Матвей Андреевич осмотрел мою ногу со знанием дела и сказал, что быстро приведет меня в порядок. Он вправил вывих, наложил повязку и порекомендовал некоторое время не нагружать конечность, чтобы позволить поврежденным тканям восстановиться. Вскоре пришла медсестра и предложила обезболивающее. Отказавшись, я спросила:

— К вам вчера привезли мужчину. Как он?

— Живее всех живых. Твой знакомый? — Карина лукаво улыбнулась.

— Вроде того, — неоднозначно ответила я. — Можно мне с ним увидеться?

— Он сейчас спит.

— Я подожду в его палате.

Карина задумалась, но, видя мое нетерпение, сдалась.

— Ну хорошо. Только костыли принесу.

— Я не инвалид.

— Да, но тебе нельзя наступать на ногу. Жди.

Снова ожидание.

Когда, наконец, Карина вернулась с костылями, я быстро приспособилась использовать их и направилась в соседнюю палату. Сердце гулко стучало от предвкушения. Я не представляла, какой будет наша встреча, но сейчас желала ее больше всего на свете.

Карина придержала дверь, я тихо вошла в помещение и увидела Илью — он мирно спал. Его израненное лицо выглядело расслабленным и окутанным легкой тенью усталости. В палате было тихо. Я неловко уселась на стул в ногах у кровати, стараясь не потревожить покой больного.

Прошло, возможно, полчаса, прежде чем он зашевелился и, открыв глаза, остановил взгляд на мне. Понадобилось еще несколько мгновений, чтобы сонное выражение уступило место узнаванию.

— Ты здесь, — его слова прозвучали с нотками удивления и облегчения.

— Как ты себя чувствуешь?

— Легче, чем вчера, но, думаю, это благодаря сильным обезболивающим, — он чуть усмехнулся, но тут же поморщился.

— Что произошло?

— Какие-то кретины напали, когда я шел к тебе.

Ко мне…

— Они что-то сказали? — тихо спросила я.

Илья задумался, видимо, снова переживая тот момент.

— Ничего особенного, — наконец, ответил он. — Просто требовали отдать все, что у меня было. Наверняка, это были простые грабители. Очередные отморозки.

Мы замолчали, жадно рассматривая друг друга и не зная, что сказать. В голове вертелось множество вопросов, но я не решалась их задать. Казалось, что этот короткий миг тишины был необходим, чтобы осознать факт нашей встречи. Я всматривалась в до боли знакомые черты и не могла до конца поверить, что Илья находился передо мной. Живой.

— Я рада, что ты здесь, — наконец, нарушила я молчание.

— И я рад, — ответил Илья и внимательно оглядел мою забинтованную ногу. — Ты в порядке?

— Ерунда. Матвей Андреевич говорит, что скоро буду как новенькая.

Мы снова погрузились в молчание. Оба понимали, что наш разговор идет вокруг да около, словно мы боялись затронуть те темы, которые могли стать болезненными.

— А ты изменилась, — сказал Илья, а я почувствовала, что краснею. — В тебе чувствуется сила и…

— Почему ты меня бросил? — задала я вопрос, который волновал меня сильнее всего. — Почему оставил одну?

Я почувствовала, как слезы стекают по щекам. Словно огромный гнойник разорвался внутри, освобождая накопившиеся боль и обиду. Илья отвел глаза, и я увидела, как на его лице отразилась борьба между желанием оправдаться и отчаянием от необходимости вспоминать прошлое.

— Это не так просто, — наконец произнес он, отводя взгляд. — Мне пришлось уйти… Я не мог сказать тебе правду тогда. Слишком много вещей было на кону.

— Какие вещи? — спрашивала я, желая получить ответы.

Илья вздохнул и, казалось, постарел за эти несколько секунд.

— Это была работа. Опасная работа. Чем меньше ты знала, тем безопаснее ты была, — он поднял глаза и встретился с моим взглядом. — Я думал, что так будет лучше для тебя.

