— Воин Варвара и жених ее, воин Сергей, — записывает писарь. — Общее состояние — три тысячи монет золотом.
— Откуда столько? — удивляюсь я, на что Сережа принимает виноватое выражение лица.
— Ну, помнишь, фрица толстого взяли? — интересуется он. — Ну вот я на память сотню рейхсмарок заначил у него. Сувенир, значит, а деньги это тогда были большие. Ну а сдать нашим не успел — нас сразу отдыхать послали, помнишь?
— А-а-а! — доходит до меня. — И еще у нас наградные были, да?
— Были, — кивает любимый. — Видимо, это и есть тот самый пересчет…
Нам выдают местный заменитель кредитной карты — палочку сантиметров десять длиной с цветовой сигнализацией баланса средств на счету и мешочек кожаный, «кошель» называется. Видимо, для расчетов там, где палочку не принимают. Мама и Любава ждут нас, сидя в удобных креслах и чему-то улыбаясь, при этом сотрудники банка очень вежливы и предупредительны, что наводит на мысли.
Муж Авдотьи и отец Любавы погиб, когда девочке было пять лет, и с тех пор наша мама никого в дом не приводила: очень любила его, даже мертвого. Это, конечно, достойно уважения. Поэтому она, наверное, понимает нас с Сережей. А может, потому, что просто хороший человек.
Сегодня мы двинулись за покупками. Весь арсенал остался дома, то есть у нас с собой только ножи, но мама говорит, что преступности почти никакой нет, а нападать на нас дурных нет. Торговые ряды выглядят рынком. Привычным таким рынком, с одной стороны лавочки, с другой — прилавки, в общем, ничего особо интересного. Торгуют, правда, всем чем угодно, но у нас четкий план.
Любава, рассмотрев то белье, которое у меня в наличии, то есть армейское, слегка перешитое, пришла в ужас. Теперь мы идем к белошвейкам. То есть именно с них начнем, ну и дальше пойдем… Белошвейки шьют трусы и прочее белье, а готового здесь не бывает, потому сошьют конкретно на нас. Очень меня интересует процесс обмера и примерки, учитывая, что разлучать меня с Сережей нельзя.
Это, кстати, сегодня обнаружилось — мне постоянно нужен с ним тактильный контакт сохранять, иначе страх возвращается. Ну, или быть обнимаемой мамой. А вот с Любавой это не работает, так что из банка, выглядящего каменным одноэтажным приземистым домом серого цвета, мы выходим под ручку. Я одета в полученное при появлении в этом мире, жених мой тоже. Но медали на груди, конечно же, как же иначе?
Мы отпустили войну, хотя мне до сих пор интересно, почему мы, во-первых, туда вообще попали, а во-вторых, отчего меня пытались сломать, а для Сережи это все было намного проще? Неужели только потому, что он офицер? Или же тут какая-то загадка… Надеюсь, однажды я это узнаю.
— Ваши деньги, дети, это ваши деньги, — отказывается мама, когда Сережа хочет отдать ей расчетную палочку. — Вырастете — вам пригодятся, а сейчас вы мои дети.
Что это значит, я поначалу не понимаю, но затем осознаю… Мне немного странно, но все необходимое нам именно что покупают, оставив деньги нам, как шутит Любава: «На булавки». Надо будет разобраться с покупательной способностью, ну а пока мы доходим до белошвеек. Их мастерская представляет собой небольшой дом с комнатами, где и заказывают продукцию, насколько я понимаю. Белого цвета стены как будто намекают на то, чем здесь занимаются.
— Раздеваться нужно будет? — обреченно спрашиваю я у мамы.
Мне некомфортно раздеваться на людях, да и в принципе… Оставил свой след мир, где мы побывали, оставил. Поэтому мамочка меня очень хорошо понимает. Не чинясь, она обнимает меня, улыбнувшись.
— Не нужно, Варенька, — ласково говорит она, затем кивнув ожидающей нас женщине в бежевом закрытом платье. — Обмер только вместе, истинная любовь.
— Ого! — явно не может сдержаться белошвейка, а затем приглашает нас с Сережей следовать за ней.
Раздеваться действительно не надо, нас обмеривают каким-то обручем, попросив сначала любимого, затем меня встать внутрь, а затем подняв его до талии и опустив обратно. Белошвейка говорит, что это колдовство такое специальное, потому что людям некомфортно где попало трусы снимать. С этим я больше чем согласна. Белье нам привезут завтра прямо домой, что заставляет улыбаться такому сервису.
