— По всей окружности за три сотни шагов от крепостных стен колья должны стоять, — переводил верховному вождю и всем идущим за ним замечания русского командира толмач. — Потом ров не меньше чем в два человеческих роста в глубину и вал с частоколом наверху, а лучше бы и со стрелковыми башнями.

— Тут работы не на один месяц, — проворчал идущий за Гланде Самбором вождь погудов. — Что за война такая — землю копать?

— Ты хочешь опять по-своему повоевать, Кандейм? — обернувшись, спросил ворчуна верховный вождь. — Так давай, бери своих недобитков и вперёд, на стены, а мы поглядим. Есть здесь тот, кто готов последовать за погудами?

— Нет, нет, — качали головами вожди прусских племён. — Мы с тобой, Гланде Самбор, никто не хочет умирать впустую.

— Я просто хотел сказать, что сейчас конец сентября, — произнёс, поёжившись, Кандейм. — Начинается непогода, и будет трудно вести работу в такое время.

— Лучше работать под дождём и снегом, чем лежать мёртвым в крепостном рву, — заметил с усмешкой вождь натангов. — У нас нет опыта брать такие большие крепости. Пусть русский говорит дальше, что нужно делать. Пока все его советы нам были только на пользу. А некоторые, если бы могли слушать, не потеряли бы сотни своих людей, — он покосился на державшихся вместе вождей вармов и погудов.

— Продолжай, Святозар, — попросил Гланде Самбор. — Что ещё нам нужно сделать, чтобы взять Эльбинг?

— Существует только два способа, верховный вождь, — продолжил тот излагать свои мысли. — Это взятие крепости штурмом или измором. Для штурма нужен хороший припас. Помимо уже привычных штурмовых лестниц и подкатных щитов, здесь могли бы подойти и осадные башни. Это такие большие многоуровневые сооружения на массивных колёсах или катках, укрытые мокрыми шкурами и со стрелковыми площадками. Их можно подкатывать прямо к стенам и потом по откидным мосткам перебегать на гребень вражеских укреплений. Но для них нужен хороший подъезд, и его придётся насыпать, ровняя с крепостным валом. Если этого не сделать, через него и через ров эти башни прокатить не получится. Сами понимаете, чтобы насыпать такой подъезд, нужно время.

— Нужно очень много времени, — подтвердил Ругтис.

— И много труда, — добавил, хмурясь, Гланде Самбор. — Какие ещё есть способы штурма?

— Самое верное — это пробить стены и обрушить крепостные башни метательными машинами, — ответил русский командир. — Но у вас, вернее теперь уже — «у нас», их тут нет, и сделать их на месте мы не сможем, это очень сложно. Можно, конечно, попытаться без серьёзной подготовки пойти на приступ с штурмовыми лестницами и со щитами, завалить ров и потом броситься на стены, но уверенности, что мы их возьмём, у меня нет.

— Простреливаемые на три сотни шагов предместья, глубокий ров, вал и потом высочайшие стены, — перечислял верховный вождь, всматриваясь в очертания крепости. — А на них, помимо многочисленного гарнизона, будут ещё и те, кому удалось скрыться после недавнего разгрома в поле. Нет, нам не взять Эльбинг с наскока. Поймите, у нас просто нет другого выхода, как вставать в долгую осаду. Уходить, не взяв эту крепость, нам тоже нельзя — оставив недобитого врага, мы увидим его на своей земле опять, но только окрепшим и обозлённым. Ругтис! — подозвал он к себе отвечающего за хозяйство и обоз воеводу. — Святозар покажет тебе на месте, что и как нужно делать. Его слово — это закон. Самбы, надрувы, натанги, сассы и кульмы выделяют в распоряжение Ругтиса каждый день по трети своих воинов, — верховный вождь обернулся к предводителям племён. — Треть отдыхает, и треть несёт ратную службу с оружием. Остальные племена дают на работы половину — я надеюсь, понятно почему? — Он обвёл глазами вождей. — У вас после того разгрома и оружия-то хорошего не осталось, одни палки. Правильнее было бы полностью всех на работы ставить, да я милостив.

На следующий день в сторону крепости потянулись толпы с топорами, заступами и прочим рабочим инструментом. На расстоянии полёта стрелы скорпиона тут уже стояли в ряд колышки и шесты, обозначающие место возведения осадных укреплений. Работа началась.

