— Да-а, хороша, — оглядывая поутру крепость, промолвил Филат. — Слабых мест в ней как бы и нет. Вот же умеют немцы строить, что-что, а это у них не отнять. В диком месте у речного пути сначала малую деревянную поставят, лет десять прошло — глядь, а она уже большая и вся в камне.

— Во-во, а ещё десять миновало — и вся округа примучина, дань платит, — заметил Варун. — Тут раньше земля латгаллов и южных селов была, а теперь Рижского епископа.

— Что по самой крепости думаешь, Илья Ярилович? — смахивая с лица воду, спросил командир бригады. — Есть мысли?

— Мыслей-то много, Андрей Иванович, — вздохнув, произнёс старший орудийщик. — Да пока вот в кучу не могу их собрать. Уж больно неудобно для штурмующих она стоит. Подъём этот, чтоб ему, не такой, конечно, крутой, как на Динабургской, но есть. И подтаскивать орудия придётся только по нему, потому как в других местах отвесный обрыв. Правильно Степан вчера сказал — три десятка шагов ширина подхода к воротам, всё, в другом месте даже и пытаться подлезть не стоит. И, разумеется, более всего именно его, этот самый подход, немцы и укрепили. Со всех четырёх угловых башен даже и простым луком его простреливают, а с ближних из скорпионов, так и вообще на пару сотен саженей большую стрелу мечут, а то и дальше. Ну и на воротной башне тоже скорпион с камнемётом разместили, вон, видите расчёт около него крутится?

Раздался щелчок, и тяжёлая стрела вошла в мокрую землю буквально в десяти шагах перед стоящей линией пешцев.

— Тимофей, отведи людей! — крикнул Андрей. — Не хватало ещё терять их без боя впустую. Отойдём на полсотни шагов.

Чавкая по грязи, русские оттянулись назад и вновь начали рассматривать вражеские укрепления.

— Да, выбора у нас нет, — признал бригадир. — Сможешь развалить эту сторону, Ярилович?

— Пять пушек у меня здесь, — произнёс тот задумчиво. — Одна большого калибра, две среднего и две малого. Верх стен-то снести ядрами можно, он на треть из брёвен, а вот ниже камень. И воротную башню уже из камня успели выложить. Две дальние угловые, они-то из брёвен, а вот ближние, которые сюда смотрят, тоже в камне. Спешил немец, укреплялся. Онаграми тут никак не возьмём, ими только если камнями зубцы сбить. Смесь тоже в такую сырость для укреплений бесполезна. Онаграми если только сам гарнизон выжигать и разрывными снарядами сечь. Три сотни саженей огневой рубеж, — прикидывал он вслух. — Для большого и среднего калибра пушек хорошее расстояние, а вот для малого даже не знаю, спорно. Докинуть-то докинет ядро пушечка, но вот точность и сила уже не та будет. С другой стороны, малыми и палить ведь проще, пока это те пристреляются, а они уже и лучников с арбалетчиками бояться заставят, да и скорпион с камнемётом на воротной башне, глядишь, собьют, если поближе подкатиться. Можно развалить перед, Андрей Иванович, — уверенно заявил Илья. — Конечно, небыстрое это дело, да и порохового припаса много уйдёт, но можно.

— Ты за припас особо не волнуйся, Ярилович, — сказал бригадир. — Если нужно, весь его сюда забирай, к зимней войне в Юрьев ещё ладьями подвезут. Сколько времени тебе нужно, чтобы развалить всю переднюю часть?

— Двое суток — это точно, Андрей Иванович, — после долгой паузы ответил тот. — Если будет помощь в работе и задержек с подносом не случится. Ещё и хорошие укрытия там нужны для пороха, чтобы не засырел, и для расчётов защита.

— За это не переживай, Илья, — успокоил старшего орудийщика командир бригады. — Дело расчётов — вести постоянный огонь. Дадим ещё способных людей в них, чтобы разбились на смены, решим все остальные вопросы. Ваше главное дело — это бить, бить и бить.

— Кто хоть раз работал у пушки? — спросил у построенных пластунских сотен Варун. — Подносил припас, может, выкатывать её помогал, или ещё чего? Позарез нужны, братцы, те, кто разумеет, как орудие огненного боя работает. Сейчас для нас важнее даже не ваш самострел, лук или меч, а работа орудийщиков. Не развалить и не взять нам без них эту крепость, — кивнул он в сторону видневшихся башен.