После белошвеек нам нужно купить одежду. Вот тут меня ставят в тупик, потому что, оказывается, в Тридевятом нет смены времен года. Царство, можно сказать, разделено на климатические зоны, в каждой из которых ровно одно время года. Вот это с ходу в голове не укладывается, но Любава говорит, что в школе нам расскажут, хотя сама она учится не в ведовской школе, а в какой-то другой.
— А может, и нас в другую? — интересуюсь я, потому что первое впечатление у меня не очень.
— Нельзя уже, — качает головой мама. — Дар у вас раскрывается, а столица нам нравится, другую строить никому не хочется.
Получается, не такой уж и безопасный у нас дар. Интересно, надо будет подробнее об этом узнать, ну а пока нужно купить школьную форму, мне набор платьев, потому что я девочка, а Сереже одежду более-менее по вкусу, хотя он, по-моему, хочет ходить в своей. Ну в той, которую мы на НКВДшном складе нашли. И тут оказывается, что мамочка об этом не забыла.
— Мастер, — зовет она портного, вытаскивая на свет, я даже не понимаю откуда, форму. — Вы можете построить что-то подобное?
— Интересная одежда… — задумчиво произносит старичок в характерной такой кожаной жилетке и таких же штанах.
— Это из родного мира моих детей, — объясняет ему мама. — В минуту, когда им некомфортно, они предпочитают свое, но у нас другие правила приличия.
— Штаны девушке действительно… — вздыхает мастер, обещая затем подумать.
Здесь девушкам и девочкам носить штаны считается неприличным, причем более неприличным, чем голой на улицу выйти, что мне не очень понятно, на самом деле. Сережа мрачно шутит об удобстве пользования, а я понимаю, что шутка может и не оказаться таковой, не зря же у меня только платья да юбки? Впрочем, от портного, оставленного в глубокой задумчивости, мы уходим спустя час.
— А сейчас куда? — интересуюсь я.
— Прогуляемся к «обережным», — отвечает мне мама. — Вы, конечно, великие воины, но обереги — это ваша безопасность, поэтому они необходимы.
Тут я полностью согласна: все, что служит нашей безопасности, нам абсолютно точно надо.
Варя оттаивает, это заметно. Учитывая тепло мамы и заботу Любавы, это неудивительно. Они дают нам почувствовать себя детьми, по-моему, это просто бесценно. Я за них, если нужно, все царство корнями вверх переверну, что тоже логично. И вот с деньгами этими… нам просто дали понять, что наши деньги должны остаться у нас, а обеспечивать детей должны родители. С одной стороны, это тяжело принимается, но вот с другой…
Торговые ряды напоминают вещевой рынок, коим и являются на самом деле, с другой стороны — в старых фильмах-сказках так показывали места торговли, так что можно сказать, что все знакомо. Ну и ведут нас правильно: белье, одежда, все остальное. Учитывая наличие колдунов, существование оберегов вполне логично. В нашем случае еще и правильно, потому что с дураками на Руси никогда дефицита не было.
Идем мы, значит, куда ведут, и тут я вижу до боли знакомую символику — теща чай пьет. Символику Гигиеи так называют. Не узнать эту символику просто невозможно: сколько лет она у меня в петлицах светилась-то. В первый момент этот знак на белого цвета здании вызывает понятные ассоциации с аптекой, поэтому я поворачиваю в ее сторону — нет у нас с собой медикаментов, только индивидуальные перевязочные пакеты.
— А что здесь, аптека? — решаю я уточнить.
— Нет, — качает мама головой. — Тут экзамен принимают на подтверждение звания лекаря. Милалика наша придумала, как сделать так, чтобы подтасовать невозможно было.
— А если не сдают, тогда что? — интересуюсь я, сделав еще шаг по направлению к зданию.
— Плетей дают и звание отнимают, — пожав плечами, отвечает она.
— Плетей — это по попе? — живо интересуется Варенька и, увидев кивок мамы, останавливает меня. — Сережа, стой! Кто знает, что там за экзамен, а по попе я не хочу, мне хватит.
— Тебе точно хватит, — киваю я, разворачиваясь в противоположную сторону.
— Постойте, дети, вы же лекарями были? — переспрашивает мама, затем решительно отправляясь к крыльцу.
— Были, — киваю я, обнимая прижавшуюся ко мне Вареньку. — Да только мы человеческую медицину знаем, а тут кто знает.
