самого устья реки Сытки незамеченными крались, ну а дальше уже эти на хвост насели. А вот у устья речки Нарвы нас хотели перенять, там же и вашу дозорную ладью встретили, вместе потом удирали.

— Вот дела-а, — огорошенно пробормотал Захар. — Даны со свеями в поход пошли, а у меня в гарнизоне только полторы сотни настоящих воев, остальные же в Юрьев к князю для Двинского похода ушли! Кем от большой рати отбиваться?

— Ну вот и нас чуть ли не столько же, — из-за спины Фрола вышел с ухмылкой Назар. — А ещё говорят, что в Нарве любой мирный боевитому ратнику ничем не уступит.

— Шумилович, и ты здесь?! — воскликнул обрадованно комендант. — А слух был, что надолго к литвинам ушёл! Ну с тобой-то и твоими людьми, конечно, оно хорошо будет, а то у меня, почитай, и пластунов-то совсем не осталось, всех ведь в поход отдал.

— Не-ет, извиняй, Захар, долго у тебя никак не смогу пробыть, — обнявшись, ответил Назар и покачал головой. — Мне позарез теперь к Андрею Иванычу нужно попасть. Вести у меня к нему и князю Александру. И от пруссов посольское слово передать, и про большое нашествие. Помимо данов и свеев, ещё ведь и немцы у Риги силы собирают, так что, почитай, весь запад сейчас на нас ополчился. Надо бы знать нашим властям об этом. Не боись, много людей с собой не возьму, только свой десяток. Остальные все тут останутся.

— Понимаю, дело серьёзное, — согласился Захар. — Весть о таком, конечно, доне́сть непременно нужно. Ну что же, будем ополчаться и отбивать приступ. Благо дальнемётов ныне изрядно выставили, да и стены нынешние не чета прежним. Просто так не возьмут нас.

На стенах защёлкали скорпионы, и он, озаботившись, повернулся, чтобы бежать к башенному проходу.

— Не полошись, Игнатьевич! — крикнул со стены сотник Малюта. — Скорпионы наши стрелы на реку метнули. Там набежники свою застрявшую ладью хотят с мели сдёрнуть, ну вот и не дают им. Онагром-то далековато бить, а вот стрелой самый раз.

— Ладно, коли так, — откликнулся комендант. — Бураевич, ты пока тут за старшего оставайся. Если что, тревогу сразу бей, а я отряд сколочу из ополченцев. Яким! — позвал он крепкого коренастого дядьку. — Открывай оружейные склады, каждому мужику копьё со щитом или секиру боевую в руки, а ежели баба умеет луком или копьём владеть — то и ей давайте! И кто тут будут посольские? — Он повернулся к Фролу. — Эти? Василий! — поманил он к себе воина. — Всех посольских веди в детинец, в мою и соседнюю комнату.

Высокий, крепкий прусс что-то воскликнул, и стоящий около него толмач перевёл:

— Посланец верховного вождя Гланде Самбора, Крайлис, сказал, что он и все прибывшие с ним воины будут сражаться с русскими плечом к плечу, как это делали они сами на его земле.

— Посольских людишек да на стены?! — вскинулся комендант. — Ну уж нет, сами как-нибудь! Толку-то от них там, пусть лучше опочивают пока.

— Ты это, Игнатьевич, осторожнее со словами, — толкнул его локтем Назар. — Это племянник самого главного из всех пруссов и его ближний воевода. Он и боец, кстати, весьма приличный, а все его люди ему под стать. Так что дюжина прусских мечей лишними точно не будут. Коли мы здесь приступ не отобъём, и им ведь тоже конец. Вы главное старшего хорошо прикрывайте. Вон, пару воев к нему справных приставь.

— Ла-адно, понял, приставлю, — проворчал недовольно Захар. — Возись теперь с ними, охраняй. Стриж! — крикнул он десятнику. — Двоих сюда своих пришли: лучше Прокуду со Втораком, они парни проворные. А это что за кули? — Он кивнул на прислонённые к стене кожаные мешки.