— Я у пушкарского склада на карауле стоял, — откликнулись из рядов. — Помогал обихаживать орудию из любопытства.

— Было дело, и я помогал как-то в зарядке, — откликнулся другой.

Видя, с какой надеждой оглядывает ряды Варун, и проникшись важностью дела, Митяй не удержался:

— Я другу Оське обихаживать пушку помогал, и как она работает, разумею.

— Выйдите из строя, ребятки, — попросил Фотич. — Спасибо вам. Ну вот и от пластунов, значит, будет для общего дела вспоможение. Ступайте к берегу, туда, где высаживались, там сейчас для разгрузки орудий пристань ладят.

Так же, как и пластунов, сотни пешцев опрашивал заместитель командира бригады Тимофей, а конных — Филат. От пешцев вызвалась дюжина, от конницы трое. Два неполных десятка доброхотов повели сразу к реке и поставили у берега в линию.

— Старшо́й, возьми вон того, — шепнул Онцифору Оська, — который справа третьим стоит.

— Худоват, — поморщился тот, — и молодой уж больно. Лучше бы покрепче и постатней.

— Возьми, старшой, не пожалеешь, — настаивал Оська. — Он жилистый, друг это мой, уж мне ли не знать о нём. И сметливый, шустрый. Орудия опять же дюже любит, — слукавил он слегка. — Тоже ведь хотел в орудийщики, как я, попасть, да вот не взяли.

— Худой, потому и не взяли, — буркнул Онцифор. — Ладно, возьму, — и пошёл к стоящим в кучке старшим расчётов.

Через десять минут Митяй уже вовсю налегал на толстенную жердь, не давая пушке сойти с грузовых сходней вбок.

— Ровняй, ровняй! — покрикивал Онцифор. — Вотяк, чего зеваешь, у тебя вкось пошла! Ровняй, говорю! Бирюк, давай! Спускайте её помалу!

Удерживая за концы обвязанную канатами пушку, её начали понемногу скатывать, и вот колёса наконец встали на брёвна пристани. Дальше, облепив со всех сторон и впрягшись в канаты, орудие покатили по настилу вверх. Через пару десятков минут оно встало под одиноким деревом у размешанной ногами дороги.

— Всё, отдыхаем, — просипел старший расчёта. — Егорий свою ещё катит, нечего мешать.

Позади, там, где остался причал, слышались крики, это начали скатывать с ладьи первую пушку среднего калибра.

Дождевые капли, пробившись сквозь пожелтевшую листву дуба, падали на промокших до нитки людей. Митяй, задрав вверх разгорячённое лицо, прикрыл глаза.

— Что, тяжко? — толкнул его локтем Оська. — Это тебе не по кустам ползать. У нас, брат, вся служба в натуге.

— Охолонулись?! — гаркнул Онцифор. — Давай, впрягайся, ребятки, а то вон, на откос уже пушка Петра выходит.

Восемь человек расчёта с приданным десятком пешцев подхватили концы канатов, взялись за лафет и широкие колёса, и покатили орудие к тому месту, где у подступов к крепости сколачивали большой навес. Под него цепочка воинов несла в закрытых парусиной корзинах бочонки с порохом, пыжи, мешочки с картечью и ядра. Всё это складывалось и потом тщательно укрывалось от дождя. К вечеру двадцать первого сентября все пять орудий уже стояли там же.

— Снедайте, ребята! — крикнули готовщики, поднося большие котлы с мясной кашей. — Горячая, жирная, с пылу-жару! Мало будет — ещё поднесём. Велено орудийщиков от пуза кормить. Потом вам и взвара медового поднесём.

— Ох и хороша же кашка, — цокали языком пушкари. — Не пожалели сала, уважают.

К ночи идущий беспрерывно несколько дней дождь прекратился, но земля была настолько пропитана влагой, что колёса глубоко её продавливали, и пушки приходилось буквально выдергивать из грязи. По вершку, по пяди их выкатывали в полной темноте на огневую позицию. Чуть впереди, на пару сотен саженей от воротной башни, встали малого калибра. По бокам и на сотню саженей позади — три остальные. Онагры пока оставили под навесом.

