И вот в тот самый миг, когда кажется, что мы уже втянулись, вошли в ритм уроков, впитываем информацию, как губка, — новая напасть! Просто безо всякого предупреждения как снег на голову — бал! А бал — это танцы, причем не ламбада. Узнаем мы об этом на уроке у Яги.
— Во время работы держитесь за руки, — наставляет нас директор. — Варвара все равно прикасается к жениху каждую секунду, и чтобы избежать неожиданного резонанса, лучше учиться с самого начала работать с ним, понятно?
— Понятно, — киваю я, понимая теперь, почему с самого начала мы все делаем вместе на ведовстве.
— Ну а раз понятно, то вы на сегодня свободны, — произносит Яга, чтобы в следующий момент совершенно огорошить: — У нас через недельки две бал будет, готовьтесь.
— Как бал? — ошарашенно переспрашиваю я.
Но нас ответом не удостаивают, выпроваживая из кабинета. Чувствуется, что Яга нечисть: пакости любит, как никто другой. До меня информация о бале доходит не сразу, но вот когда доходит — начинается паника. Сережа мой офицер, он хоть вальс умеет, а я же совсем ничего! Что делать?
С этими мыслями мы и отправляемся домой, при этом в карете я с удовольствием паникую. Любимый при этом спокоен, как бронзовый Будда, занят тем, что гладит меня по голове, успокаивая. Успокоение все не снисходит, поэтому я продолжаю паниковать. Так мы и добираемся до дома, где я выдергиваю Сережу из кареты, утаскивая с собой. Он пытается не упасть, быстро перебирая ногами.
— Мама! Мама! Кошмар! Катастрофа! — врываюсь я в дом.
Мама, что интересно, меня ловит, но при этом сначала смотрит на Сережу, а он что? Он спокоен, как бетонный блок, потому что его слово «бал» не впечатляет. Мужчины — они все такие.
— Что случилось, доченька? — интересуется мамочка, пока мой жених демонстрирует развитый инстинкт самосохранения, то есть молчит.
— Бал! Скоро бал! А я… А я… — я начинаю всхлипывать, потому что настроение такое.
— Плясать мы не умеем, — спокойно объясняет Сережа. — Ну, может, вальс еще я и вспомню, — неуверенно говорит он. — А любимая — только танец высокого напряжения, и все.
«Танец высокого напряжения» — это ритмичные подергивания под музыку. Нас как-то вызывали на дискотеку, окружающие подумали, что у девочки конвульсии от удара током, а оказалось, что это танец такой был. С тех пор и привязалось, так что Сережа прав, подергаться я еще смогу, а вот чтобы ба-а-ал… Ну и платье нужно, и еще… А-а-а!
Мама с интересом слушает всю программу «Варя паникует», и даже без улыбки, а потом интересуется, не надо ли меня в воду помакать для успокоения, поэтому я истерику прекращаю и уже готова к адекватному восприятию действительности. Ну, насколько мне кажется, потому что как выучиться танцевать за такой короткий срок, вообще не представляю. Интересно, а Любава умеет?
— Что касается платьев, — произносит мама. — Завтра закажем. Танцевать вас будем учить мы с Любавой, потому что иначе ты плакать будешь, а нервничать не надо, мы все успеем.
В одной фразе она выдает полный объем информации, умудрившись при этом меня успокоить. Поэтому я перестаю носиться и паниковать, а потом возвращается из школы и Любава, сильно удивившись при этом моему неумению танцевать. Ой, что-то не нравится мне ее предвкушающая улыбка! Уже убегать?
— Иди-ка ко мне, сестреночка, — улыбается Любава, — сейчас я тебя учить буду!
— Ой… — я старательно давлю панику, а она принимается меня обнимать, только затем прямо в своих руках начиная учить.
Ножку сюда, спинку прямо, ручку отвести в сторону… Это было бы адом, если бы не сестренка. Она не выпускает меня из своих рук, и постепенно я запоминаю движения. Если вальс получается будто сам собой, то все остальное… Здесь же не только вальс, но еще что-то, на марлезонский балет похожее, и большая куча разных танцев, включая незнакомые мне даже по названию. Ламбады нет, что неудивительно, конечно, но вызывает ехидные комментарии Сережи.
Мы учимся по десять часов в день, оттачивая движения, причем Сережа стонет на тему того, что строевая подготовка не такая жестокая была, но мы хихикаем, то есть и я, и Любава. Но как все-таки она бережно со мной обходится, это просто чудо какое-то. Очень ласково, как будто я маленькая очень, и от этого иногда хочется плакать. Потому что подобное я испытываю впервые в жизни. Мамочка, что странно, понимает меня даже очень хорошо.
