Так сказать, с корабля на бал. Едва мы успеваем вернуться, загоревшие и просоленные морем, как нас во дворец зовут. Ну зовут, надо идти, поэтому, провожаемые напутствием мамы, мы и идем. Тут идти-то всего ничего на самом деле, нечего карету гонять, надо и ножками потопать время от времени, но укладку Сережа берет, потому что привык он так, случаи бывают разные.
Дворцовые двери открываются сами, стражник только бросает взгляд на нас и кивает. Ну оно и логично, одежда на нас специально для нас сшитая, ни у кого такой нет, ну и по медали у меня с Сережей, таких тоже нет больше ни у кого, да и пилотки, совсем не смотрящиеся диковато. Кстати, о пилотках — прохожие некоторые, увидев красную звезду, будто хотят обнять, что говорит об их памяти.
Заходим мы во дворец и слышим очень знакомые крики, поэтому я поворачиваю совсем не в сторону тронного зала, заходя в… наверное, это столовая, где знакомые мне уже царевна Милалика с женихом своим пытаются чем-то накормить маленькую капризулю.
— Нихацунибудю! — выдает малышка, отворачиваясь от ложки.
— А кто у нас такая капризуля тут? — я присаживаюсь рядом со столом, чтобы смотреть даже чуть снизу вверх. — Такая хорошая девочка — и капризничает, а почему?
— Нихацу! — отвечает малышка.
Причины такого поведения могут быть разными, поэтому Сережа сейчас допрашивает царевну с женихом ее, а я, отобрав ложку, пробую, чем ее кормят, сразу же улыбнувшись. Понятно все: творог кисловат, вот ей и невкусно получается, ну и от любви к искусству капризничает, конечно.
— Варенье или мед есть? — спокойно интересуюсь я, отвлекая малышку игрой.
— Есть, — кивает жених царевны, хлопнув в ладоши и отдав какое-то распоряжение.
Спустя несколько минут все уже в порядке — годовалый, очень развитый ребенок спокойно кушает, а я объясняю царевне Милалике некоторые нюансы кормления маленьких детей. Она мне внимает, временами только косясь на перстень лекарский с некоторым удивлением в глазах. Но в этот момент я вовсе не думаю о том, что передо мной царевна, а просто инструктирую девочку в отношении того, что полезное должно быть вкусно.
— Представляешь, он мало того, что мой коллега, так еще и тезка, — удивленно делится со мной мой Сережа.
— А вы оба, судя по медалям, точно не из девяностых, — замечает царевна.
Тут я вспоминаю, с кем разговариваю, но этикета все равно никакого не знаю, поэтому просто извиняюсь, вызывая улыбки на лицах. Милалика меня расспрашивает, рассказывая и свою историю. Она, оказывается, попала в лихое время смуты и всеобщего бардака. В девяностые, значит, при этом только чудом избежала и насилия, и избиения, и чего похуже, а потом уже и тут были у нее приключения, при этом не самые простые. И царевну, значит, не пожалели, так что и нам нечего плакать.
— А вы к маме зачем? — интересуется Милалика, с которой мы теперь на «ты».
— Задумка у нас, — объясняю я. — О единой системе медицинского обеспечения.
— Система Семашко тут не пройдет, — качает она головой. — Или у тебя конкретные предложения?
Почему «или» я не понимаю, но начинаю рассказывать и о базовой «оперативной» больнице, и о службе «скорой помощи», и о централизованной помощи, то есть не лекарь на дом, а к нему в больницу, ну и все, продуманное за это время тоже. Милалика крепко задумывается, я это вижу, а Сережа мой со своим коллегой о чем-то негромко беседует. Видимо, это их дела, летучемышиные. Я же стараюсь убедить Милалику в необходимости такой службы, но она останавливает меня.
— Сережа, Маша на тебе, — сообщает царевна. — Я скоро! Пойдем-ка, — зовет она меня за собой.
— А справится с дитем? — интересуюсь я.
— Он офицер! — хихикает в ответ Милалика, утягивая меня за собой.
Насколько я понимаю, идем мы… А вот мы и пришли, прямо в тронный зал, только входим в него сбоку. Я как раз вижу Евлампия, о чем-то беседующего с царицей, и тут только вспоминаю о времени, но принять виноватый вид мне не дает царевна, утаскивая меня с собой.
— Мама! Мама! — восклицает она, бросаясь к царице. — Ты только послушай!
— Вот они куда делись, — понимающе кивает женщина, обнимая свою дочь. — Ну, рассказывайте.