— Вот сюда щит ставь, сюда, — указывали пешцам места для установки укрытий Онцифор с Егором. — Тут сзади ещё корзины прикройте, мы сюда пороховой припас уложим.

Наконец всё было готово к боевой работе, и старший орудийной дружины приказал всем отдыхать.

Примостившись на расправленном у щита пологе, Митяй на ощупь протирал и смазывал механизм своего реечника. Достав из мешка второй туесок, зачерпнул из него резко пахнущую жижу и начал наносить новый слой на тетиву.

— Почто не спишь?! — буркнул, подойдя к нему, командир орудия. — На рассвете уже пальбу начнём, там не до отдыха будет.

— Оружие обиходить нужно, Онцифор Пяткович, — пояснил Митяй. — Сырость большая, всё время его смазывать нужно.

— Твоё оружие на седмицу — вот оно, — похлопал тот по жерлу пушки. — Устанешь завтра вокруг скакать. Ложись, говорю!

— Есть ложиться, — пробормотал парень и тщательно прикрыл крышку туеска. — Сейчас, только приберу всё.

— Наприсылали неучей, — проворчал, отходя, старший расчёта. — Возись теперь.

Ночная мгла нехотя отступала. С каждой минутой глаза различали всё больше предметов в крепостном предместье. Сначала стало видать своё орудие и закрывавшие его щиты, потом соседнее Егора с такими же щитовыми укрытиями, а потом и стоящий впереди заслон пешцев. Вот за спиной открылись большие пушки, за ними навес с припасом и онаграми, и копошащиеся около него люди. В двух сотнях саженей впереди тёмным, расплывчатым пятном проступили крепостные стены и воротная башня.

— Заслону, отойти вбок! — рявкнул старший орудийной дружины. — Расчёты, готовься! Командиры малых пушек, начинай пальбу!

— Расчёт, к бою! — скомандовал Онцифор. — Заряжай!

Оська засунул в дуло два мешочка с порохом, и Вотяк протолкнул их вглубь длинным прибойником. Бирюк вставил войлочный пыж и закатил в ствол ядро. Вотяк опять протолкнул их в казённик.

— Поправка! — рявкнул командир, протыкая через затравочное отверстие внутри мешок с порохом, и сыпанул в него из рога-пороховицы.

Пятко с Деяном и Лошак подбили клинья на станине лафета, наводя ствол на выступающую из темноты воротную башню. Так же слаженно работал рядом и расчёт Егора.

— Выстрел! — выкрикнул Онцифор, поднося к затравочному отверстию пальник.

Ба-ам! Оглушительно громыхнуло. Ядро со свистом унеслось к цели. Три удара сердца — и справа бахнуло соседнее орудие.

— Куда?! — вглядываясь в проступившие очертания укреплений, крикнул Ярилович.

— Оба в воротную! — откликнулся наблюдатель. — От левой ядро в самый центр попало, от правой на два локтя ниже!

— Прицел выше бери! — приказал командир бригадных орудийщиков. — В боевую площадку целься!

— Ещё клин, ещё! — покрикивали старшие расчётов. — Выше, ещё выше ствол! Хорош! Заряжай!

Расчёты работали в той же последовательности. Не прошло и минуты, как их орудия послали в цель по новому ядру. В это время в крепости трубили сигнальные рога, на стенах мелькали головы и скрипели взводимые дальнемёты. Гарнизон, поднятый грохотом выстрелов, готовился отразить штурм.

— Всё видел, уразумел?! — гаркнул Митяю Онцифор. — Порох подноси и закладывай его! Оська, ты на клинья! Пятко, на чистую наводку! Работаем, ребята! Быстрей, Вотяк!

— Готово! — крикнул тот, пробанив ствол. — Чисто, старшо́й!

— Заряжай! — рявкнул командир расчёта. — Митяй, где порох?! Чтоб тебя?! Шевелись!

— Бегу-у! — Тот, подскочив к дульному отверстию, засунул в него оба мешочка и снова побежал к укрытому щитом бочонку. Раздался щелчок, и со свистом, буквально в двух шагах от него, впилась в сырую землю огромная стрела.

— Берегись! — донёсся голос Яриловича. — Сейчас камнемёт ударит! Не знаем, как он бьёт!