Наряды… Наряды… Статус у нас с Сережей специфический: мы и лекари, и воины, и к боярам относимся, потому что мама, — значит, наряд должен эти статусы отражать. А платье, между прочим, килограмм десять весит, я такое вообще на себе не уволоку! Именно поэтому я начинаю думать, как бы не пойти на бал, хотя хочется же, а Сережа…
— Ну, попробуй сейчас, — что-то сделав с платьем, предлагает мне мой любимый, и я обреченно лезу в этот пыточный станок.
— Ты что сделал? — удивляюсь я, совсем не почувствовав на себе эту тяжесть.
— Ну, у нас укладка имеет оберег, который ее легче делает, — объясняет Сережа. — Вот я заказал аналогичный для платья. Неужели ты думаешь, что такая проблема только у тебя? Милалике на себе не меньше таскать придется!
— Ты… ты… — у меня вообще слов нет, поэтому я его просто целую и обнимаю.
— Ну это же для тебя… — негромко говорит мне мой самый любимый на свете человек. — А что может быть важнее тебя?
— Я сейчас плакать буду, — предупреждаю его.
Действительно, очень хочется плакать, потому что эмоции просто деть некуда. Со мной все так ласково обходятся, что мне на душе просто очень тепло становится. И сестренка, и мамочка, и вот Сережа. От этого я ощущаю себя какой-то очень важной, сразу же успокаиваясь и не беспокоясь уже по поводу бала.
А вот совсем неожиданно оказывается, что больницу Евлампий все-таки создал. Так что теперь люди будут знать, куда за помощью идти, ну и карета скорой будет. Не сразу, конечно, но скоро будет. А вот царев лекарь уже оценил, как комфортно работать на базе больницы, поэтому нам за идею благодарен. Пока что доставка в больницу происходит самоходом, но мы этот вопрос, конечно, решим.
А пока надо готовиться к выезду на бал, учитывая, что на него собирают всех учеников со всех школ царства. То есть будут и мальчики, и девочки, и Любава наша…
Итак, бал. Чего я только себе за это время дрессировки не напредставлял, но все оказывается значительно проще: огромный зал, по стенам зеркала сплошные и толпы народа в нем. Укладку я оставляю у обеденного стола, длинного, на всю залу, по-моему. Ну, там можно будет пожр… принять пищу в перерыве. Ну а пока я веду мою Вареньку вдоль этих зеркальных стен, и как-то мне не по себе.
— Страшно, — признается моя любимая, — непонятно с чего, кстати.
— Ну пойдем посмотрим на это… — негромко предлагаю я, мигрируя к укладке.
В этот момент к нам подходит Евлампий. Он внимательно смотрит на Варю, затем на меня и вздыхает. То есть лекарь видит: что-то нехорошо, но не знает, как к проблеме подойти, чтобы нас в чем-то убедить.
— Сергей, — наконец говорит царев лекарь, — я дам сейчас и тебе, и невесте твоей отвар. Вам станет легче, но после бала надо будет поговорить.
— Проблема взрослости? — интересуюсь я, считая, что понял, почему нехорошо.
— Да, — кивает он. — У Милалики похожая, так что общаться надо будет вместе.
— Несмешно, — констатирует Варенька, до которой доходит суть проблемы.
Выпив терпкого отвара, я благодарно киваю коллеге, задумавшись о корне проблем. А корень простой — память у нас много чего содержит, и вот это «много чего» перегружает мозг, на такие объемы еще пока не рассчитанный. Он, конечно, пыхтит и тужится, но столько связей построить не способен, отчего у нас в ближайшее время возможны проблемы. Кроме того, пока мы еще дети, к лечению нас не допустят. По очень многим причинам, перебирать которые еще раз не стоит, но до окончания школы наши перстни лишь красивая побрякушка. Мама сказала, что возлагать ответственность на детей противно самой сути Тридевятого, потому имеем, что имеем.
Что теперь делать, совершенно непонятно, но, возможно, у Евлампия есть рецепт. А пока на бал прибывает царская чета в полном составе. Величественно вышагивающие царь с царицей сопровождаются Милаликой с тезкой, при этом стражи вокруг как грязи. Она, эта стража, и реагирует на что-то произошедшее с царевной и царевичем. Хотя, судя по Вареньке, я понимаю, что именно: растопырило царевну, как совсем недавно любимую мою.