— Всё равно взять без машин Эльбинг будет очень непросто, — заметил, обозревая с холма крепостное предместье, Назар. — Пока штурмующая рать до рва добежит, немцы её хорошо из дальнемётов и простых луков проредят, а потом ещё на крепостные стены лезть. Шутка ли сказать, три с половиной — четыре сажени высотой. При таком гарнизоне у пруссов и воев не хватит для долгого боя. Там только лишь треть правильно сражаться могут, остальные так. Одним словом — ополчение.

— Ну ополчение ополчению рознь, — не согласился с ним Лютень. — Вспомни сам, Шумилович, как ополчение самбийцев и натангов на поле крепко стояло. Не дало немцам всю линию прорвать.

— Прорвали бы, — отмахнулся тот, — если бы по ним сзади и с боков не ударили.

— Прорвали бы, — покачав головой, согласился Святозар. — Но сражались пруссы стойко. Я про дальнемётные машины вот сейчас думаю — может, дали бы тех же бригадных онагров сюда в помощь? Пяток выставить в одном месте и скорпионы ещё в придачу. Побить пару седмиц саму стену, посечь и пожечь снарядами защитников и потом на штурм идти. Глядишь, в порушенном месте и пробились бы вовнутрь крепости.

— Тоже об этом думал, — признался Назар. — Пруссы сейчас столько сил немцев на себя оттягивают, готовы с нами союз заключить и помогать на Балтике. Нужно пробиваться в свои земли, и лучше вместе с прусским посольством. Глядишь, сговорятся там большие люди и отрядят сюда те самые дальнемётные машины.

— Сегодня же переговорю с Гланде Самбором, послушаю, что скажет, — Святозар нахмурился, качнув головой. — Выходить нужно сейчас, пока шторм не перекрыл путь. Тебе, Назар Шумилович, быть за старшего, я остаюсь. Сам понимаешь: нельзя пруссов одних под крепостью бросать. У Гланде полно тайных врагов — станут потом шипеть, что союзники его бросили. Или того хуже: не выдержат, погонят людей на стены без подготовки, и все труды насмарку.

* * *

С западной стороны задул сильный ветер, и вскоре небо затянуло тучами, на землю пролился затяжной, холодный дождь.

— Норд-ост задуть с моря, плохо идти, ветер сильно судно бросать, — вглядываясь в очертания песчаной косы, заметил Фроуд Треска. — Всегда в такой ветер дождь долго лить.

— Так сказал бы, что переждать непогоду нужно, потом, как успокоилось всё, в море бы вышли, — проворчал стоящий рядом Назар.

— Святозар говорить, что быстро-быстро надо в Нарова прийти, — произнёс кормчий. — Очень важный дело у нас, совсем нельзя ждать. К тому же ветер часто меняться с норд-ост на ост и даже на зюйд-ост. А этот ветер нам попутный, и хоть его называть гнилой из-за много влага, он часто нести густой туман. В наш тайный дело — это очень хороший ветер. Глазу только не нужно терять берег, всё время рядом идти и смотреть. Правее правь, — приказал он стоящему рядом пареньку и отодвинулся от рулевого весла.

Трюгви, взявшись за полированное дерево, крепче налёг на него, и ладья чуть изменила курс.

— Вот, хорошо, так и держать, — одобрительно проворчал Фроуд. — Я из тебя сделать лучший кормчий.

— Так ты иди полежи в кормовой каюте, старый, — предложил Назар. — У тебя ведь рёбра ещё не срослись.

— Нет, тут мой место, — буркнул тот и присел на чурбак. — Пускай знатный прусс там сам в вонючий каюта сидеть. Мой место теперь здесь, на свежей ветер, у рулевой весло. Трюгви, близко к коса не подходить, главное её видеть и держать курс, — напомнил он державшему руль ученику. — В непогода берег у коса меняться, иногда ветер или течение тут сносить песок и можно сесть на мель. Как только показаться проход, сказать мне. — Получше укрывшись плащом и привалившись к борту, кормчий засопел.

— Троелс, поди сюда, — поманил ладейщика русский старшина. — Тише, дед только уснул. Постой рядом с Трюгви.

— Да, да, — тот кивнул, поняв, что от него хотят.

Назар прошёл по палубе мимо укрывшихся плащами членов команды на нос. Здесь стоял, всматриваясь в дождевую хмарь, самый зоркий из ладейщиков — Ульф.

— Совсем плохо видать? — сочувственно спросил его русский командир.