Но мама уже общается со стражником. Суть-то простая — мы дети, потому самозванцами быть не можем, и по попе нам в случае чего не положено, а попробовать силы — мысль хорошая. Стражник внимательно маму выслушивает, а потом достает какую-то коробку. Я подхожу поближе, чтобы оценить степень угрозы, но в коробке обнаруживается блюдце и яблоко, по ободу его бегающее, как в сказках.
Если исходить из сказок, это средство связи, то есть ответственное лицо запрашивает инструкции, так как не может решить проблему самостоятельно. Логично, ничего не скажешь. Интересно, почему мама настаивает? Есть два варианта: первый — хочет проверить мой рассказ, второй — хочется ей. Лучше, чтобы второй вариант был, потому что доверие, особенно в нашем случае, штука очень хрупкая.
— Школьники? В своем мире лечили? Пусть попробуют, лекарей у нас считай что и нет, — слышится знакомый голос из блюдца.
Хорошо знаком мне этот голос — это царица местная, которая Вареньку несла. Вот то, что обратились к ней напрямую, наводит на мысли. Тем временем она подтверждает, что «карательных мер» не будет, причем именно такими словами, отчего я улыбаюсь — очень это наше выражение, значит, не только парень тот, но и царевна, видимо, от нас пришла, а это уже отличная новость, потому что экзамен тогда основывается на информации нашего мира, а не на здешнем колдовстве.
— Можете попробовать себя, — кивает стражник. — Царица добро дала, значит, бить не будут.
— Ну что, дети, попробуете? — улыбается наша мама.
— А почему бы и… да? — переглядываюсь я с кивнувшей Варей.
Тут могла бы возникнуть следующая проблема — нас разлучать нельзя, но оказывается, что случай у нас неуникальный, поэтому приводят нас в кабинет, разделенный перегородкой с дырой посередине, чтобы прикасаться друг к другу могли. Выдают лист бумаги с заданиями, камень какой-то и палочку.
— Каждое задание имеет четыре варианта ответа, — объясняет стражник. — Прикладываете камень к вопросу и палочкой отмечаете правильные ответы. Одна ошибка, и все.
— Логично, — киваю я. — Наша ошибка — это чья-то жизнь.
— Хорошо, что вы это понимаете, — на меня смотрят с уважением. — Прошу, начинайте.
Ограничение по времени, кстати, тоже зверское — особо подумать не успеешь. Но я вчитываюсь в вопросы и начинаю улыбаться. Не о чем тут думать — тыкать надо. Вопросы относятся к курсу эдак третьему-четвертому, ну и общие: с чего начинается обследование? Как определить, что лечить? И прочие радости. То есть большей частью ориентированы на первичку: диагностика, первая помощь, да и все. Ничего специального в них нет, так что и боялись мы зря.
— Фельдшерскую подготовку напоминает, — отчетливо хмыкает Варенька.
Это она права, большей частью вопросы касаются того, чем фельдшер на скорой занят, а докторских — по болячкам — довольно немного. Однобокий экзамен какой-то. Надо будет повнимательнее колдовскую часть изучить и предложить переделать этот экзамен в сторону ГОСов. Но пока я довольно быстро прохожу простой тест до самого конца.
— Да, — комментирую я. — Не бей лежачего.
Отложив камень, жду, что будет дальше. Варенька, судя по всему, отстает от меня на чуть, а затем оба камня издают мелодичный звон. Входит стражник, смотрит на два окрашенных в зеленый цвет листа бумаги и тяжело вздыхает. Я его понимаю: пришли двое детей, сдали ГОСы, не отходя от кассы, — и что с ними теперь делать?
— Опять царице звонить будете? — вежливо интересуюсь я.
— Хоть не было такого никогда, — отвечает мне стражник. — Но свое лекарское звание вы подтвердили, а о возрасте в Уложении ничего не сказано.
Что эта фраза означает, я сразу и не понимаю, но затем стражник выдает Вареньке и мне по перстеньку маленькому, с символикой Гигиеи, значит, сообщив при этом, что этот перстень подтверждает наш статус, давая права лекарей. То есть фактически диплом мы получили, что уже интересно. Что это значит, правда, будем выяснять по ходу пьесы, потому что пока все непонятно.
Мама улыбается, она в нас не сомневалась, но… Ей-то это зачем было нужно? Нужно же для чего-то было, я же вижу! Интересная загадка…