Это, кстати, говорит о том, что решать надо довольно срочно, потому что хорошо для наших девочек это не закончится. Ну а пока у нас сначала приветственное слово, а потом танцы. Приветственное слово я привычно пропускаю мимо ушей, отмечая, что проблемных пар у нас, похоже, только две: царевна с женихом и я с Варей. Интересно, с чем это связано?
Звучит музыка, и я увлекаю мою Вареньку в кружение и притопывание. Все-таки огромное это удовольствие — кружить любимую в танце. Лететь, будто на крыльях… И сама она такая счастливая, что я эти мгновения, наверное, на всю жизнь запомню. Мы кружим, рядом кружит и царевна с женихом, такая же счастливая, как Варенька моя, еще девчонки и мальчишки, перезнакомившиеся уже. И есть у меня ощущение такое…
Такое ощущение, что отделен я от этих веселящихся детей гранью какой-то невидимой, отчего грустно сразу же становится, но я грусти своей не показываю: незачем портить любимой ее первый бал. Поэтому мы радостно кружим, пока не заканчивается танец. Варенька увлекает меня к столу, тянется к бокалу…
— Знаешь, — говорит она мне, — все здорово, но ощущение странное.
— Будто мы в стороне? — киваю я, потому что любимую не обманешь. — Это память наша виновата…
— И у вас та же проблема, — слышу я голос тезки.
Посмотрев налево, обнаруживаю его с царевной, активно с кем-то общающейся в данный момент. Что-то мне не нравится в том, как Милалика выглядит, что-то есть в этом необычное, но знакомое.
— И у нас, — соглашаюсь я, — а твоя скоро вразнос пойдет.
— Да знаю я, — вздыхает коллега. — Как бы ее убедить…
— Вопрос в том, почему только у нас, — довожу я до него свои мысли, Варя же переключает внимание на Милалику, при этом я вижу: это не просто желание поболтать. Чует что-то любимая.
— А потому, молодые люди, — к нам неслышно подходит Евлампий, — что ваша истинная любовь не дала пригасить вашу память при переходе, оттого плохо только вам.
Вот это засада, честно говоря. Откровенная засада, потому что возможностей решения этой проблемы я не вижу. Судя по тому, как тезка кивает, возможно, у него есть решение, поэтому я обращаю свое внимание на коллегу.
— Короче, так, — говорит он, отлично поняв мой взгляд. — Есть вариант память притушить, при этом ничего не забудется, но лидировать будет детская личность, понимаешь? Проживешь свое детство — и не к ночи будь помянутый пубертат…
— Хорошая мысль, — киваю я, задумавшись. — А как же помощь детям?
— Обереги раздадим, — снова вступает в разговор царев лекарь. — Как только подадут сигнал — детей доставят в больницу, а что касается взрослых — ты нам решение сам подсказал. За пару-тройку лет и для вас все организуем…
Прямо демон-искуситель. Взять и прийти на все готовенькое — это мечта, конечно. С другой стороны, допустим, не согласимся мы и начнем впахивать как взрослые: организовывать все, ездить на вызовы, создавать школу персонала… Ну и на сколько хватит двоих детей? Правильно, год-полтора — и сгорим. А тут нам предлагают поспешать медленно: мы ходим в школу и развлекаемся, а взрослые создают диспетчерскую службу, оповещение, обучают персонал… А потом мы бац — и на все готовое в живую уже скорую. Ну как живую… Подготовленную. По ходу пьесы консультировать будем, потому что знания никуда не денутся, но лидирующей будет именно детская личность. Она будет развиваться как положено, и подобного сегодняшнему не случится. Искушение, да…
— Варю надо спросить, — заключаю я, — но мысль мне очень нравится.
Тут от Милалики отходит моя любимая. Она озадачена и напряжена, поэтому я жду резюме педиатра.
— Сорвется в течение нескольких часов, — признает Варенька. — Нужно или усыпить, или перенасытить силой, как у меня было… Не знаю, но сорвется серьезно.
— Варя, тут нам предлагают… — я коротко, но четко рассказываю суть поступившего предложения.
Любимая задумывается, кидает взгляд на царевну, затем что-то некоторое время прикидывает, судя по жестикуляции, и вздыхает. С обреченными такими нотками вздыхает, значит, поняла то же, что и я.
— Это самый лучший вариант, — кивает она мне. — Мы будем детьми, а лечить сейчас нам все равно никто не позволит, так что да, я согласна.
Теперь остается самый важный вопрос: что делать-то надо? И этот вопрос я переадресую Евлампию, который начинает общаться с Варей насчет Милалики. Тут все ясно, надо подождать. Ну что же, подождем…