Скинув крышку в бочонке, Митяй схватил пару увесистых полотняных мешочков и бросился к орудию. «Ну почему бы не держать всё рядом, под рукой? — мелькнула в голове мысль. — Что за бега такие!»

Громкий скрип и стук известили о новом выстреле с башни.

Недолёт. Россыпь камней ударила в полусотне шагов от огневой позиции, там, где буквально полчаса назад стояло прикрытие пешцев.

Бам! Бам! — почти одновременно громыхнули две пушки.

— Точно в зубцы воротной башни! — воскликнул наблюдатель. — Пушка Онцифора по центру попала, Егора правее!

— Прицел тот же ставь! — скомандовал Илья Ярилович. — Работаем, ребята, сейчас и большие начнут.

На одной из передних угловых башен сверкнул огонёк, щёлкнуло — и огромная, горящая стрела ударила в щит, прикрывающий бочонок с порохом.

Подносчик с соседней пушки ринулся к стоящему за ним бочонку и начал его оттаскивать. К нему неслись сломя голову Митяй и трое из расчётов больших пушек. Впятером они откатили бочонок подальше, а с огневой позиции уже летело:

— Порох! Где порох?! Порох давай!

— Братцы, подальше его отнесите и новым щитом прикройте, — попросил орудийщиков Митяй, выхватывая два мешочка из бочонка. — Побёг я!

Около пробитого щита уже крутился Вотяк. Застрявшая стрела скорпиона, облитая водой, шипела и парила.

— Крепкий щит, хороший! — хлопнул рукой по укрытию орудийщик. — Повезло нам, не пробило насквозь, а то всё бы тут разнесло. Побежали, Митька, а то сейчас Пяткович будет орать!

Митяй, подскочив к пушке, засунул мешки внутрь ствола, а Вотяк, схватив прибойник, протолкнул их до казённой части. Опять щёлкнуло, и стрела скорпиона с угловой башни пронеслась в проём двух щитов, укрывающих пушку, и на глазах у всех оторвала голову Пятко.

— Вотяк, Митяй, оттаскивай тело! — рявкнул Онцифор. — Остальные все, к пушке! Чего вылупились?! Бей немца!

— Господи, прими душу раба твоего, — шептал, схватившись за руку убитого, Вотяк. — По-христиански, во крещении Семеона… Беги за порохом, Митяй, беги, я голову сам найду и прикрою покойного. Прибойником сможешь сработать?

— Смогу, — кивнул тот и побежал к щиту с бочкой.

Прошло несколько минут, и начали бить орудия среднего и большого калибра. Ядра сметали зубцы воротной башни, рвали на ней тела и крушили дальнемёты. Через час огонь пушек большого калибра перенесли на передние угловые башни, вскоре замолчали скорпионы и на них.

— Лошак, Деян, Бирюк, пообедайте, передохните часок! — распорядился Онцифор. — Потом поменяете остальных. Оська, на клинья, Вотяк и Митяй — заряжающие. Я на чистой наводке!

Пушка продолжила хоть и с замедлением, но бить. В помощь подбежали двое из расчётов онагров, и скорость стрельбы тут же возросла. Две сотни ударов сердца — и новое ядро уносилось к цели. Чуть медленнее вели огонь орудия среднего и большого калибров. Подтащив в корзине поближе ядра, пыжи и мешки с порохом, Митяй закладывал всё в жерло, а Вотяк проталкивал заряд прибойником и после выстрела банил ствол. Прошёл час, и уставших пушкарей поменяли.

Отдых пролетел, и пообедавшие люди присоединились к товарищам, теперь через каждые полторы сотни ударов сердца новое ядро било в бревенчатый верх стены и бойницы. Ближе к вечеру, убедившись, что дальнемёты врага больше не представляют опасности, подкатили поближе онагры, и в крепость полетели горшки с зажигательной смесью. Ночью огонь многочисленных пожаров хорошо освещал крепость, и орудийная дружина продолжила свою работу. После полуночи рухнул разбитый подвесной мост, ядра снесли внешние ворота, прогнули и откинули воротную решётку, и теперь проламывали внутренние створки.

— На рассвете будет проход, Андрей Иванович, — заверил командира бригады старший орудийщик. — Ещё онаграми прожжём и посечём верх стен да внутри за ними, и можно идти на штурм.

