Осень окутала Логово золотистым покрывалом, и я шла по его улочкам, наслаждаясь свежим воздухом, наполненным ароматом опавших листьев. Каждый шаг напоминал мне о том, как сильно изменился этот уголок земли за последний год. Вокруг раздавались звуки жизни: мужчины и женщины трудились не покладая рук, дети помогали взрослым с энтузиазмом.

Светило солнце, но холодный осенний воздух уже напоминал о том, что близится зима. Те дни голода, когда каждый кусок хлеба был на вес золота, остались позади. Садовые грядки, которые когда-то казались лишь мечтой, распустились под заботливыми руками жителей. Мы смогли собрать урожай и теперь хранили его в простеньких, но надежных складах.

Охота и рыболовство стали не менее важной частью Логова, чем сельское хозяйство. Эти занятия не только обеспечивали нас пищей и ресурсами, но и играли важную роль в укреплении сообщества и развитии навыков выживания. Охота позволяла добывать мясо и шкуры, необходимые для пропитания и одежды, а рыболовство обеспечивало стабильный источник белка и других ценных питательных веществ.

Я прошла через площадь, которая, несмотря на холод, была оживлена. Казалось, жизнь в Логове никогда не кипела так бурно.

Проходя мимо радостных лиц, я улыбалась в ответ и ловила обрывки разговоров, полные планов на будущее. Кто-то делился идеями о новых посевах, другая группа обсуждала планы на строительство нового хранилища для собранных запасов.

Но не все жители Логова были дружелюбны ко мне. Периодически до меня доходили сплетни о том, что я незаслуженно получила место в Тихом. Некоторые думали, что оно досталось мне благодаря дружбе с Ветой. Что ж, в этом была доля истины, поэтому я никак не реагировала на слухи, позволяя людям фантазировать в свое удовольствие. Были и более грязные сплетни о нас с Германом, но и они не доставляли мне каких-либо неудобств.

С одной девушкой, особенно любившей злословить обо мне, я столкнулась сейчас, когда вышла с площади. Яна. Бешеная блондинка. Она стояла с каким-то парнем и о чем-то горячо шептала. Казалось, она была рассержена.

Увидев меня, они отскочили друг от друга, как тайные любовники.

— Что тебе здесь нужно? — ядовито сказала она.

— Иду своей дорогой, — ответила я спокойно.

Она направилась ко мне, словно дикая кошка.

— Если я узнаю, что ты шпионишь за мной…

— Больно надо, — фыркнула я, проходя мимо. — В следующий раз прячьтесь со своим дружком получше.

— Да пошла ты!

— Я тоже была рада тебя видеть, Яночка, — крикнула я, не оборачиваясь, и показала средний палец.

— Сука, — раздалось позади.

Я не стала ничего отвечать и пошла по тропе до дома Зои. Еще издалека я заметила ее ярко-рыжие волосы, трепетавшие на ветру. Она сидела на крыльце, покачивая дочь на руках с сосредоточенно-спокойным лицом. Увидев меня, она улыбнулась.

— Варечка, как хорошо, что ты пришла!

Она встала и буквально сунула мне ребенка. При виде крошечного личика, я растаяла и почувствовала, как напряжение последних дней стало потихоньку исчезать. Огромные голубые глаза малышки смотрели на меня с любопытством и наивностью.

— Как дела у вас, Зоя? — спросила я, осторожно покачивая девочку.

— Ах, Варечка, да все как всегда, — ответила Зоя с легкой усталостью в голосе. — Некогда даже присесть.

С этими словами она плюхнулась на скамью и заправила за ухо волнистую прядь.

— Мия стала беспокойно спать. Паша отсыпается после вашей последней вылазки, — продолжила Зоя, — а я тут одна с дочкой. Иногда кажется, что дни просто сливаются в один. Ненавижу домашние дела.

Я покачивала малышку, думая о том, как сильно она похожа на Диму: те же густые русые волосы, та же улыбка, те же глазки. Чудесный ребенок. Жаль, что Дима никогда не сможет ее увидеть. И Маратовна. Директор, при ее жестком характере, любила всех детей без исключения. Рядом с ними она преображалась, становилась мягкой и ласковой. А дети, чувствуя доброту, тянулись к ней.

