Варя

Стоит нам выйти, и я сразу же наседаю на маму. Очень мне интересно, почему она настаивала на том, чтобы мы проходили это подтверждение. Хотя страшно было, конечно, потому что мысль о том самом наказании вызывает… вызывает, в общем. Сердцу моему такие опыты точно не нужны.

— Мамочка, а почему все-таки? — не унимаюсь я.

— Вы были лекарями, доченька, — объясняет мне мама, пока мы идем дальше. — Да и сейчас вы всей душой стремитесь исцелять, что для воинов не очень обычно, именно поэтому. Ну и в царстве внезапно стало очень грустно с лекарским делом, много самозванцев выявилось.

— Это хорошо, что выявилось до трупов, — комментирует Сережа, и я тут с ним согласна.

— Вот сейчас мы еще и к мастерам зайдем, — продолжает мама. — Обскажете им подробно, что вам нужно для того, чтобы исцелять, сделают они вам удобный инструмент.

— Но мама, мы же только людские методы знаем, а колдовские пока нет, — возражаю я.

— Научитесь, какие ваши годы, — улыбается она нам.

И я понимаю нашу мамочку — лучше лечить, чем воевать. И предвкушение уже появляется… Нас ведут к колдунам, к мастерам и к обережникам. Перстень нас, конечно, защищает, потому что лекари на Руси совершенно защищены самой сутью своей профессии, но дураков полно. Медикаменты еще нужны да разобраться, что кроме диагностики мы можем в полевых условиях? Интубнабор, кислород, что еще?

Погрузившись в размышления, не замечаю, когда мы доходим до мастеров, которые от вида двенадцатилетних лекарей сильно удивляются примерно до третьей стадии, но помочь готовы. И тут вступает Сережа, быстро объяснив, что такое стетоскоп, как он устроен, затем пройдясь по оборудованию скорой. Тут возникает еще одна проблема — лекарни, в смысле больницы, как таковой нет. Этот вопрос нужно обдумать, потому что полевые условия далеко не всегда хороши.

— Мамочка, понимаешь, мы же экстренники, — пытаюсь я объяснить, пока колдуны и мастера трудятся вместе с Сережей.

— Что это такое? — удивляется она.

— Это когда срочно нужна помощь, — рассказываю я. — Приезжаем мы, делаем так, чтобы жилось и дышалось, а потом доставляем в больницу, где и лечат. А если больницы нет…

— Я подумаю, — отвечает мне мама, с интересом разглядывая то, что объясняет Сережа.

Жениху удается объяснить, как выглядят наши основные инструменты, а колдуны сразу же выдают прямоугольную пластину, на которой отображается работа сердца с его проекцией, то же в отношении легких и других органов. Эдакое УЗИ прямо вот так. Жалко, что кардиограф тут не сделаешь. Просто принцип незнаком, хотя электричество вроде не запрещено, а идти с самого начала мы просто не выдюжим. Так что будем работать с тем, что есть. Примечательно, что для этого УЗИ вовсе не обязательно раздевать пациента, поэтому мы его испытываем сразу же на месте, приложив ко мне.

Мне отсюда не видно, но Сережа разглядывает очень внимательно, хмыкнув в конце. Он складывает пластину, погладив меня по голове, но молчит.

— Дома в зеркале увидишь, — объясняет он мне свое молчание. — Я могу ошибаться, но, по-моему, рассосется.

— Ладно, — киваю я, соглашаясь с этим планом.

— Пошли дальше, — командует мамочка. — Нам еще много где побывать нужно.

Она права, поэтому мы продолжаем наш путь. Нужно обереги на все случаи жизни купить и в аптеку зайти — медикаментами затариться. Но сначала обереги, конечно, от физического урона, от какого-то ментального нападения, от ядов еще… С нами работают аж два мастера, медленно, но верно делая нас похожими на новогодние елки. А еще есть и ручные обереги, позволяющие контролировать, например, пищу… Такое ощущение, что не в школу идем, а на войну, честное слово.

— Рисковать не будем, — объясняет мне мамочка. — О ведовской школе разное говорят.

— Так вроде ж меняется все? — удивляется Сережа. — Или врут люди?

— Может, и не врут, — улыбается она. — Но рисковать не будем.

Мне такой подход нравится — незачем рисковать. Кроме оберегов нам еще учебники нужны, наверное, но тут Любава сообщает мне, что книги все школа выдает. Очень хороший подход, на самом деле, значит, этот момент можно вычеркнуть. Остается у нас только аптека, потом домой, потому что завтра нам в школу к восьми, и в четыре будем уже дома. Школа перестала быть интернатом, что меня лично очень радует: интернатов я наелась на всю жизнь, да и Сережа мой тоже. Детский дом, училище, казарма… в общем, наелись мы.

