— Нет, рискованно, Варун, очень рискованно, — покачал головой командир бригады. — Ты сам-то хоть понимаешь, что будет, если караул заподозрит худое? Ни один в живых до подножия горы не доберётся, всех ведь там прямо на склоне положат!

— Так было же такое и в датских, и в свейских землях, Иваныч, сам вспомни! — воскликнул горячо Варун. — Когда ряжеными в ворота заскакивали. Ну не в первой же раз, опыт имеем!

— Так там и крепости совсем другие, у какой из них такая высота была? — парировал Андрей. — Там сердце сотню ударов пробило, и подмога уже в захваченные ворота врывается. А здесь пока она до них в гору добежит, всех давно перебьют.

— Не перебьют, — Фотич упрямо тряхнул головой. — Я самых лучших своих бойцов с собой возьму, самых метких стрелков. Продержимся сколько нужно. Ну а как ещё? Сам же слышал, что Ильюха заявил, — не сможет он своими пушками воротную башню развалить, потому как снизу с большим углом стрелять придётся. А ежели дуро́м штурмовой ратью переть — сотни убитых и увечных на склонах оставим. Да всё хорошо будет, Андрей, ну ты же меня знаешь, у меня чуйка.

— Чуйка у него… Ну хоть сам бы не шёл, пусть отрядом Мартын командует, он человек лихой и ярый.

— Нет, мне самому, Иваныч, надо, — проворчал, насупившись, Варун. — Чтобы пластуны видели, что старшо́й лично их ведёт, вот тогда точно яро биться будут. А тут дерзость и уверенность людям нужна, со мной она точно будет.

— Ладно, день вам на подготовку, — поразмыслив, принял решение командир бригады. — Завтра с утра или вы берёте ворота, или мы подкатываем орудия и пытаемся их проломить ядрами. Людей отбирай сам.

— Варун Фотич, ну возьми меня, — бубнил Митяй, стоя перед старшим бригадной разведки. — У нас в сотне никто лучше из реечника не бьёт, у меня же и по меткости, и по быстроте зарядки от всех отрыв. А тут ведь это как раз и нужно будет.

— Нет, даже не проси, Митяй! — рявкнул ветеран. — Я сам твоего отца еле упросил, чтобы меня отпустил, ещё и тебя, что ли, потащу? А ежели с тобой, не дай бог, чего случится? Да мне лучше самому тогда на меч!

— Да ничего не будет, Варун Фотич, — шмыгнув носом, заявил пластун. — С вами-то завсегда ведь всё удачно. А опасность, она служилому всегда грозит, хоть ты в задних рядах держись. Ежели что, стрела ведь и там найдёт.

— Опасность опасности рознь, Митрий, ты тут не ровняй, — не согласился дядька. — Нет!

— Ла-адно, а на немецком у вас многие хорошо говорят? — елейным голосом поинтересовался пластун. — Пойдёте к крепости, а вдруг вас издали воротный караул или тот, что на стенах, окликнет? А вдруг там объясняться на подходе придётся? Уж вы-то им наговорите. А я хоть на свейском, хоть на немецком или даже на датском с любым легко изъяснюсь. У нас дома Марта каждый новый день на разных языках говорить требовала. Мы с ребятами и сами последний курс из интереса так же делали, только там ещё и латынь была. Но вы же умельцы. Вы ведь легко отличите немца с верхнегерманским говором от нижнегерманского, и шуткой на его шутку ответите.

— Зараза ты, Митька! — процедил сквозь зубы дядька. — Смотри, ежели с тобой чего, то я тебя сам! Ух, заноза, иди к Мартыну, скажи, что я велел тебе собираться. Будете с ним у нас за толмачей!

Отряд из двух сотен пластунов ровно в полночь вышел из лесной чащи и разделился надвое. Половина его залегла в заранее подготовленных лёжках близ Динабургской горы, другая обошла кругом крепость и подкралась к рыбацкому сельцу.

— Собака брешет, — прошептал лежащий около Митяя Истома. — Не зло, а так, словно от скуки. Не почуяла пока нас. А вот и вторая взлаяла. Видать, это такие собачьи пересуды у них.

— Ага, рассказывают, кого чем хозяин кормил, — фыркнул Путша.