— Ты совсем меня не слушаешь? — возмутилась Зоя.

— Прости, не могу налюбоваться этой сладкой крохой.

— Варя, Паша совсем не помогает мне. Если он не с вами в походе, то пропадает на работе или точит и чистит свои ножики.

— Не ножики, а ножи, — поправила я. — Зоя, ты знала, с кем собираешься жить. Паша — трудоголик. Он не может сидеть на месте без дела.

— А как же домашние дела? — запищала Зоя. — Я что, одна должна мести его дом и готовить еду?

— Тише ты, — шикнула я, — не кричи. Мия засыпает.

Пригревшись в моих руках, малышка сонно прикрыла глазки.

— Я устала, — Зоя продолжила свой монолог. — Не такой жизни я хотела.

Не в силах слушать ее нытье, я предложила прогуляться в лес.

— Если тебя не устраивает жизнь с Пашей, ты в любой момент можешь съехать, — сказала я, когда мы шли к моему любимому заваленному дереву. — Тебя никто не держит возле него силой.

— Но Павлик заботится о нас, — ответила Зоя уже спокойно. — Он приносит нам одежду, еду, игрушки для Мийки. И с ним не страшно ночью спать.

— Значит, будь хорошей женой и ухаживай за ним.

— Я ему не жена, и тебе прекрасно это известно, — сказала Зоя, поджав губы.

Конечно, я прекрасно об этом знала, но не смогла удержаться от того, чтобы в очередной раз ее поддеть. Я очень удивилась, когда Паша полгода назад подошел ко мне и заявил, что хочет заботиться о еще беременной тогда Зое. Будто я была ее опекуном. Хотя в каких-то моментах так оно и было. Я дала свое согласие, и жить стало легче сразу троим: я была спокойна за подругу, Зоя оказалась под надежной защитой, а в Пашином доме появилась какая-никакая хозяйка.

— Мы живем с ним как сожители, не больше, — твердо сказала Зоя. — И меня это устраивает.

— А его? — поинтересовалась я.

— Не знаю. Думаю, что да.

— Раз вас все устраивает, то тебе не на что жаловаться.

Зря я это сказала. Зоя нашла еще множество поводов для нытья, пока мы шли к моему секретному месту. Когда мы наконец пришли, я радостно показала ей заваленное дерево. Оно образовало уютный уголок среди леса, где можно было спокойно посидеть и поразмышлять.

— Вот здесь я иногда прячусь от всех, — призналась я. — Хорошее место для размышлений.

Запах хвои смешивался с влажностью осенней земли, приносил успокоение. Зоя осторожно устроилась на широком стволе, придвинув к себе сухой листок и поигрывая им. Я села рядом, держа Мию.

— Как часто ты приходишь сюда? — вдруг спросила Зоя, перебивая тишину.

— Каждый раз, когда мне нужно подумать или сбежать от реальности, — ответила я, оглядывая знакомые очертания дерева. — Иногда полезно просто остановиться и побыть наедине с природой.

— Это правда, — согласилась она, поглаживая пальцами шершавую кору. — Кажется, я понимаю, почему ты так любишь это место. Здесь действительно спокойно.

Время словно остановилось, и казалось, что все проблемы остались далеко за пределами этой лесной обители. Зоя вдруг приподнялась, стряхнув с одежды мелкие кусочки мха и хвои, и спросила:

— Ты скучаешь по нему?

Что-то внутри меня встрепенулось. Я знала, о ком она говорила, но все равно спросила:

— По кому?

— По Илье.

— Наверное.

Ложь. Я каждый день о нем думала. Тем более сейчас, когда он лежал в больнице. Когда он так мучительно близко. Но почему-то я не спешила идти к нему, оттягивала этот момент. Даже решилась на прогулку с Зоей вместо этого.

— Ты любила его?

— Наверное. — Возможно, правда. — Раньше мне его больше не хватало, чем сейчас.

— Почему?

— Хотела, чтобы меня защищали.

— А теперь?

— А теперь я сама могу за себя постоять.

Это была правда. Я стала сильнее, смелее, решительнее. Я рейнджер. Теперь сама защищаю других.