— Дождь, — ответил тот, кивнув на небо.

— Это да-а, — крякнув, промолвил Назар. — Ладно хоть резких порывов нет, вон как утром ветер задувал.

— Ост, — пожав плечами, односложно изрёк дан.

Миновали Прусскую косу ночью, ориентируясь на зажжённые с двух сторон от прохода костры. Две ладьи вышли на морской простор, и челн караульных протащил толстенный канат, вновь запирая проход в залив. В полдень миновали мыс Bruster-Ort и взяли курс на восток, в сторону Куршской косы. Мимо неё, приспустив парус, шли всю ночь.

— Тихо-тихо идти, — пояснил Трюгви кормчий. — Ветер часто меняться, порыв может бросить на берег. Нельзя спешить.

Периодически то с одной, то с другой ладьи в сторону берега летели горящие стрелы. Рулевые и кормчие, ориентируясь на их полёт, ровняли курс.

— Внимательней гляди! — покрикивал Фрол. — Землю куршей проходим, братцы. Со всех сторон хороший огляд нужен, могут и с моря на нас зайти!

Плохая погода благоприятствовала скрытному плаванью, пока что двум русским ладьям никто не попадался. И на рассвете, обогнув городище куршей у пролива в косе по широкой дуге, пошли строго на север. Низкий, заросший сосновым лесом берег тянулся по правому борту. Море волновалось, и рыбацких челнов не было видно.

— Через три дня самый опасный место — Ливонский залив, — заметил Фроуд, всматриваясь в серую предрассветную мглу. — Немцы уже называть его на свой лад — Рижский, и там много ходить их корабль, и ещё корабль свеев и гутов с Готланд. Каждый из них сейчас наш враг, и нам быть осторожней. Если пройти это место, дальше плыть сильно легче. Я провести ладьи вест, к запад от остров Сааремаа и Хийумаа, и потом менять курс на ост, к Ревель. Датский король с нами иметь мир, и мы можем зайти в порт для небольшой отдых.

Перед самым Рижским проливом чуть было не натолкнулись на растянутый морской караван. В сгущающемся тумане Трюгви услышал голоса, и Фроуд взял круто влево, заходя в открытое море. С правой стороны ударил один, за ним второй, третий колокол, и вскоре донёсся целый перезвон.

— Большой караван, — хмурясь, произнёс кормчий. — Слышать, у каждый колокол свой голос?

— Не знаю, для меня они вроде как все одинаковые, — Назар пожал плечами. — Звонят себе и звонят.

— Не-ет, — покачал головой Треска. — Вот, этот бить глухо, — он замер, прислушиваясь. — А вот звонко. А это как будто треснуть. Разный голос, совсем разный. Молодец, Трюгви. — Он потрепал вихры у паренька. — Луше, чем Троелс, услышать, молодец.

— Я два дня не спать, — проворчал лучший у бригадных ладейщиков слухач. — Только увидеть сон — и сразу будить. Десять, нет, одиннадцать точно есть, — кивнул он в ту сторону, откуда доносился перезвон. — И ещё два, пока не понять.

— Даже если там одиннадцать кораблей, и то это очень много, — заметил Лютень. — Куда это немцы столько судов гонят?

— У них тут самая главная дорога, — пояснил Фрол. — Это нам ещё везёт, никто на пути не попался, потому как погода худая.

К середине октября, обогнув два огромных острова эстов с запада, ладьи зашли в море Хольма, как зачастую скандинавы называли Финский залив. Из-за выступающего в море мыса острова Сторе Рогё[21] навстречу выскочили на вёслах две ладьи.

— К бою! — рявкнул Фрол.

Судовая рать разбежалась по палубе, открывая оружейные сундуки. На тела спешно натягивались кольчуги, из защитных, промасленных чехлов разбирались мечи, сулицы, самострелы, луки и секиры. Вскрывались вощаные мешки со связками стрел и арбалетных болтов. С установленных на особых площадках скорпионов скидывались защитные кожухи, скрипели механизмы натяжения торсионных жгутов. Особые люди вскрывали кувшины с зажигательной смесью и раздували труты. Команды готовились к бою.

«Кто это: свеи, немцы или разбойничающие западные эсты?! — проносились в голове у каждого. — А может, это наши, может, ушкуи Редяты? Они ведь частенько сюда заскакивают?»

— Не наши! — крикнул взобравшийся в воронье гнездо Трюгви. — Большой ладья, на свейский шнек похож!