— С оберегами решили, — отмечает мама в списке, который у нее с собой. — Инструменты вечером доставят, аптека еще!

Вот в аптеке, выглядящей вполне привычно, начинаются пляски: аптекарь нас не понимает. Откуда ему знать, что такое «цефазолиновая группа» или «блокатор ЦОГ»? Мы с Сережей начинаем объяснять, и на прилавке появляются коробочки, порошки, корешки и микстуры. Здесь они называются общим словом «снадобья», при этом известные нам частично отсутствуют, но аптекарь тщательно записывает и названия, и что именно делают те или иные препараты, даря надежду на то, что все будет рано или поздно. Наперстянка, кстати, есть, только правильную дозировку посчитать. В общем, из аптеки мы вываливаемся, когда уже вечереет, измотанные, но довольные.

— Пошли домой, — предлагает Сережа. — Нам все это дело еще в укладку пихать в привычном объеме.

Кислород здесь есть, его производит прозрачный камень в ладонь шириной, «Амулет Велеса» называется, ну а трубки и маски нам мастера сделают. То есть, в принципе, к любым неожиданностям мы готовы. Кожевенник буквально за час сотворил вполне привычную укладку и даже красный крест на ней нарисовал. У сумки есть амулет специальный, снижающий вес ее в два десятка раз, отчего я чуть ли не прыгаю. Кто таскал тяжеленный ящик с медикаментами, тот меня поймет.

Вот так, закупившись всем, чем нужно, мы и отправляемся домой. Стетоскоп, правда, без диафрагмы — просто воронка, но и это хлеб, а моих пациентов все равно воронкой слушать удобнее, так что проблема, если что, только у Сережи будет. Он, правда, проблему совсем не видит, поэтому я успокаиваюсь. Так мы и отправляемся домой, где нас уже ждут все наши покупки, доставленные прямо домой, что, по-моему, очень удобно. Остается теперь все это только собрать и уложить, чем мы сейчас и займемся.

Сергей

Дома занимаемся сортировкой вещей и укладкой, а я размышляю на тему того, что царевна наша явно с питерской медицинской школой дело имела, а это, получается, не только родная военно-медицинская, да еще, может, юристы. Впрочем, это не так важно, потому как мы уже подтвержденные местные врачи в двенадцать лет, кому рассказать… Ладно, нужно разобраться с медикаментами и сложить укладку, чует мое сердце, нам пригодится, учитывая, как детей в этой школе пугали.

— Кислородный амулет с бебихами отдельно положим, — сообщает мне Варенька. — Как и местную вариацию амбушки.

— Возражений не имею, — откликаюсь я, всовывая снадобья на соответствующие привычные места. — Ампул у нас нет, значит, только на оральных?

— Ректально еще можно, — комментирует любимая, я хихикаю, пытаясь представить эту помощь.

— Как бы не выдали вторичку на «ректально», — напоминаю я Вареньке о специфике школы.

Это ее, пожалуй, озадачивает, но тут она права — вариантов действительно нет: или в рот, или в противоположное отверстие. Воображение рисует жевание корешка тем самым местом, отчего некоторое время я не могу ничего складывать. Варенька интересуется причиной веселья, я объясняю, после чего мы ржем уже вдвоем. На деле, конечно, не все так весело и готовыми надо быть к чему угодно. Это мы как раз понимаем оба.

— Правильно вы подтверждение прошли, — кивает Любава, глядя на наши сборы. — Мама такое чует.

— Так заметно? — интересуюсь я, распределяя и обереги.

— Еще как! — хихикает сестренка. — Я половину слов, которые вы говорите, не понимаю.

— Да, весело, — киваю я. — Кстати, любимая, глянь-ка на себя в зеркало.

Варенька понимает, что я имею в виду, и, схватив пластину артефакта, идет разглядываться. Я же понимаю, что сегодня же моя любимая будет заниматься разглядыванием всех членов семьи. Это правильно, ибо профилактика. Нет у нас никого дороже Любавы и Авдотьи, нашей мамы, потому они первыми и попадают в прицел распоясавшегося доктора. Не думаю, что кто-то будет возражать.

— Может, и рассосется, — задумчиво произносит моя хорошая. — А может, и нет… В общем, осторожно надо будет со стрессами.

— То есть обходимся без стрессов, — хмыкаю я. — Договорились.

— Что случилось, доченька? — сразу же реагирует наша мама.