— Мне было лучше с тобой! — я повысила голос, размазывая по щекам слезы. — Ты мог довериться мне. Я могла помочь, поддержать.

Илья кивнул, как будто соглашаясь, но слова застряли у него в горле. Его работа, его тайны — все это отвело его от меня тогда, и, возможно, мы никогда полностью не поймем друг друга.

— Я жалею о том, что случилось, — наконец сказал он. — Но я рад, что ты теперь рядом.

— Почему ты ушел? — вновь спросила я уже тише, успокаиваясь.

— Я не мог поступить иначе. Просто поверь. Я хотел защитить тебя…

— Уехать и оставить — это не защита, это бегство.

Я старалась держать свои эмоции под контролем, прикусив губу, чтобы не разрыдаться сейчас еще сильнее. Я видела в его глазах, что этот разговор тяжел для него, но отступать не собиралась.

— Почему. Ты. Ушел. Я хочу знать правду. Я имею право знать правду, черт тебя подери. Я ждала тебя! Но ты забрал машину и уехал, когда нас окружили твари! Ты ушел ничего не сказав, не объяснив. А я ждала. Верила и ждала, что ты вернешься. Не через год, Илья, а сразу!

Я кричала, изливала всю накопившуюся обиду. Он тяжело перевел на меня взгляд, будто заставил себя посмотреть мне в глаза, полные слез и боли.

— Когда я пошел за машиной, увидел там полчище синих. Они все направлялись прямиком в воинскую часть. Не придумав ничего лучшего, я забрался в микроавтобус и повел их за собой. Ехать пришлось долго — их было слишком много. А когда я вернулся, тебя уже не было. Мне сказали, что тебя и Зою увезли в Логово.

Слушая его слова, я начала успокаиваться, но тут во мне снова проснулся гнев.

— Значит, все это время ты знал, где я нахожусь, и за весь чертов год так и не удосужился дать о себе знать⁈

— Я не мог, Варя.

— Да, это же так сложно — приехать и сказать: «Варя, я живой, со мной все в порядке», — саркастично сказала я, сложив руки на груди. Слезы высохли, осталась только злость.

Наш разговор стал откровением, которого я ждала целый год. Боль и обида, которые я носила в себе все это время, наконец, нашли выход. Слова Ильи вызвали у меня смешанные чувства: облегчение от того, что он жив и гнев за то, что он так долго не появлялся.

Илья тяжело выдохнул, кажется, он тоже пытался найти способ объяснить все, что произошло. Его глаза, полные сожаления, снова встретились с моими.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, — сказал он, — но поверь, у меня не было выбора. Если бы я мог вернуться и сделать все иначе, я бы так и поступил. Но на тот момент я думал, что так защищаю тебя и остальных.

Слова звучали убедительно, но все еще оставляли между нами тень недосказанности.

— Я просто не хотела больше быть в неведении, — сказала я. — Ты разбил мое сердце, оставив меня тогда. Я думала, что ты погиб.

— Я знаю, Варя, и я сожалею, — он протянул руку и осторожно коснулся моей, — но сейчас я здесь и обещаю не исчезать без объяснений. Дай мне еще немного времени, и я все тебе объясню. Я чертовски устал.

На мгновение нас охватило понимание и примирение. Этот разговор, хотя и не снял всю горечь прошлого, открыл дверь к возможному будущему. Я пожала руку Ильи и сказала:

— Хорошо. Отдохни. А потом, когда тебе станет легче, я вновь приду и не уйду, пока ты все мне не расскажешь.

— Договорились.

Он потянул меня к себе. Осторожно наклонившись, я прикоснулась губами к его губам. И не почувствовала ничего. Как если бы поцеловала совершенно чужого человека. Наверное, он это понял — Илья смотрел на меня с грустью, осознавая, что мы оба уже не те, кем были раньше.