— Мамочка, — начинает царевна. — Они вот предлагают всех лекарей, знахарей, повитух объединить! И им проще будет, и люди пойдут охотнее, а еще они хотят сделать так, чтобы можно было позвать!
Очень громко, но непонятно. Я бы не поняла, а вот владетельница этих земель, похоже, отлично понимает дочь, поэтому у нас начинается деловой разговор. Я начинаю с того, что нужна статистика по болезням, профилактика и скорая на случай сюрпризов. Меня слушают очень внимательно, не перебивая, что приятно, конечно. Ну и об обучении персонала тоже рассказываю, конечно.
— Болеют сильно только дети, — вступает Евлампий. — И только пришедшие извне. Ушибы, переломы случаются, ну и роды принимают повитухи, а больше ничего обычно не нужно, но идея больницы мне нравится.
— А простуды, еще что-то? — интересуюсь я. — Холера, корь, дифтерия…
— Нет этого у нас, — качает головой царский лекарь. — В Тридевятом зараза прочих миров не выживает. Так что проклятья и то, что пришедшие приносят с собой, но врожденное все исправляется, вот приобретенное не всегда.
— Тогда получается, не нужно? — понимаю я, тяжело вздохнув.
— Еще как нужно, — отвечает мне царица. — Да и бывают у нас хвори лихие, у детей особенно, даже у наших. Помнишь…
Тут выясняется, что бывают ситуации, когда ребенок чем-то неожиданно заболевает, а родители его по тем или иным причинам к лекарю попасть не могут. Да и у взрослых очень редко, но бывает такое. Вот поэтому служба нужна, да и больница к месту придется. Только нам с Сережей нужно местные болячки изучить, а потом и службу формировать. Царице название, кстати, очень нравится.
— Я пришлю вам книги, — говорит мне Евлампий. — А месяца через два начнем заниматься. Буду в школу к вам приезжать, раз арифметика вам не нужна.
Новость эта очень хорошая, даже слишком. От чего мне хочется прыгать?.. От радости, конечно, реакции-то детские. В Тридевятом с большинством болезней справляется колдовство, но, чтобы оно справилось, нужен человек, понимающий, что и как лечить. Доселе таких людей почти что и не было, кроме того, невозможно было определить, кто нормальный, а кто тупой, как дерево. Милалика тестирование ввела… Кста-а-ати, о тестировании!
Варенька, конечно же, зацепилась с царевной, а вот коллега, с которым я моментально опознаюсь, еще и тезкой оказывается. Сначала мы оба выясняем, нет ли общих знакомых, но, получается, нет — просто совпадение. Сказка же, почему бы не быть таким совпадениям? Рефлекторно играя с малышкой, я рассказываю коллеге нашу эпопею.
— Ну вот, лубок лубком, — объясняю я. — Причем для меня все понятно и прозрачно — и автомат слишком легкий, и отдачей в лес не уносит, — но такое ощущение, что вся обстановка нацелена на любимую.
— Да, — кивает он. — У нас то же самое было, только мы в девяностые попали. У меня все приключения — не бей лежачего, а вот у Милы все очень серьезно и опасно. Так что тут ты прав, впрочем, это уже, насколько я знаю, решили.
— Решили, нам довели, да, — киваю я. — Теперь сделать тут скорую и жить нормально.
— Проблемы тут, насколько я понял, — задумчиво говорит тезка, — в основном только в детях и проклятьях. Взрослые, если ловят что-то, то до врача дойти не успевают.
— Вот эту проблему и решим, — объясняю я ему. — Только нужно талисман какой, чтобы вызвать можно было.
— О! Сейчас и решим! — радуется коллега, хлопнув затем в ладоши.
Явившийся слуга получает инструкции и куда-то быстро исчезает. Маша в это время активно охотится на мою ладонь, явно прицеливаясь ее укусить. Зубки режутся, значит, то есть реву будет, если не принять меры. Но, думаю, что с зубами-то местная медицина точно справится, поэтому можно об этом пока не думать.
— Звал, Твое Высочество? — доносится от двери, где обнаруживается коренастый черноволосый мужчина, одетый в кожаные одежды. Судя по символу на его груди, это обережник. Вот это вовремя!
— Звал, проходи, садись, — кивает Сергей, тезка который. — Слушай, что сделать надобно.
И начинает коллега ставить задачу. Я объясняю триггеры, на которые этот оберег реагировать должен, как зависит сердцебиение от стресса, дыхание опять же, ну и какие бывают аритмии тоже. Мастер слушает меня очень внимательно, несколько раз кивает, задавая уже свои вопросы. Я описываю ему характерные изменения у детей, ну и у взрослых, но более важны, конечно, дети, что он тоже понимает.