— Тихо! — зло прошипел Репех. — Весело вам? Полынью и багульником лучше сильнее теранитесь. Пока ползли, вспотели небось.

Истома достал небольшой туесок, и Митяй с Путшей зачерпнули кашицу из размолотых, резко пахнущих трав. Нанеся её на лохматку, пластуны замерли в ожидании сигнала.

— Пошли, — заметил поднявшуюся впереди фигуру Серафим. — Как и сговаривались, все пятеро около меня держимся.

Тёмные расплывчатые тени перебежали с лесной опушки открытое пространство. Часть из них, разделившись, метнулась к пристани, другая быстро окружила избы и хозяйственные постройки хутора. Взлаяло несколько собак, раздался визг, и наступила тишина.

— Вперёд! — рявкнул Репех.

Путша с Истомой перемахнули с ходу через борт ладьи, вслед за ними запрыгнули Серафим с Репехом и побежали к кормовой надстройке. Митяй с Вагой, встав у мачты спина к спине, водили самострелами. Ещё трое пластунов, перескочив на палубу, пробежали к носу.

— Чисто, — вытирая тряпицей мечи, доложили вернувшиеся с кормы Путша с Истомой. — Двое только были. Остальные, значит, в избах дрыхнут.

— Вроде и на соседних удачно сработали, — вслушиваясь в негромкие ночные звуки, произнёс Вага. — Если бы не так, тут бы горланили, да и железо бы звенело. Похоже, и в хуторе тоже всех угомонили.

Вдруг тишину разорвал громкий крик, потом ещё один, и всё стихло.

— Накаркал! — бросил Ваге Репех и перескочил с борта ладьи на брёвна причала. — За мной!

Три десятка пластунов перебежали по береговому откосу и через пару минут были уже у хутора.

— Куды ломитесь, всё уже! — рявкнул выскочивший им навстречу взводный Ратиша. — У вас там тоже сладилось, как я понимаю? Ну вот и ладно, в одной избе только всполошились. Пришлось всех сечь. В остальных без большой крови обошлось. Крепостных не насторожили — видать, привыкли, что на хуторе шумят. Так, кто на захват ворот идёт — вон туда, к большому сараю ступайте. Остальным — не мешать, оставаться тут.

— Пойдут, как и замыслили, пять десятков, — объяснял уже под утро собранным у длинного строения пластунам Варун. — Все остальные, кроме тех, кто охраняет пленных и ладьи, уже ушли к крепостному подходу. Тут, стало быть, только лишь те, кто пойдёт со мной. Значит, действуем, как и уговаривались. Впереди идут трое местных из хутора и двое с немецких ладей, со всеми ними работу провели, они хотят жить и жить богато. Даже задаток серебром уже получили. Но полного доверия к ним, и особенно к ладейным, у меня нет, так что за каждым присматривают по двое пластунов. Кто — мы определились. Если что не так, ребятки, бейте их наповал, сразу. Может, и не поймут караульные у ворот в сумятице. Но это на худой конец. Будем надеяться, что ума у них хватит не рисковать, при любом раскладе они уже и так с прибытком, им главное вниз с горы живыми сбежать. Так, ну а мы сейчас облачаемся в старую дерюгу, мажем морды сажей и прибираем с глаз долой оружие с бронёй. То, что не скроем под одёжкой, кладём в большие корзины, в них обычно и носят рыбу и овощ в крепость. Мартын, Митяй, вы со мной впереди, нам предстоит среди местных, кучно идти. Слушайте внимательно, что они говорят меж собой, как отвечают караулу. Если что… ну вы сами знаете, что делать. Со всеми остальными мы тоже всё по три раза обговорили. Наше дело, братцы, — быстрота, дерзость, ярь. Видели, как себя мелкая ласка с кролём ведёт? Бросок, точный удар — и клыки уже прокусывают череп в затылке. Вот и нам так, а уж остальная рать нас поддержит. В лесу у крепости уже никто не спит, все наготове. Ну и нам пора, — он поглядел на сереющий восток. — Всё, одеваемся, морды в сажу, оружие в корзину. Пойдём, как только рассветёт, на серёдке у длинного поворота встали и ждём, как мост опустят. Кто позади — ведём себя шумно, вы ладейная рать, у вас башка от ночной попойки болит, опохмелиться просит.