— Интересно, где он сейчас? — задумчиво спросила Зоя.

Почему-то мне не хотелось рассказывать ей, что вчера мы нашли Илью на дороге. И в то же время, хотелось хоть с кем-то поделиться этой новостью.

— Зоя, он в Логове.

— Илюша тут? — Зоя вздрогнула от удивления и тревоги, ее глаза расширились, и дыхание стало неровным.

Было видно, что ей хотелось задать тысячу вопросов, но она остановила себя, подавила первое желание. Вместо этого она пристально смотрела на меня, ожидая продолжения.

— Угу, — тихо подтвердила я, ощущая, как внезапно вырос груз ответственности. — Мы нашли его, когда возвращались домой. Он был без сознания и ранен. Сейчас его лечат, — я старалась говорить спокойно, но внутреннее беспокойство все равно глубоко застряло в голосе.

— Ты уже была у него?

Я вздохнула и посмотрела вдаль, туда, где кроны деревьев сходились в густую зеленую арку. Там, внутренняя тишина леса накрывала боль и тревогу, которые я так не хотела выпускать наружу.

— Нет, — только и смогла сказать я.

— Почему?

— Наверное… — Я запнулась. — Наверное, я еще не готова.

Мне хотелось сказать, как сильно я хочу его увидеть. Как сильно я боюсь этого. Что хочу знать правду и одновременно страшусь ее узнать. Во мне боролись противоречивые чувства, которые я и сама понять не могла, не то что говорить о них.

Зоя села ближе ко мне, и я почувствовала ее тепло, находящее отклик в моем сердце. Ее поддержка была мне необходима. Мы сидели в молчании, и только звуки леса нарушали наш покой.

Неожиданно где-то за нами раздался хруст веток. Я мгновенно напряглась, прислушиваясь к окружению. Лес молчал, будто сам затаил дыхание.

— Ты это слышала? — едва слышно прошептала Зоя, цепко сжимая мою руку.

Я кивнула. Мия беспокойно заворочалась у меня на руках, будто чувствуя приближение опасности. Я передала малышку Зое и достала нож из ножен, напряженно вглядываясь в густую чащу. Из-за широких стволов деревьев показался силуэт. Медленно, неуклюже передвигаясь, он приближался к нам. По мере того, как он выходил на свет, становилось ясно, что это не человек. Серо-синий, иссохший, он выглядел так, как будто блуждал в лесу долгое время. Одежда его была потрепана и висела мешком.

— Откуда он здесь? — спросила Зоя, прижимая к груди дочку.

— Не знаю, — ответила я тихо. — Тебе лучше уйти, пока он далеко.

С одним синим я могла легко справиться, но жизнь научила меня тому, что где одна тварь, там могут быть и другие. Никогда нельзя расслабляться.

Зоя начала отступать, а я не спускала глаз с приближающегося существа. Крепче сжала рукоять ножа, ощущая его приятную тяжесть в ладони, и выдохнула. Страха не было. Лишь сосредоточенность. Дождалась момента, когда он подошел ближе, чтобы не промахнуться. Вдох-выдох, мое сердце замедлилось, время будто остановилось. Когда существо оказалось в нескольких шагах, я рванула вперед.

Резким движением увернулась от его неуклюжей попытки схватить меня и, балансируя на носках, обошла его. Внезапно повернувшись, вонзила нож в висок твари, туда, где его кожа выглядела особенно гнилой и тонкой. Лезвие легко вошло в тело, и темная, густая жидкость хлынула скользкой волной.

Существо застыло на секунду, прежде чем медленно осесть на землю. Я сделала пару шагов назад, вытирая нож об остатки его одежды, и оглянулась на Зою. Она все еще была тут. Смотрела на меня с облегчением и страхом одновременно.

— Все в порядке, — сказала я твердо. — Но нам нужно идти назад. Неизвестно, сколько их может быть поблизости.

Зоя кивнула, и мы быстро направились прочь. Но запнувшись о торчащий корень, я упала. Боль вспыхнула внезапно, заставив меня тихо вскрикнуть. Зоя тут же остановилась, обеспокоенно посмотрев на меня.