— Вот такой оберег, который нельзя потерять, сделать сможешь? — интересуется мой коллега. — Их много понадобится.
— Никак решили всех спасти? — удивляется мастер, на что я киваю. — Важное дело, — соглашается он. — Сделаю!
Мы с ним договариваемся об оплате, причем коллега настаивает на том, чтобы платила казна, я же готов отдать наши деньги, но тезка меня в приказном порядке затыкает. Мастер уходит, а тут и Варенька моя возвращается, что-то объясняя покрасневшей царевне. Ну, надеюсь, карательных мер не будет, хотя царевна выглядит умной девочкой… Ладно, встретим, если что, лицом.
— Сережа, я налажала, — сообщает своему жениху Милалика. — В лекарском тесте налажала…
— Ничего, переделаем, — спокойно пожимает плечами тезка. — Вот им поручим переделать — и пусть работают!
На лице царевны расцветает предвкушающая улыбка, Варенька же прижимается ко мне, улыбаясь очень ласково, как будто что-то хорошее случилось. Ну, наверное, случилось, думаю, мне расскажут рано или поздно.
Поручение и нужную для этого бумагу мы получаем, поэтому, чтобы не откладывать в долгий ящик, прямо из дворца топаем исправлять тесты на лекарский допуск. В укладке у Сережи лежит связь — блюдечко с голубой каемочкой да яблочко. Вот такие тут, в Тридевятом, видеофоны. Связаться мы можем в любой момент, да и с нами могут тоже в любой, поэтому средство связи далеко не прячем. На прощание я объясняю тезке, насколько опасно держать под контролем детскость, советуя решить эту проблему, пока она не стала очень серьезной.
Коллега и сам понимает ситуацию, потому что опасность срыва я ему обрисовал. Кому, как не мне, знать об опасностях подобных срывов, поэтому, думаю, коллега принял к сведению, а через пару месяцев мы встретимся в школе, куда денемся. Ну а пока, уговорившись о связи, да и о встречах, мы движемся в сторону центрального пункта подтверждения знаний. За две недели появился, потому что не только лекарей теперь так тестируют.
— Вот наши полномочия, — предъявляет гербовую бумагу Варенька, стараясь оставаться серьезной.
Выражение лица стражника неописуемо. Приходят к нему двое двенадцатилетних детей и трясут очень грозной бумагой. Можно понять степень шока, конечно. Но нас тем не менее вводят в специальное помещение, оставляя наедине с кипой бумаги. Тут мне становится тоскливо, потому что одно дело это все сдавать, совсем другое формулировать. Не хочу-у-у! Кто меня спрашивает, правда, любимой надо помочь.
Часа три мы на это дело убиваем, уставая насмерть, но Варенька моя права — лучше один раз время потратить, чем ходить сюда, как на работу. Заверив нашими перстнями работу, мы покидаем это место. А на улице уже темно, но не страшно, потому что прямо напротив пункта этого стоит карета, а в ней внимательно смотрящая на нас мама.
— Ой, — говорит Варенька, старательно прячась за мной. — Что сейчас будет!
— Домой зайти надо было, — понимаю я, ну, надеюсь, на березовую кашу мы не наработали.
— Садитесь уж, — улыбается наша мама, оценив виноватый вид моей любимой. — Кушать вам давно пора, а вы все делами заняты.
— Мы больше не будем, — обещает Варенька, заставляя маму рассмеяться.
Оказывается, царица предупредила мамочку нашу, потому что сами мы не догадались, поэтому она сильно не беспокоилась, приехав, когда посчитала, что мы скоро вернемся. Такими темпами, мы домами дружить будем, потому как меня мама Милалики запомнила, а я и не ожидала даже… Ну вот, пока едем домой, я рассказываю о наших успехах. О том, чего Варенька достигла, чего я с тезкой добился, об оберегах новых, что скоро появятся. Любимая моя выглядит все счастливей с каждой минутой — очень ей идея с оберегами нравится.
— А еще вы помогли покормить младшую царевну, — кивает мама, показывая свою осведомленность.
— Творог у нее кислый был, — объясняет Варенька. — Ну, для детей кислый, вот и капризничала, а как меду добавили — быстро все съела.
— Только это «не хочу, не буду» и «мама» еще — ее единственный словарь, — комментирую я. — Так что капризуля, конечно, хоть и всеми любимая.
Варенька высказывается на тему того, что дитю можно, я ей сообщаю, что не только дитю, и она успокаивается, прижимаясь ко мне. Как раз в этот момент мы домой и прибываем.