Тяжёлая корзина давила Митяю на плечо, ноги медленно переступали через камни и рытвины петляющей по склону дороги. Шаг за шагом отряд приближался к своей цели, к воротной башне крепости Динабург. Сотни пар глаз из лесных зарослей и лёжек у подножия горы пристально вглядывались в бредущих с мешками и корзинами людей.

— Садись, — глухо бросил после очередной петли Варун. — Ждём тут, робята. Кормчего вперёд, чтобы на виду был.

— Hey, warum bist du so früh da?![18] — донёсся крик со стены.

— Говори, — толкнул в спину присевшего ладейщика Варун.

— Гюнтер, ты?! — воскликнул тот, встрепенувшись. — Рыбаки сняли с сетей много рыбы. Хотят, чтобы она свежей попала к комтуру и к вам в трактир!

— Ты старый, хитрый лис, Петер! — донеслось насмешливое. — Скажи честно, что кончилось пойло и ты хочешь попасть поскорее к Клаусу! Вон, всех своих с собой притащил!

— В твоих словах есть доля правды! — откликнулся кормчий. — Прошедшая ночь была непростой — что есть, то есть! И далеко не все тут мои!

— Тише, тише, Петер, не увлекайся, — кольнул его сзади в бок кинжалом Варун. — С пробитой почкой умирать мучительно больно, подумай об этом. Кому нужны будут твои дети, если ты умрёшь сейчас?

— Конечно не все твои! — долетело до сидящих. — Я же говорю, всех сюда, пьяница, притащил. Эй, Штеффен, опускай мост! Пускай заходят.

Звякнув цепями, подвесной мост со скрипом пошёл вниз. Вот основание стукнуло о каменистую землю, перекрывая ров. Завизжала, поднимаясь, кованая решётка и распахнулись мощные, обитые толстой листовой медью ворота.

— Пошли потихоньку, — Варун тронул за плечо кормчего. — Не спеши, Петер, и помни наш уговор.

Митяй встал с корточек и, перехватив удобнее корзину, поставил её на плечо. Ну вот и всё, наступил решающий момент всего дела. С каждым шагом отряд пластунов приближался к воротам. От напряжения на лбу Митяя выступил пот, и его капли, стекая, оставили на грязном лице дорожки.

«Трое у входа, — прикидывал он, выглядывая из-за корзины. — За их спинами в проходе ещё маячат. Сколько их там всего? Двое, дюжина?! — мелькали в голове мысли. — Нет, похоже, немного, не больше пяти. Где же сам механизм сброса решётки?! Он должен быть где-то рядом. Но где? Это очень важно».

— Опять дичи нет? — сбил его с мыслей своим воплем долговязый стражник. — Уже неделю мяса не приносите, надоела эта рыба с травой! Эй ты, что в корзине?! — Он шагнул навстречу Митяю. — Только не говори, что опять капуста!

— Да-да, господин, увы, сегодня опять овощи, — пролепетал Митяй.

— Бей! — рявкнул Варун, и его короткий меч рассёк подошедшему стражнику шейную жилу.

— Р-р-ра-а! — с медвежьим рёвом кинулись вперёд пластуны.

Скинув корзину, Митяй выхватил из неё реечник.

— Давай! — крикнул, выдёргивая свой самострел, Вага.

«Вот он, рычаг сброса!» В самом дальнем конце прохода воротной башни на стене виднелась задранная вверх ручка, по потолку арки от неё шли какие-то верёвки и металлические пруты.

Трое стражников, отбиваясь от пластунов, пятились, трое уже лежали убитыми в проходе, а один бросился к рычагу.

Сместившись чуть вбок, Митяй вскинул свой самострел. Линия стрельбы была закрыта! Только один выстрел у него! «Не попасть! — мелькнули в голове мысли. — Ну-у!»

Репех рубанул крайнего стражника, тот качнулся вбок, и Митяй выжал спусковой крючок. Буквально в шаге от торчащей из стены ручки гранёный болт пробил закрытую кольчугой спину, и бегущий рухнул на каменный пол.

— Быстрей! — прокричал Мартын, срубая последнего стражника.

— Вперёд, братцы! — заорал Варун. — Ростислав, держите проход! Ратиша, твой вверх!

— Помню, Фотич! — откликнулся взводный. — Репехские слева, десятки Серафима и Урмаса справа!