— Все хорошо? — спросила она, подойдя ближе и стараясь помочь мне выпрямиться.

Я стиснула зубы, пытаясь подавить острую боль в лодыжке. Настолько несвоевременно!

— Думаю, я подвернула ногу, — ответила я, стараясь говорить уверенно, хотя внутри все клокотало от раздражения.

Попыталась встать, но боль вновь пронзила ногу.

— Постарайся не двигаться, — посоветовала Зоя. — Нужен какой-то упор, чтобы ты могла хотя бы немного передвигаться.

Зоя отошла в сторону, внимательно изучая землю и деревья вокруг. Я тем временем, опираясь на руки, попыталась осмотреть лодыжку. Она быстро опухала. Похоже, дело было серьезнее, чем просто растяжение. Зубы невольно стиснулись сильнее, а на лбу выступили капельки пота. Перспектива остаться здесь, в лесу, с поврежденной ногой, была совсем не радужной.

Вскоре Зоя вернулась с длинной, тонкой ветвью.

— Давай попробуем такой вариант, — предложила она, протягивая ее мне.

Скептически разглядывая предложенный импровизированный костыль, я отрицательно помотала головой.

— Варечка, ты просто постарайся забыть об этой боли, не думать о ней.

Мне захотелось толкнуть ее принесенной веткой. Но это была Зоя. Я молча стиснула зубы и тихо зарычала. От злости на Зою, от боли, от бессилия.

— Варечка, я пойду, приведу помощь. Посидишь тут?

— Нет, вскочу и побегу, — с сарказмом ответила я.

Зоя в недоумении посмотрела на меня и медленно проговорила:

— Варечка, не думаю, что… В твоем состоянии…

— Да иди уже, Зоя! — я повысила голос. — Куда я пойду с такой ногой?

Она кивнула и скрылась между деревьями. Я осталась одна. И лишь сейчас я осознала, как сильно не хотела ее отпускать.

Тишина леса обрушилась на меня всей своей тяжестью. Казалось, даже щебет птиц притих, словно сочувствуя моему положению. Ветер шелестел листвой, и этот звук, обычно успокаивающий, сейчас раздражал. Всюду мерещились неясные шорохи. Я дышала глубоко, стараясь не дать панике взять верх. Несколько раз пыталась сменить положение, но боль накатывала с новой силой, заставляя меня задыхаться.

Вдруг послышались шаги. Я напряглась, стискивая нож в руке, готовая защищаться даже в таком положении. Но показались знакомые черты — это был Герман, и он был не один — за ним следовали Руслан и два рейнджера.

Герман подошел первым, его взгляд сразу же упал на мою ногу, и я заметила, как его лицо на мгновение исказилось беспокойством. Но он быстро взял себя в руки, как всегда. Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась легкая напряженность.

— Варя, что случилось? — спросил он, присев рядом со мной.

— Подвернула ногу, — ответила я, стараясь говорить ровно, хотя боль все еще пульсировала.

— Мышка попала в ловушку? — спросил Руслан и ослепительно улыбнулся, от чего мне хотелось его задушить.

— Пришел поглумиться? — спросила я, недовольно отводя взгляд и поджимая губы.

— Твоя подружка выбежала из леса как ошпаренная и чуть ребенка не уронила. Все кричала, что Варечке помощь нужна. И говорила, что в нашем лесу есть твари.

— Да, я убила одного. Вон там лежит, — я указала рукой на труп. — Он был иссохший. Возможно, долго бродил по окрестностям. Не исключено, что тут есть и другие.

Герман резко поднялся с земли и обернулся к Руслану.

— Возьми ребят, — он указал на рейнджеров, стоящих рядом, — и осмотри периметр. Убедись, что больше никого нет. Мы не можем рисковать.

Взгляд Руслана скользнул по мне, затем остановился на Германе. В его глазах мелькнуло что-то, что сложно было назвать уважением. Скорее, легкое раздражение.

— Босс, я думаю, нужно скорее доставить Варю в больницу, — произнес он, слегка наклоняя голову. — Она не сможет идти сама, а ты, как я вижу, не собираешься ее нести.

Герман сжал челюсть. Он не привык, чтобы его приказы ставили под сомнение. Особенно в присутствии других. Его взгляд стал холоднее.