— Я приду, — тихо пообещала я, взяла костыли и, неуклюже ступая, вернулась в свою палату.

Лежа в одиночестве, я пыталась разобраться в своих чувствах. Я получила объяснения, пусть и не все, но разум все равно не успокаивался. Оправдания не могли изменить того факта, что целый год я жила без него. Все это время я пыталась примириться с потерей, научиться жить, заполнять пустоту чем-то другим, чем-то реальным и осязаемым.

Мне очень хотелось увидеть Вету, поделиться с ней переживаниями, но она отправилась с рейнджерами на длительную вылазку для поиска дополнительной провизии. Еды никогда не бывает много.

На следующий день, проснувшись и вспомнив вчерашний разговор, я решила дать себе время. Это был первый шаг к пониманию себя и своих эмоций. Илья здесь, рядом, и у меня есть возможность разобраться в своих чувствах и решить, как двигаться дальше. Потерянное время нельзя вернуть, но теперь, когда он вернулся, мне нужно привыкнуть к мысли, что, возможно, наше будущее будет другим, чем я представляла. Да, мы изменились, и, возможно, это даже к лучшему. Важно не только простить Илью, но и простить себя за то, что на какое-то время я потерялась в собственных переживаниях.

Ближе к обеду меня навестила Зоя. Она появилась неожиданно, шумно открыв дверь палаты, и принесла с собой немного солнечного света и легкую улыбку.

— Варечка, привет! — воскликнула она, поставив на столик небольшой пакет с продуктами. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, спасибо. Хочу сегодня вернуться в Тихий.

Зоя присела на край кровати, участливо взглянув в мои глаза.

— Дома, конечно, лучше, но ты обязательно должна удостовериться, что с ногой все в порядке, — мягко сказала она.

Я улыбнулась, делая глубокий вдох. Визит Зои принес мне чувство тепла и поддержки. Она заметила мой взгляд, направленный на пакет.

— А, да, — сразу оживилась она. — Я принесла тебе немного вкусняшек. Здесь твои любимые яблоки, немного печенья и минералка без газа. Думаю, они не будут против.

Яблоки и печенье я терпеть не могла, но учтиво промолчала. Я засмеялась, почувствовав, как на сердце становится легче. Удивительно, как немного искреннего внимания может поднять настроение.

— Спасибо, Зоя. И за вчерашнюю помощь тоже спасибо.

— Мне-то за что? — улыбнулась Зоя. — Руслан такой пупсик, сразу бросился в лес, когда я сказала, что ты вся такая бедная, несчастная лежишь в лесу.

Хотелось разозлиться, что она представила меня Руслану в таком виде, но Зоя есть Зоя. Тем более, она понятия не имела о наших с ним взаимоотношениях. Поэтому я промолчала.

— Ты разговаривала с Ильей? — неожиданно спросила она.

— Да, у нас был серьезный разговор, — ответила я, вспоминая вчерашнюю встречу. — Это было нелегко, но, думаю, это был важный шаг.

Зоя с интересом посмотрела на меня.

— И как ты себя чувствуешь после этого? — осторожно спросила она.

Я задумалась на некоторое время, подбирая слова.

— Честно говоря, я все еще разбираюсь в своих чувствах, — призналась я. — Илья сказал, что он возвращался за машиной и заметил множество синих. Они все шли в нашу сторону. Тогда он уехал, уводя их за собой.

Зоя сложила руки на груди и мечтательно произнесла:

— Он такой герой!

— Да, но… Я не уверена, смогу ли я снова ему доверять.

— Почему?

— Зоя, он не появлялся целый год!

— Наверное, тому есть причины. Я бы хотела его навестить, вот только гостинцев больше нет, — сказала она и нерешительно посмотрела в сторону принесенного ею пакета.

— Забирай, — улыбнулась я. — У меня все равно нет аппетита.

— Ты такая душечка, — обрадовалась Зоя и, схватив гостинец, упорхнула в соседнюю палату.