В крепости ещё ничего не поняли, только наверху воротной башни слышались заполошные крики. С винтовой лестницы выпрыгнуло двое воинов. В голову одного вбил болт Вага, второго зарубил с ходу Седьмак.

— Заряжен! Заряжен! — Ко входу подскочили Миккали с Местком.

— Чурило, Путша, закрыли их! — скомандовал Серафим.

Пластуны выскочили, прикрываясь щитами, и вслед за ними вынырнули стрелки. Наверху мелькнула тень, и в один из щитов вонзился дротик. Щёлкнули самострелы, и по каменным ступеням скатилось тело.

— Вверх! — гаркнул Ратиша.

— Заряжен! — докручивая ролик натяжителя, прокричал Митяй.

Пластуны ринулись по лестнице.

До ушей долетел звон стали и глухой звук ударов о щит. Двое немецких воинов перегородили проход штурмовому отряду, один рубил мечом, второй пытался уколоть копьём. Узкий проход не давал пластунам развернуться, и их численное преимущество здесь сводилось к нулю.

— Пригнись! — крикнул Митяй.

Путша услышал и, прикрывшись щитом, резко присел.

Щёлк! Болт пробил нагрудную бляху и кольчугу того немца, что был слева. Второй открылся, и Путша уколол его в бедро мечом. Немец, теряя равновесие, оступился и упал назад на ступени. Чурила тут же бросился вперёд и, проскакивая мимо раненого, рубанул его мечом.

— Заряжен! — сообщил Вага.

Ещё рывок — и прострелив стоявшего на самом верху лестницы воина, пластуны ворвались на боевую площадку воротной башни. После короткой схватки трое последних её защитников пали под ударами мечей. В выскочившего на боковую галерею Петра ударило сразу три стрелы. Две удержала кольчуга, третья пробила незащищённую руку, ломая кость.

— Держись, Петька! — Двое пластунов прикрыли его щитами, ещё двое, подхватив, потащили назад.

— Сам я, сам, ребята! — крикнул раненый, а позади в прикрывающие щиты лупили стрелы.

— Мартын Андреевич, с угловой башни лучники бьют! — доложил забежавшему наверх сотнику Ратиша. — И в боковом ходу уже по дюжине вражьих пешцев.

— Сейчас их тьма тут будет! — прокричал Мартын. — Слышишь, как сигнальные рога ревут? Тревога у всего гарнизона!

Митяй, тяжело дыша, накручивал ручку реечника. Казалось бы, столько сейчас всякого произошло, а по времени всего-то чуть. По петляющей дороге бежали вверх полторы сотни залегавших рядом с крепостью пластунов, от кромки леса спешили дружинные воины, а вниз неслась пятёрка из хуторских и ладейщиков. Один из них вдруг нелепо подпрыгнул и свалился на землю. Ещё одного пробила насквозь огромная стрела скорпиона. Со стен и угловых башен летели стрелы и арбалетные болты, под тревожный рёв рога и звон сигнального била всё больше немцев занимали свои боевые места.

Поднявшись над парапетом, Митяй быстро прицелился и выпустил болт в одного из меченосцев в боковой галерее. Около головы свистнуло, и позади раздался вскрик боли.

— Нога! Зараза, в ногу попали! — Пластун из десятка Репеха упал на каменный пол.

— С угловых башен лупят! — крикнул Ратиша. — Сейчас нас стрелами закидают и голову не высунешь.

— Митяй, из скорпиона умеешь бить?! — окликнул его сотник Мартын.

— Учили в школе! — отозвался тот.

— Тогда рази башенных! — приказал командир. — Бери всех, кто тебе нужен, а свой реечник мне!

— Истома, Петро, Седьмак — прикрывай щитами! — гаркнул Митяй. — Вага, Путша, Чурило, ко мне! Рычаги взяли, разворачивай его к той башне! — показал рукой пластун. — Двинься!

И, оттолкнув Вагу, он начал крутить ворот в задней части станка. Храповик оттянул ползун с тетивой назад до сухого щелчка.

— А теперь прицел вверх, — пробормотал Митяй. — Ещё немного. Та-ак. Стрелу мне!.. Вон же она! — показал он на сложенные неподалёку снаряды. — Так, так, ещё чуть-чуть, — он подвернул немного станину. — Выстрел! — И дёрнул спусковой рычаг.