— Дар князю от новых союзников и плата в бригадную казну за ратное железо, — пояснил Назар. — Янтарь, камень дорогой, сохранить его нужно.

— Сбережем, не сомневайся, — буркнул комендант, понимающе кивнув. — Стриж, бери парней. Кули тащите в сухой подклет, что под розмысловым складом. Там охрана сменная, да и сырости меньше — камень этого дела не любит.

Шумилович проводил взглядом мешки и добавил, уже тише:

— Тут добра столько, что для всей крепостной рати Нарвы и Юрьева добрые кольчуги и мечи справить можно, да еще на сотню с лихвой коней останется.

Крепость готовилась к бою. Вскоре на стенах в особых нишах запылали костры, в установленные на них котлы залили воду, а в некоторые — особый вар из дёгтя, живицы и ворвани. Рядом с каждым стояли черпаки на длинных ручках. Со скрипом поднимались на грузовых блоках корзины с тяжёлыми камнями, керамическими ядрами и прочим тяжёлым военным припасом. Сновали в боевом ходу ополченцы и дружинные вои, раскладывая метательные копья, пучки стрел и сумки с арбалетными болтами.

— Делимся на три смены! — обьявил, прохаживаясь наверху, Малюта. — Нечего всем тут толочься. Одна несёт караульную службу и глядит за ворогом, а две отдыхают или занимаются делами. Старший первой смены буду я сам, а во второй и третьей командиры бригадной судовой дружины Фрол и Лютень. Видели, только вот к нам приплыли? В каждой смене по сотне воев и вдобавок ещё семь десятков из ополченцев. Кто и в какой будет, совсем скоро зачитают, а пока списки готовят. Всё, народ православный, крепость в осаде, теперь главное от неприятеля нам отбиться!

Чадное пламя масляных светильников качнулось от сквозняка, из открывшейся двери и по стенам комнаты детинца запрыгали причудливые тени.

— Может, погодишь пока с выходом, Шумилович? — спросил натирающего лицо и руки сажей Назара комендант. — У данов в лагере уж больно шумно, орут там чего-то, снуют туда-сюда. Уже вон полночь скоро, а всё никак не угомонятся. Самый первый ведь день осады сегодня, потом-то уж успокоятся и потише станет.

— То-то и оно, что тише, — произнёс, черня кисти рук, старший разведчиков. — Сейчас у данов большая сумятица, они устроиться ещё как следует не успели, не огляделись тут, потом уж каждую кочку приметят, а вокруг крепости кольев набьют и сплошные караулы выставят. Тяжелей потом пробираться будет. Да угомонятся они скоро, Захар, вот увидишь — угомонятся. День вёслами махали, нас догоняя, на второй у них высадка была с набегом и обустройство. Поволновались, понимаешь, изрядно. Совсем скоро они сторожу вокруг выставят, и кто где место найдёт, с ног свалятся. Так что сегодня нам выбираться нужно, пока здесь такая сумятица и неразбериха. Да и время никак терять нельзя. Трое моих в сторону Копорья пойдут, коней там возьмут и дальше на них к самой Неве поскачут, остальные вместе со мной за Нарвские пороги двинут. В рыбачьей деревне челны выкупим и на них быстро до Чудского озера доберёмся. А уж там по нему и по реке Омовже к Юрьеву доплывём. Небось, через седмицу уже в нём будем.

— Тебе видней, Шумилович, ты у нас воробей стреляный, — Захар пожал плечами. — Тогда мы и вылазку делать не будем, чтобы этих от вас отвлечь, а то Малюта говорит, с речной стороны нужно шумануть, чтобы вы с западной выбрались.

— Вот мы именно там, где он сказал, и выберемся, — усмехнулся Назар. — Только без шума. Лютень, когда со своими тут весной отдыхал, всё вокруг облазил. Хорошее, говорит, место на западном склоне есть.