— Нет, Ярилович, не будем пока спешить, — отказал бригадир. — Ждём князя, вот-вот должна пешая рать подойти.

На следующий день от одного из дозорных отрядов прискакал вестник.

— Со стороны крепости Ашераден идёт неприятель, — докладывал он командиру бригады. — Числом около трёх сотен немцев и не менее полутысячи союзных им латгаллов и селов.

— Забирай своих, Степан, — приказал командиру дозорной сотни бригадир, — и выдвигайся навстречу врагу. В помощь только лишь сотню пластунов могу тебе выделить, сам видишь — людей у нас тут мало. Ещё три сотни союзных нам нальшей и пара сотен вирумцев сейчас в лесу сидят. Этих сил задержать врага хватит, а там, глядишь, и наше войско с князем подойдёт.

Орудия продолжали бить по крепости. К вечеру вторых суток осады грязный от пороховой копоти Митяй уже ожидал смены, и в это время гарнизон немцев сделал вылазку. Толпа, выплеснувшись наружу через разбитый воротный проём, начала закидывать ров деревянным хламом.

Тревога! Тревога! — ревели сигнальные рога на осадной линии. Стоявшие в заслоне пешцы изготовились к бою, со стороны навесов спешила отдыхающая смена и подкрепление из ратников. В лагере седлала коней оставшаяся конная сотня.

— Картечью заряжай! — скомандовал Онцифор. — Митяй, картуз с ближней, мелкой тащи! И порох тоже!

Схватив из корзины пару холщовых мешочков и войлочный цилиндр, Митяй сломя голову бросился к пушке. Порох, пыж, картечь заложены в дуло — и пушка ударила россыпью мелких шариков по перебравшимся через ров немцам.

— Заряжай! — гаркнул командир расчёта.

Бам! — справа ударила пушка Егора. Взревели онагры, посылая разрывные снаряды.

Вотяк пробанил ствол, и Митяй заложил в него новую порцию пороха и картечи.

— Ждё-ём! — прокричал Онцифор. — Стрелять некуда, немец с заслоном сцепился, своих посечём! Готовь личное оружие!

Расчёты онагров и пушек приготовили копья и мечи, готовясь защитить орудия.

Митяй, схватив свой реечник, сбросил с него чехол и дотянул тетиву. Около дюжины немцев, прорвавшись сквозь заслон, неслись с рёвом на пушкарей. Рывок тетивы — и болт вошёл в грудь переднего.

«Семь, восемь, девять щелчков, ещё один, довольно, — мелькнуло в голове. — Этого вполне хватит». И он буквально в упор разрядил самострел прямо в разинутый рот немца. Уход в сторону от копейного жала, пластунский меч рубанул по древку, шаг навстречу — и остриё вошло в горло копейщику. Вотяк влупил с размаху прибойником по голове соседнего.

Рядом сражался весь расчёт. Под ударом топора пал Лошак. Онцифор пропустил удар копья и, держась за бок, попытался оттянуться назад. Сразу трое бросились за ним. Оська с Митяем плечом к плечу шагнули навстречу — два меча против копий и боевой секиры.

Жало копья ударило в левое плечо. Больно! Но кольчуга выдержала, и Митяй, сделав рывок, рубанул по державшей древко руке. Второй копейщик развернулся и бросился бежать. Оська уклонился от лезвия секиры и уколол ее хозяина в грудь.

— Ура-а! — Подоспевшие к месту схватки ратники и пластуны ринулись на врага. С топотом летела конная сотня. Понеся потери и запаниковав, немцы кинулись назад. На плечах у врага, преследуя, внутрь крепости ворвались осаждающие. На внутреннем дворе и на стенах закипел ближний бой.

— Кати пушку! — выкрикнул, держась за бок, Онцифор. — Братцы, помогай! Тимофей Андреевич, людей дай, у меня часть расчёта выбита! — попросил он спешившего во главе отряда пешцев командира.

— Хватай орудия! — скомандовал тот. — Пушкари как раз и расчистят проход!

Впрягшийся расчёт и ратники протащили пушки малого калибра и корзины с припасом через ров и закатили их вовнутрь крепости. Прикрывая проход ко внутренней цитадели в плотном строю, сгрудилось около сотни немцев.

— Стой! — крикнул Онцифор. — Берегись, картечью бью!