Скрученные жгуты с огромной силой выбросили здоровенную стрелу, и она влетела в проём угловой башни, пробивая и разрывая по пути тела.

— Хорошо, Митяй! Хорошо! — ощерился сотник. — Не зря тебя Варун взял! Бей ещё по ним, бей, родной!

— Стрелу! — рявкнул, накручивая ворот, Митяй.

— Дай-ка я, Андреич, — подвинул его Путша. — Ты лучше командуй и прицел бери!

— Чуток вправо! — кивнув, крикнул тот. — Вот так, ещё, ещё. Выстрел! — Новый снаряд понёсся к цели.

Подоспевшие первыми пластуны из подмоги в это время уже ворвались в воротный проём, половина их встала за наскоро сооружённой баррикадой — завалом из двух повозок, бочек, корзин и разного хлама. Большая часть била из луков и самострелов по скапливающимся на внутреннем дворе немцам. Три десятка, укрывшись в линии за щитами, готовились копьями встретить конницу врага. Около полусотни, пробежав в воротную башню, усилили гарнизон тех, кто её захватил. Всё прибывающие ратники тоже начали укреплять линию копейщиков у баррикады. Один за другим её начали заполнять те, у кого были длинные, трёхсаженные пики.

— Nach vorne![19] — крикнул комендант Динабурга. — Vertreibt sie aus der Festung Dietrich![20]

Ворота внутренних крепостных укреплений распахнулись, и две конные сотни начали выходить, строясь в плотную колонну.

— Конница с цитадели! — крикнул подбежавший к баррикаде Андрей. — Копейщики, плотней строй! Становись по три в ряд! Стрелки, бей без команды! Из лука стреляй! — Он выхватил у подбежавшего сзади пешца пику и сам встал в строй.

— Митяй, конница вышла! — крикнул, накручивая ролик натяжителя реечника, Мартын. — Оставь башню, работай по ним!

— Вага, Чурила, разворачивай скорпион! — рявкнул командир расчёта. — Путша, ворот! Истома, щитами прикройте! — Схватив стрелу, он вложил её в жёлоб направляющих и поправил прицел. — Быстрее крути!

— Чуток ещё, Андреич! — отозвался Путша, что есть сил работая воротом. — Готово!

— Выстрел!

Щелчок. Станина вздрогнула, тугие мощные плечи скорпиона, расправляясь, выбросили снаряд к цели. Огромная стрела пробила насквозь переднего всадника, следом за ним второго, оторвала руку третьему и застряла в едущем за ним.

Колонна немецкой конницы, скатываясь вниз к внешней воротной башне, с грохотом набирала ход. Теряя людей от стрел и болтов русских, она рвалась к их ощетинившемуся пиками строю.

— Стенка! — рявкнул Андрей.

Передний ряд опустился на одно колено, упирая тупой конец пик в камни мостовой и прижимая их ногой. Гранёные острия направлены вверх под углом, чтобы встретить грудь коня. Второй ряд выставил копья горизонтально над правым плечом сидящего перед ним. Наконечники их пик смотрят прямо. Пики третьего вытянуты вверх под углом. Щиты упёрты в спины впереди стоящих. Ощетинившаяся стальными жалами стенка, монолитная, плотная, приняла на себя удар конницы.

— Держать строй! Держать строй! — кричал Андрей, работая пикой.

Конь, пробитый перед стенкой, вздыбился и завалился вбок. Выскочивший вперёд всадник занёс свой меч, чтобы рубануть, и выронил его — в его грудь по самый торец зашёл арбалетный болт. Новый всадник ткнул с ходу копьём и пробил плечо стоявшего во втором ряду русского. Ратник, взвыв, выронил копьё, упал на колени и отполз назад, освобождая место.

Шаг вперёд — и Андрей принял на свой щит новый удар копья.

— На! — Резкий рывок древка вперёд, и гранёный, игольчатый наконечник вошёл латнику в самое уязвимое его место, в глаз. Рывок древка назад. Новый противник, оттеснив коня убитого, рубанул щит в первом ряду.