— Да, есть там, знаю, — подтвердил комендант. — Большой пятак у обрыва кустами прикрыт и валуны вокруг разбросаны. Хотели было всё сгладить, срыть, да вот для такого оставили. Ну коли уж сами решили, как выбираться будете, тогда — с богом. Помощь какая нужна будет — скажите.

Уже далеко за полночь во вражеском лагере стих шум, перекрикивались только караульные, да мелькали тени тех, кто подкидывал дрова в костры.

— Пора, — прошептал Назар. — Вроде угомонились.

Со стены спустилось три пеньковых каната, и по ним вниз скользнули чёрные тени. Два каната тут же подняли, и за третий взялся замыкающий их отряда, пластун Сбыня.

— Тихо, — прошептал он, оглядывая стоящих рядом ратников. — Мы ребят проводим и вернёмся. Гляди у меня, Слега, верёвку в руке держи не выпуская, — погрозил он кулаком долговязому воину. — Шуметь, звать вас не будем. Три раза дёрнули — значит, мы. Всё понятно?

— Понятно, — прошептала стоящая у навязанных на зубцы канатов пятёрка.

— Ну всё, ждите, — пластун выдохнул и, ухватившись за канат, перекинул вниз тело.

— Как не боязно вот так в темень нырять, — прошептал Слега. — Я бы забоялся.

— Потому и в крепостной рати третий год, — хмыкнул стоящий рядом товарищ. — А это не хухры-мухры, а самые что ни на есть пластуны.

— Цыц! — буркнул, выныривая из темноты, десятник. — Рты закрыли, тихо стоим.

* * *

Дюжина воинов в лохматках, бесшумно ступая по поросшему кустами каменистому склону, кралась в полной темноте. Из-за валуна вынырнула размытая тень, и они разом присели.

— Свои, — донёсся еле различимый шёпот, и они опустили готовые ударить в упор самострелы. — Вниз и левее через пару десятков шагов деревце кривое, под ним трое залегли, — доложил сопровождающий разведчиков Лютня Устим. — Ведут себя тихо, похоже, из опытных, но мы всё одно их приметили. Дальше у самого подножия костёр, и там целый десяток, — он показал рукой на мигающий внизу огонёк. — Ну а потом уж сам лагерь начинается, его правее по ручью лучше обходить.

— Понятно, — кивнул Назар. — Обратно пойдёте?

— Нет, — покачав головой, ответил Лютень. — Убедимся, что вы до ручья дошли, потом.

Кривое дерево обошли стороной, как и костёр с караульным десятком, потом проползли открытое место около лагеря и оказались у поросшего лесом и кустарником ручья.

— Ну всё, дальше сами, — похлопал по плечу Назара Лютень. — Часа три до рассвета, вёрст на пять успеете точно отбежать, да и мы затемно вернёмся.

Попрощавшись, отряд разделился. Дюжина пластунов, проверив заплечные мешки и оружие, направилась вдоль ручья на юг, остальные пошли по тому же пути, по которому сюда вышли. Возврашавшиеся тихо обошли лагерь и караульный десяток у подьёма, прошли его половину. Теперь перед ними было то кривое деревце, где лежал скрытный дозор.

— Устим, Дубыня, у того валуна встаньте, — еле слышно прошептал Лютень. — Обождёте немного, мы пройдём — и потом вы вслед за нами.

Двое скользнули правее, и командир приготовился дать команду остальным двигаться вверх. Вдруг округу огласил резкий вскрик.

— За мной! — рявкнул Лютень, выхватывая меч.

Со стороны дерева послышался гортанный вопль, и в ответ загомонили от подножия холма. Впереди звякнула сталь, и раздался протяжный стон. Внизу на каменистой земле возились двое.

— Свои-и, братцы, свои-и! — донёслось сдавленное. — Подмял я его, держу, тряпку засуньте в рот!