Насчет отсутствия аппетита я слукавила. Желудок заурчал, требуя еды.

Я услышала звук шагов в коридоре. Подняла глаза и увидела медсестру, заглянувшую в палату.

— Как ты себя чувствуешь? — дружелюбно поинтересовалась Карина.

— Лучше, спасибо, — ответила я.

— Сейчас придет Матвей Андреевич, посмотрит твою ногу. Если все хорошо, то сможешь вернуться домой.

— Отличная новость, — я улыбнулась.

Но врач решил оставить меня еще на одну ночь. После обеда, принесенного заботливой Кариной, я лежала на старой больничной койке, размещенной возле окна, откуда открывался вид на запустевший парк. Я пыталась отвлечься от тупой боли в ноге, мучительно возвращавшейся при каждом движении.

В дверь осторожно постучали. Я подняла голову и увидела Германа. Он стоял в дверном проеме, не такой уверенный, как обычно, но с той же нерушимой осанкой, что всегда привлекала внимание. Шрам, как метка из прошлого, придавал его лицу загадочность.

Он остановился на пороге, слегка склонил голову, как будто оценивая, как я себя чувствую, и я поймала себя на том, что улыбалась. В палате стало словно чуть светлее от его присутствия.

— Привет, — сказал Герман, заходя внутрь. — Как нога?

Я попыталась сесть удобнее, но поморщилась и тут же заметила, как Герман с беспокойством нахмурился, замечая это.

— Уже лучше, — солгала я, стараясь не показывать своей уязвимости.

— Я рад это слышать, — ответил Герман, садясь на стул рядом с кроватью. Его светлые глаза пленили, приковывали взгляд. — Я хотел убедиться, что у тебя все в порядке.

Я едва сдержала улыбку. В его словах чувствовалась забота, и это было приятно. Герман никогда не был из тех, кто открыто выражает эмоции. Он ненадолго замолчал, и в его взгляде мелькнула тень неуверенности. Я заметила, как он скользнул взглядом по моей ноге, обмотанной бинтами.

— Как прошел обход? — я сменила тему. — Тварей больше не было?

— Мы никого не нашли, — сказал Герман, его привычная уверенность начала возвращаться, и он расслабился. — Но обнаружили брешь в заборе. Очевидно, та тварь, которую ты убила, пробралась через нее. Мы починили забор, и с сегодняшнего дня патрули станут еще более частыми.

Его голос звучал спокойно и уверенно, что было привычным, но я все равно уловила заботу в его тоне.

— Надеюсь, подобных инцидентов больше не будет, — сказала я, не зная, что еще добавить.

— Ты должна беречь себя, — сказал Герман мягко, но в его голосе звучала настойчивость.

На мгновение пределы комнаты, да и весь мир, вне стен больницы исчезли. Неожиданно я поймала себя на мысли, что, несмотря на весь окружающий хаос, с Германом чувствовала себя спокойнее.

— Трудно беречь себя, когда вокруг творится такое, — ответила я с легким вздохом.

— Именно поэтому мы должны заботиться друг о друге, — его слова прозвучали неожиданно серьезно.

Герман отвел взгляд на окно, где в призрачном свете дня беззвучно колыхались деревья. Но затем снова взглянул на меня, и я почувствовала, как душевное тепло разливается от его слов.

Между нами воцарилось молчание, напоенное скрытыми признаниями и невысказанными словами. Я не была уверена, что именно чувствовала к нему — благодарность или нечто большее. Но одно было ясно: я была рада, что он здесь.

— Спасибо, что пришел, — тихо сказала я.

Герман лишь кивнул, но этого оказалось достаточно. Его присутствие согревало, обещая защиту и участие, которых мне так не хватало в этом мире.

Когда Герман встал, чтобы уйти, мне захотелось его остановить, попросить остаться, но что-то внутри меня удержало.