— Всё-таки свеи, — пробормотал Фрол. — Пятко, готовь скорпион! — крикнул он старшему расчёта. — Попробуем не подпустить свеев близко, у нас посольские на борту, никак нельзя ими рисковать.

— Вижу флаг! — вдруг крикнул с мачты Трюгви. — Красный с белым крестом.

— Датские ладьи! — воскликнул Назар. — Хоть мы и не друзья, но между нами нет войны. Поднимайте свои флаги!

На мачте заколыхались новгородский треугольный вымпел с белой башней на красном фоне и Андреевский стяг с косым крестом. Напряжение начало спадать, изготовившиеся к бою команды русских ладей с интересом всматривались в приближающиеся корабли.

— Hej, ombord, vi er fra Novgorod![22] Læg jeres våben væk, der er fred mellem os![23] — прокричал с мачты на родном языке Трюгви.

Свистнули стрелы, и одна из них впилась парню в плечо, пальцы, державшие рею, разжались, и он упал на сложенный у мачты запасной парус.

Лютень и сам не понял, как среагировал, прикрыв стоящего у кормового весла Фроуда и самого себя щитом, сразу две стрелы впились в него.

— Вы что там, совсем сдурели?! — прокричал зло Назар. — Мы русские! Новгород!

В ответ ему раздались яростные возгласы из несущейся первой ладьи.

— Они знать! — крикнул Треска. — Они кричать — убить русский!

— Ах так! — взревел Шумилович. — Убить русских?! К бою! По врагу, бей!

С правого борта ударили три десятка самострелов и луков. Взвизгнули торсионы скорпиона, и огромная стрела пробила насквозь закрытого щитами вражьего кормчего. Его тело навалилось на рулевое весло, и судно рыскнуло резко вправо, перекрывая путь второй датской ладье. Та была вынуждена тоже принять в сторону, и теперь корабли противников шли параллельными курсами.

На русских ладьях щёлкали тетивы, скрипели взводимые на скорпионах торсионы, свистели над головами и впивались в борта и щиты стрелы. Сто ударов сердца длился бой на дистанции, и сейчас счёт был явно не в пользу датчан. На палубах их судов уже лежала треть команды, тогда как у русских от луков пострадали считаные единицы.

— Пятко, по задней ладье, по рулевым бей! — крикнул Фрол. — Седьмак, Седьмак! — Он призывно помахал рукой командиру расчёта на второй ладье. — Стрелы в заднюю мечи, по кормовым целься, скоро на абордаж пойдём!

Над головой свистнула стрела, и он нырнул за щит.

— Понял! Бью! — донёсся отклик.

Поняв, что проигрывают, даны начали менять курс, только теперь ветер уже работал против них. С мачт начали сползать паруса и в уключинах появились вёсла.

— Парус спускать! — рявкнул Фроуд. — Гребцы, на вёсла! Сейчас я по дуге зайти, от берег отстающий ладья отбить!

Та ладья данов, где был убит кормчий, рыскала из стороны в сторону — как видно, опытных рулевых на ней в живых не осталось, и она не могла держать верный курс. Вторая же быстро удалялась в сторону берега, бросив на произвол судьбы своих товарищей. Воспользовавшись удобным моментом, Фроуд провёл своё судно вперёд и потом, принимая правее, начал отжимать отставшую ладью от виднеющегося впереди мыса. Всё это время по ней били два скорпиона и несколько десятков луков с арбалетами. Стрелы противника всё реже и реже летели в ответ, а вскоре и вовсе перестали. Сильно прореженная команда была не в состоянии держать скорость, на каждый гребок весла датской русские делали два.

— Абордажной команде, готовься! — крикнул Фрол. — Лютень, ты со своими на нос, мы с центра! Шумилович, вам с кормы!

— Добро! — откликнулись старшины.

Сжимая в руках оружие и прикрываясь щитами, судовая рать и пластуны готовились переметнуться на палубы противника с правого борта. Левым бортом на датчан заходила ладья Поздея.

Два десятка шагов до судна неприятеля, полтора… С русских ладей полетели абордажные кошки. Зацепившись за борта острыми лапами-шипами, команды начали подтягивать суда друг к другу. Трое датчан попробовали было обрубить тросы, но были убиты, как только высунулись из-за щитов.

— На абордаж! — рявкнул Фрол, перескакивая через борт.