Лютень со Сбыней вывернули руки елозящего под Дубыней дана, а Цветан засунул ему в рот комок ветоши.

— Вяжи его! — рявкнул командир. — Девятко, Еремей, вниз! Задержите тех, кто сюда полезет! Устим, Дубыня, не ранены?! Братцы, хватаем этого и потащили к стене!

Схватив связанного датчанина, пластуны вынесли его к стене.

— Скидывай верёвки! — крикнул, задрав голову, Сбыня. — Цветан, дёргай три раза эту, а то не дождёмся олухов!

Пленного поднимали первым, на середине подъёма он выплюнул ветошь и орал как оглашенный. Снизу ему вторили голоса спешащих на помощь соотечественников. Пластуны забирались на стены под этот дикий ор. Взревел крепостной онагр, добавляя особую ноту в эту какофонию звуков, и россыпь булыжников ударила по каменистому склону.

Последней, закинув самострелы за спину, забиралась по верёвкам оставленная пара. Свистнули стрелы, одна из них ударила рядом с головой Еремея. В ответ полетели стрелы с крепости, прикрывая отход пластунов. Перевалившись через парапет, спрятались за стенами и они.

— Да заткните уже ему глотку! — рявкнул, выдыхая, Дубыня.

Донеслись два глухих удара, и крик перешёл в стон.

— Эй, тише, тише там, а то прибьёте ненароком! — крикнул ратникам Лютень. — Мы что, его зря сюда волокли?! Развоевались тут!

Через пару часов хмурый осенний рассвет разогнал тьму, на стены заступила новая смена, а старая пошла отдыхать. Внизу, у самого подножия холма, копошились люди. Слышался стук и чужой говор.

— Обустраиваются даны, — заметил, вглядываясь в очертания предместий, комендант. — Колья начали вокруг забивать, в корзины камни насыпают, всё как я и говорил.

— А вон там, в дальнем конце поляны, они тяжести сгружают, — Малюта указал рукой. — Эх, жалко всё заготовленное дерево не спалили, быстро же они новую пристань возвели.

— И что, даже если спалили бы, всё одно они бы новое заготовили, — сказал Захар. — Там рукастых тоже хватает. Три дня — и срубленные брёвна бы натащили из леса. А вот там, где ты говоришь тяжести сгружают, это у них, похоже, осадной припас. Сейчас всё из ладей на поляну выгрузят, и потом розмыслы начнут дальнемёты с таранами и всем прочим собирать. Большие щиты, само собой, тоже срубят, а может, даже и подкатные башни попробуют выстроить. Дерева вокруг много, только трудись. Вон сколько его наготовили для стройки. И ведь вылазку теперь не устроишь, нашумели ночью пластуны.

— Зато мы языка хорошего прихватили, — ответил вышедший из башенного хода Лютень.

— Тьфу ты! — сплюнул с досады комендант. — Вот любите вы, когда вас не ждут, появляться!

— Что есть, то есть, — усмехнулся тот. — Не хотели шуметь мы, Игнатьевич, да на обратном пути пара моих на отошедшего до ветру дозорного нарвалась. А там уж закрутилось. Ну и коли так, одного живым с собой прихватили.

— Разговорили?! — заинтересованно спросил Малюта.

— А то как же. Особо и стараться не пришлось, всё сам выложил. Ну так, для порядка покочевряжился, конечно, но потом уж петухом пел. В общем, около сотни кораблей всего у данов в походе, и три десятка в передовом отряде шло. Думали, может, наскоком сумеют Нарву взять, втихую, поэтому и гнались за нами, чтобы мы вас не предупредили.

— Сотня кораблей! — воскликнул Захар. — Это, значит, тысячи три-четыре воинов на них уж точно будет. А часть флота у данов — вместительные коги. Может, и все пять тысяч сюда высадят, не считая работных. Непросто будет от них отбиться…