— Сердцу приключения хорошо не сделали, — откликается Варенька. — Возможно, есть колдовские пути исправления, но мы их пока не знаем.

— Не знаем — спросим, — сообщаю я, задумавшись о том, есть ли вообще здесь врачи. — Если будет у кого.

— Думаю, будет, — уверенно говорит моя любимая, переходя от себя ко мне. — М-мать! — комментирует она.

— Ушиб мозга? — интересуюсь я в ответ, ибо тут для меня сюрпризов нет.

— Не только… — Варенька лезет обниматься. — Но уже все зажило…

То есть у пацана тоже сюрпризы были, ну это как раз ожидаемо, а вот факт того, что все зажило — радует. Потом узнаю, что именно имеется в виду, а пока натравливаю ее на маму с Любавой. Пока Варенька занята, вдумчиво перебираю инструментарий, думая о том, что мы будем делать, если сами не справимся. Так ничего и не придумав, закрываю сумку.

Подходит время позднего ужина, что меня радует. Надо сегодня хорошенько отдохнуть, потому что первое впечатление от школы у меня сильно не очень. Ну и учитывая историю… В общем, будем готовы, как пионеры на линейке, а сейчас — питаться и спать, спать, спать…

Наверное, день был слишком утомительным, потому что я не фиксирую ни ужин, ни момент укладывания спать. Просто падаю и отрубаюсь. Варенька, скорее всего, тоже, раз уж мы сильно связаны, так что ночь я просто не помню. Кажется, только закрыл глаза, а уже и вставать пора. Но чувствую себя выспавшимся, что приятно, ибо выспатость — самое главное для плодотворных су… дня. Я это абсолютно точно знаю, именно поэтому щекочу любимую, что ей нравится. Не везде ей нравится, все-таки двенадцать лет… О-о-о! Она же к менархе готовится! Вот чего у нее настроение скачет-то!

— Мама, — обращаюсь я за завтраком к нашей маме. — Любимая готовится к своему первому разу, есть ли какой-нибудь вариант, чтобы менструация легче прошла?

— Менс… что? — удивленно спрашивает наша мамочка.

Буквально багровая от смущения, что для нее не слишком характерно, Варя начинает объяснять, что именно я имею в виду. Сначала иносказательно, на уровне пестиков под мои комментарии, отчего смеется, сбивается и объясняет как есть. Мамочка наша вздыхает, а Любава хихикает.

— Доченька, у тебя есть оберег, — она тянется к Вареньке, показывая на тонкую цепочку на руке. — Пока он на тебе, никакой крови не будет, как и беременностей, понимаешь?

— Ну, о беременности нам думать рано, — сообщаю я. — А вот менсис… Это хорошая новость.

Варенька тоже соглашается с тем, что новость очень даже хорошая, а я просто улыбаюсь — есть польза от колдовства, есть. Потому что, судя по тому, что я видел, светит ей дисменорея, а так больно не будет и плакательно не будет. Кстати, о плакательно — сегодня с утра в образе новогодней елки любимая намного собранней и спокойнее себя ведет. Возможно, это обереги да амулеты работают, стабилизируя ее. Эта новость совсем прекрасная и радующая, по-моему, всех.

— Значит, сейчас мы в школу, — сообщаю я. — А на чем? Автобус тут есть?

— На карете отправитесь, — отвечает мамочка. — Емелька на печи любит запоздать, а кто знает, как примут это самое опоздание… И домой так же, чтобы время не терять.

— Ну, царица сказала, что не будет такого… — припоминаю я. — Впрочем, может, какие-то наказания считаются нормальной практикой, а если Вареньку тронут, школу придется заново строить.

— Вот поэтому и не будем опыты ставить, — кивает она мне.

— А что за «Емелька на печи»? — интересуется Варенька, хотя сказку, несомненно, помнит. Видимо, уточнить хочет.

— Емелька как-то создал печь самоходную, — объясняет мамочка. — А потом решил, что мысль эта хорошая, поэтому у нас теперь самоходные печи маршрутные есть.

— То есть транспортная компания, — понимаю я. — Интересный подход.

Если так подумать, то правильно — не только индивидуальный транспорт, но и, считай, общественный. Кареты-то, скорее всего, не у всех есть, хотя они тоже самоходные, так что все логично. Кстати, это закрывает вопрос в отношении прогресса: зачем нужны вонючие автомобили и их дымная отрасль, если все решается просто и элегантно?

Мы заканчиваем с завтраком и топаем одеваться, чтобы ехать в школу. Надеюсь, сегодня обойдется без нападения на мою любимую, даже пусть и законного.