— На абордаж! Ура-аа! — ревели русские. С двух сторон они смели и так уже хорошо прореженный экипаж датчан. Прошло три минуты, и последний из них, кто не бросил на палубу своё оружие, был убит.

— Дышит, живой наш Карасик, — Фрол погладил вихры лежащего на парусе паренька. — Воистину в рубашке родился, чуть левее бы стрела вошла, и всё. И запасной парус весьма кстати внизу лежал, вона с какой верхотуры слетел — и ведь шею не свернул. Крива, сюда! — крикнул он знающему лекарское дело ладейщику. — У Трюгви стрела в плече, неси свой инструмент, вынимать нужно.

— Ладья хороший, — осмотрев захваченное судно, сделал вывод Фроуд. — Весь целый, только три весла сломать, когда прижаться. Но ничего, запасной есть. Грех топить такой корабль.

— Может, и правда с собой возьмём? — предложил Фролу Лютень. — Команды у нас большие, на случай прорыва с боем мы людей изрядно взяли. Ранены только лишь пятеро, погиб один. Ещё и десяток пруссов у нас от безделья мается. Тебя старшим Святозар назначил, так что ты давай, братка, думай.

— Я поговорить с пленный, я обещать им сытый жизнь и хороший плата на наш служба, — произнёс Треска. — Они не верить вам, но верить свой соотечественник. Дюжина гребцов нам не помешать.

— Ладно, быть по сему, — махнул рукой Фрол. — Забираем датскую ладью с собой. Тогда распределяемся на все поровну и прорываться будем на трёх. Шумилович, что там у тебя? Допросили пленных?! — крикнул он выходящему из кормовой каюты Назару.

— Так, наспех, — ответил тот, хмурясь. — Бают, что от датского Вордингборга с острова Зеланд, где было сборное место, весь королевский флот ещё месяц назад вышел. Уже неделю он в Ревеле отдыхает и поджидает там отставшие суда. А потом, дескать, с войском, пока Варяжское море льдом не покрылось, пойдёт он к нашей Нарве. Их же, как утверждают, тут вот у этого мыса строжить водный путь оставили. И это ещё не все худые вести, братцы, — добавил он, теребя озабоченно бороду. — Со слов пленных, данский король Вальдемар вступил в сговор с королём свеев Кнутом, и флот того тоже должен был отойти от Готланда. А вот его цель — это Нева и все наши крепости вплоть до самой Ладоги.

— Вот те раз! — воскликнул Фрол. — Свеи-то понятно, тишайшего Эрика с королевства выгнали, страну кровью залили и теперяча лютые враги нам, а данам-то чего надобно? Они же в вечной дружбе и в союзе нам клялись! Мы ведь помогли им у немцев Ревель и всю северную Эстляндию отбивать! Кровь свою за них проливали!

— Вот такие, значит, они друзья-союзнички, — произнес, пожимая плечами, Назар. — Видать, такое посулили им, от чего они никак не смогли отказаться. Ту же Нарву или Котлин, а может, и то и другое, и ещё какой земли кус, взять те же Ижорские земли или Копорье. Эти сговорятся за нашей спиной, ты даже не сумлевайся, Фрол!

— Сговорятся, — согласился тот. — И ведь самое удобное время для нашествия гадёныши выбрали. Князь Ярослав со своей дружиной далеко на юге под свою руку Киевский стол забирает, а его сын Александр с нашей бригадой на Двине ратится. У нас у Нарвы и Невы и войск-то сейчас, почитай, никаких нет, так, лишь малые крохи в гарнизонах. Ох и хорошо всё рассчитали латиняне, ох и выгадали. Поспешать нам, братцы, надо, — он оглядел стоявших рядом старшин. — Авось успеем Нарвский гарнизон упредить, а там и до Невы недалече.

Прошло совсем немного времени, и три ладьи, расправив паруса, взяли курс на северо-восток. Через час, завидев с правой стороны обрывистый высокий берег полуострова Рогервик[24], Фроуд Треска взял мористее.

— Полдня, и быть Ревельский залив, — пояснил он стоявшему рядом Фролу. — Там опасно, обходить с норд. Хорошо держать скорость у остров Нарген[25], обойти его в ночь. Если ветер не поменяться, то и Ранго[26] на рассвете миновать. А там только один курс — ост, и спешить в Нарвский залив. Только бы не помяняться ветер… — Он посмотрел на небо и туго натянутый парус.