Русская линия перед пушками разбежалась в стороны, грянул выстрел, и в самую гущу вражеского строя ударили металлические шарики. Ещё выстрел, и ещё. Рядом палила пушка Егора. Картечь, пробивая защиту, рвала тела. Валились на камни мостовой целые ряды, в стороны с воплями отползали раненые, стелился густой дым, со свистом летели стрелы и болты.

Неприятеля охватила паника. Уцелевшие от огня русских пушек немцы ринулись в цитадель, вслед за ними туда ворвались штурмующие, и на внутренних укреплениях закипел кровавый ближний бой.

Уже к ночи с гарнизоном было покончено, крепость Кокнесе пала.

— Пятьдесят три воя голову сложили, — докладывал на командирском совете Филат. — Больше сотни раненых.

— Поспешили, — произнёс, нахмурившись, командир бригады. — Ещё бы сутки из всех орудий побили, а там бы и княжья рать подошла. Дальний дозор недавно сообщил, что совсем скоро здесь будет.

— Уж больно удачно сложилось всё, вылазку отбили, проход в крепость открылся, — пояснял Тимофей. — Немец в панике назад бросился, ну и наши в горячке за ним. А уж внутри крепости, да, там в ближнем бою непросто пришлось, насмерть враг дрался, яростно.

— Андрей Иванович, гонец к вам! — В шатёр заглянул караульный.

— Около малой речки вражью рать с Ашераден стрелами встретили, — зачастил прибывший с докладом всадник. — Немцы отступили, а их союзники из местных племенных дружин на нашу сторону перешли. Их нальши отговорили за немца биться. Степан Васильевич просил передать, что вожди латгаллов и селов хотят с нашим начальством встретиться.

— Понял, спасибо, — поблагодарил гонца Андрей. — Отдыхай пока, потом с ответом к сотнику отправишься. Ну что, это уже дело самого князя и его ближников — думать, как с вождями местных племён договор ладить. Наше — раненых обиходить и готовиться к отходу.

— Так вроде разгромили немца на Двине, — произнёс удивлённо Тимофей. — Осталось только в Ашерадене его добить, а дальше лишь Рига и пара крепостей в морском устье.

— На Ригу мы сейчас не пойдём, — покачав головой, сказал Андрей. — На неё у нас войск и припаса не хватит. Сдаётся мне, что к той рати, что там стоит, уже и от Феллина орденская подходит. Мы свою задачу здесь выполнили, раздёргали силы неприятеля и нанесли ему поражение у Двины, сокрушили его крепости и тем самым лишили опоры в этом крае. Крепость Ашераден не трогаем, так решил князь. Поймите, тут не только ратное, воинское дело, а ещё и посольское, княжье замешено. Полоцк ни за что не согласится с тем, что все земли вдоль Двины под Юрьев и Новгород перейдут. Как уж князья их меж собой поделят, то не наше дело. Но и просто так всё отдавать полочанам неправильно, вот пусть и они попробуют Ашераден сами взять. Заодно и заслоном будут, придержат на себе немца.

— Да-а, политика, — почесав затылок, проворчал Варун. — Мы тут кровь проливаем, твердыни круша, а…

— Тихо, тихо, старый! — рявкнул Андрей. — Знаю, что хочешь сказать, молчи! Меня сейчас другое заботит, та грамотка, которую под Феллином твои пластуны у монаха перехватили. Помнишь, что там прописано было? Во-от, вот, Варун, что сейчас важнее всего. Папа Григорий IX через своих легатов сговаривается с королём Дании Вальдемаром и королём Швеции Кнутом Хольмгерссоном. Прекратил вражду с императором Священной Римской империи Фридрихом II и теперь пытается связать всех этих доселе непримиримых противников меж собой. Связать для чего и, вернее, против кого? И вот тут, сдаётся мне, кандидат в общие враги только лишь мы, русские, и союзные нам племена балтов. Это для нас самих мы Новгородские, Киевские, Полоцкие, Торопецкие и прочие, и вроде как все разные. А вот для них мы все «русские», схизматики, еретики, невзирая на то, кто из какого княжества. И если у латинян всё сложится с союзом — быть беде. Потому я и хочу покинуть Задвинье как можно скорее. Юрьев сейчас то место, где лучше держать нашу бригаду, а по зимней дороге можно ожидать там и подмогу от князя Ярослава.