Чуть подавшись назад под напором конницы и упёршись в баррикаду, копейщики работали пиками, ища у врага слабо защищённые места: лицо, бёдра, пах, сочленения доспехов, руки и горло. Заполнившие воротную башню стрелки били сверху из луков и арбалетов. Неприятель увяз в ближнем бою. Главное преимущество бронной кавалерии — всесокрушающий удар — было потеряно.

— Стенка, дави! — гаркнул что есть сил Андрей. — Дави их, ребята!

Первый ряд, поднявшись на ноги и подпёртый сзади щитами, сделал шаг, второй, третий. Орудуя копьями, ратники начали теснить немцев. Командующий конницей рыцарь Дитрих отдал приказ к отходу. Над залитой кровью и устланной телами предвратной площади разнёсся хриплый рёв рога.

— Бегут! Бегут немцы! Ура! — понеслось по рядам. Потрясая копьями, ревели пешие сотни, одолевшие грозного врага.

Щёлк! — стрела впилась в щит, и Андрей инстинктивно его приподнял. Ещё одна пронеслась над шлемом, и позади раздался крик боли.

— Сомкнуть щиты! — рявкнул командир бригады. — Прикройся! Пятимся назад!

Шаг за шагом, оберегаясь от бьющих с башен и стен вражеских стрелков, копейщики начали отход к воротам.

— Держи пику! — крикнул стоящему сзади с самострелом пешцу бригадир. — Реечник мне, меняемся!

Наклонившись, он перебежал за спинами стенки к башенному входу, поднялся по залитой кровью винтовой лестнице и выскочил на боевую площадку.

— Иваныч, щит! — подскочили, укрывая командира, Мартын с Варуном. — С башен стрелы мечут, никак не можем угомонить! Митяй пристрелялся вроде, но там всё новые вылазят. Мы так с ними всю седмицу будем стрелами размениваться. Потери несём.

— С боковых ходов не пробиться?! — спросил, осматриваясь, командир бригады. — Вижу, завалили уже их. Пока к ним доберёшься, кучу людей потеряем. Местята! — окликнул он накручивавшего рычаг реечника стрелка. — Лети к Илье Яриловичу! Пускай он срочно сюда пару пушек доставит, хоть на руках, но только чтоб быстрее! Беги!

— Старый, ты этот блок видишь? — толкнул он локтем Варуна.

— Ну-у, — тот утвердительно кивнул.

— Смещай его к наружной стороне! — приказал командир. — Прикрывайте щитами и ждите пушкарей.

— Понял. Ратиша, десяток со щитами ко мне! Второй ставь за ними к блоку! Быстрей, ребята!

Пока ждали пушки, на воротной башне продолжалась дуэль с вражескими лучниками. Оживший на внутренней цитадели немецкий скорпион послал две стрелы и замолчал. Как видно, там случилась поломка, и приходилось только молиться, чтобы она была серьёзной. Вражеские стрелки из луков, как видно понеся потери от самострелов реечников, тоже притихли, лишь изредка кидая стрелы.

— Долго, долго нет пушек, — процедил Андрей, заряжая самострел. — А ну-ка я, — и примостив его на парапет, прицелился. Болт вылетел с направляющих, и Андрей нырнул вниз. — Да-а, неудобно по башням стрелять, всё в бойницах, не поймёшь даже, попал или нет.

— Пушки тащат! — донёсся крик сзади. — Уже близко, готовь блок, братцы!

Облепленные словно муравьями орудия буквально на руках вынесли к воротам. Первую, среднего калибра пушку, покатили в проём, такую же вторую и ещё малую обвязали канатами. Блок скрипел и стонал, но всё же выдержал нагрузку. Через несколько минут оба орудия были уже наверху.

— Готовим огневую позицию! — скомандовал Илья. — Рушь парапет, мешать будет!

Трое здоровенных орудийщиков ломами и железной кувалдой начали выбивать стеновые камни и в образовавшийся проём выставили ствол орудия среднего калибра.

— Заряжено! — крикнул, отскакивая от него, Вторак.

— Сейчас, сейчас, — ровняя прицел, пробормотал командир расчёта. — Вот так. Пальник мне! Выстрел!

— В сторону! — Орудийщики оттолкнули прикрывавших их щитами пешцев. — Не зевай, задавит!

Пороховая засыпка у затравочного отверстия вспыхнула, и оглушительно громыхнув, пушка отскочила от бойницы.