— Береги себя, Варя, — сказал он на прощание, задержавшись на пороге, и, прежде чем дверь закрылась, я заметила что-то мягкое и теплое, мелькнувшее в его льдистых глазах.

Меня выписали на следующее утро, строго-настрого запретив любые вылазки в ближайшие две недели.

На третий день я решила, что готова к разговору с Ильей. Он выглядел хуже, чем в нашу предыдущую встречу.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

— Прекрасно, — явно соврал он.

— Поговорим?

Илья посмотрел на меня с серьезным выражением лица, и я почувствовала, что он собирается рассказать что-то важное.

— Я работал в секретной части, — начал он без предисловий. — Мы изучали появление синих и работу вируса. Наша главная цель была найти способ остановить распространение этого ужаса. Я не мог тебе ничего рассказать из-за секретности, но поверь, я всегда думал о тебе.

— Рассказывай дальше.

Илья кивнул. Я слушала его, ощущая, как внутри меня нарастает смесь тревоги и любопытства.

— Мы пытались понять, почему они стали появляться и как можно остановить распространение инфекции. В ходе расследования было обнаружено, что синие — не просто случайный побочный эффект катастрофы; это результат ужасающих экспериментов.

— Илья, — осторожно спросила я, — ты говоришь про те эксперименты, которыми занимался Горелов?

— И да, и нет, началось все намного раньше, — ответил Илья, глядя куда-то в сторону, словно стараясь собрать мысли воедино. — Мы изучали различные документы, свидетельства очевидцев и прочее. Вначале все указывало на то, что эксперименты проводились в каком-то изолированном учреждении, но найти точное местоположение оказалось невозможно. Каждый раз, когда мы приближались к истине, информация каким-то образом исчезала или оказывалась фальшивкой.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. С каждой его фразой история становилась все более запутанной и тревожной.

— Какие эксперименты они проводили? — спросила я, все больше погружаясь в атмосферу его откровений.

— Это были генетические опыты, — продолжил он, потирая виски, будто эта информация давалась ему нелегко. — Возможно, они пытались создать нечто вроде адаптированных к экстремальным условиям людей. Но что-то пошло не так, и результаты были ужасающими. Созданные существа становились агрессивными, теряли человеческий облик и разум.

От этих слов мне стало не по себе. Это объясняло многое, но в то же время открывало массу новых вопросов.

— Почему же правительство ничего не предприняло? — удивилась я.

— Потому что это бы означало признание своей ответственности и, возможно, причастности, — горько усмехнулся Илья.

— А что насчет Горелова?

— Еще до нашей с тобой встречи, мне удалось найти информацию о том, что синие действительно могут быть контролируемыми. Есть технологии, которые позволяют манипулировать их поведением. После того, как мы столкнулись с Гореловым, я обязан был доложить начальству о том, что мы тогда узнали. Меня отправили в другую часть страны, чтобы я проверил еще одного такого же сумасшедшего врача. И это заняло гораздо больше времени, чем я рассчитывал. Именно поэтому я не вернулся раньше, Варя. Мне нужно было продолжить задание.

— Но почему ты не рассказал об этом мне? — спросила я. — Мы могли бы поехать туда вместе. Я могла бы помочь…

— Это было слишком опасно. Я не хотел рисковать тобой.

На лице Ильи появилось сожаление. Казалось, он искренне мучился от поступка, который тогда считал единственным правильным.

— Я хочу понять, Илья, — призналась я. — Но это займет время.

— Конечно, — он грустно улыбнулся. — У меня его теперь много.

Я почувствовала, как сердце немного оттаяло. Пусть это еще не доверие, но шаг вперед был сделан.

— Я навещу тебя еще, если ты не против, — робко сказала я.

— Я буду рад, — ответил Илья.

Он вновь взял меня за руку. Я слегка пожала ее и вышла, не оборачиваясь.

И только на улице я заметила, что где-то потеряла Лунницу.