— Есть попадание, Петро! — крикнул командир орудийной дружины. — Чуть выше бей, там стенка на укрытии толще, осколками всех посечёт.

— Понял, Ярилович, — кивнул старший орудия. — Пушку к бойнице! Баним! Заряд давай! Пыж! Ядро! Сейчас! — И подставив клин угла возвышения, протянул руку. — Пальник мне! Выстрел!

Воины со щитами, наученные опытом, сами отскочили, и пославшее ядро орудие вновь отпрыгнуло назад.

— Точно в цель, молодцы, братцы! — крикнул Андрей, выглядывая из-за зубца.

В самом верху левой угловой башни, там, где находилась боевая площадка, в стене зияла дыра. Не хотелось бы сейчас находиться на месте тех, кто там укрывался.

За спиной ударил ещё один выстрел, это повела огонь малая пушка, разбивая завал на стеновой галерее.

Громыхнуло внизу. Третье орудие, выкаченное на предвратную площадь, ударило ядром в ворота внутренних укреплений.

Вскоре подкатили ещё три пушки, четыре онагра, и на немцев обрушились их снаряды. Десять орудийных расчётов работали без устали, посылая во врага ядра, камни и шары с зажигательной смесью.

— Штурмовые, готовься! — рявкнул Варун. — Пушкари, врежьте картечью вдоль галереи!

Стальные шарики с визгом ударили по стеновому ходу, круша остатки завала и тела́. Часть картечи влетела в арку угловой башни, убивая и калеча внутри защитников.

— Вперёд! — закричал Варун. — Щитами кройся! Стрелки, прикройте штурмовых!

Два десятка ратников, пробежав по боковому, стеновому ходу, ворвались внутрь левой угловой башни. Вторая пушка ударила по правому ходу, и по нему тоже вскоре устремилась штурмовая группа. Через несколько минут наверху левой башни заполоскалось полотнище с синим косым крестом. Чуть дольше немцы продержались в правой башне, но вот и на ней появился штурмовой Андреевский стяг. Почти одновременно с этим, с грохотом рухнули выбитые ядрами внутренние ворота, ведущие к цитадели. Враг спешно начал заваливать проход деревянным хламом.

— Егор Угримович, давай! — махнул командиру дальнемётной сотни Илья. — Тимофей Андреевич, прикройте моих!

Уже четыре сотни пешцев, закрываясь щитами, перегородили всякий подход врага к орудиям.

— Оська, разрывную-зажигательную тащи! — скомандовал выставляющий прицел Тихомир.

Суло с Кукшей уже взвели рычаг, и в кожеток на орудийной праще лег большой керамический шар с красной полосой. Командир подрезал селитряный шнур наполовину и поднял руку.

— Бей! — рявкнул старший дальнемётчик.

Командиры расчётов подпалили шнуры, и онагры, взревев, метнули снаряды.

Бам! Бам! Бам! Бам! — прогремели чуть выше завала четыре взрыва. Металлическая сечка и струи горящей жидкости ударили во все стороны. Пламя охватило и сам завал, и сгрудившихся за ним воинов.

— Прицел выше! — скомандовал Угримович. — Тихомир, закинь в надвратную!

Громыхнуло ещё четыре взрыва, потом ещё и ещё. Полыхали завал и площадка надвратной, внутренней башни. Пылали мечущиеся по внутреннему двору кони и люди. Казалось, что горела сама мостовая и сложенные из камней казармы. Штурмовые группы тем временем очистили всю внешнюю стену крепости от противника, и теперь оттуда били вниз стрелки. Онагры подкатили ещё ближе, и они начали закидывать снарядами саму цитадель.

— Прекратить стрельбу! — от расчёта к расчёту, от стрелка к стрелку понеслась команда. — Немцы сдаются!

Над цитаделью намахивали белым флагом и трубили в рог. Комендант был убит, а его помощник, понимая бессмысленность сопротивления, отдал приказ о сдаче крепости. Завал и лужи с горючей жидкостью прогорели, и по дымящимся головёшкам к внешним воротам потянулась колонна в закопчённых и окровавленных одеждах. Проходя мимо замерших с мечами и копьями рядов русских ратников, немцы бросали перед ними оружие. Динабургская крепость пала.