— Я не спрашивал твоего мнения. Конечно, я отнесу ее, — твердо сказал Герман, не оставляя места для возражений. Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась стальная решимость. Он уже наклонился, чтобы подхватить меня, но Руслан шагнул вперед, преграждая ему путь.

— Подожди, начальник, — произнес Руслан, и в его голосе звучала легкая насмешка, но глаза горели серьезностью. — Ты же у нас главный. Тебе нужно руководить, а не таскать девушек на руках. Давай я.

Герман медленно выпрямился, его взгляд стал холодным и оценивающим.

— Руслан, это не вопрос твоей доблести, — сказал он, едва сдерживая злость.

Я, сидя на земле, смотрела на них с нарастающим раздражением. Боль в ноге пульсировала, а эти двое вели себя как дети, делящие игрушку.

— Ребята, — резко прервала я их, — может, хватит? Я не мешок с картошкой, чтобы вы тут спорили, кто меня понесет.

Герман вздохнул, сжав губы. Он понимал, что я права, но ему не хотелось уступать. Руслан же продолжал стоять, словно ожидая, что Герман все же отступит.

— Хорошо, — наконец сказал Герман, его голос был ровным, но в нем чувствовалось напряжение. — Руслан, отнеси ее. Но если что-то пойдет не так, отвечать будешь ты.

Руслан усмехнулся, но кивнул. Я не хотела его помощи. Не хотела, чтобы он меня трогал. Но у меня не было выбора. Он наклонился ко мне и осторожно поднял на руки. Я невольно вскрикнула от боли, но быстро взяла себя в руки, стараясь не показать свою слабость.

— Держись, мышка, — прошептал Руслан.

Я ненавидела его за это. За то, что он может говорить такие слова, как будто между нами ничего не произошло. Как будто не он лишил меня близкого человека.

Я взглянула на Германа. Пока он наблюдал за нами, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось что-то, что он тщательно скрывал. Он повернулся к рейнджерам, отдавая короткие команды.

— Герман, — окликнула я, когда Руслан уже шел по тропе. — Спасибо.

Он посмотрел на меня, и на мгновение его лицо смягчилось.

— Не за что, — ответил он просто.

Руслан усмехнулся, но комментировать не стал.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался он, когда мы остались одни.

— Тебе какая разница?

— Откуда столько ненависти? — спросил Руслан. В его взгляде читалось искреннее недоумение.

Я злилась. До сих пор злилась на Руслана. Каждый раз, когда он был рядом, мне хотелось кричать, бить его, выплеснуть всю ту боль и гнев, которые копились внутри. Он убил ее. Мою подругу. Он взял и лишил ее жизни, как будто это было ничего не значащее действие. А теперь нес меня на руках, с этой своей ухмылкой, с этим фальшивым рыцарством, и делал вид, будто заботится обо мне. Как будто он мог просто стереть то, что сделал.

— Если ты забыл, как погибла Петра, то я прекрасно помню.

Я старалась говорить так, чтобы каждое мое слово жалило словно ядовитая змея. Руслан опустил взгляд, и мне на мгновение показалось, что его терзают муки совести. Но когда он вновь на меня посмотрел, на его лице не было ни тени раскаяния.

— Когда ты уже поймешь, мышка, что у меня не было другого выхода? — он говорил спокойно, будто смирившись. — У нас не было ни одного шанса спастись всем троим. Петра дала нам шанс…

— Не произноси ее имя! — сказала я громче, чем мне хотелось бы. Затем понизила голос: — Ты — убийца. И этому нет оправдания.

Между нами повисла тяжелая тишина. Руслан хотел что-то сказать, но промолчал, будто понимал, что любые слова будут лишними. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но не позволила им пролиться. Нужно было сохранять выдержку, даже если внутри все кричало от скорби и ненависти. Его руки крепко держали меня, но от этого становилось только хуже. Я чувствовала его тепло, его дыхание, и это вызывало во мне отвращение.

Руслан снова надел маску безразличия.

— Придется довериться мне, мышка, — усмехнулся Руслан, сверкнув белоснежными зубами. — Ты в моих руках. Во всех смыслах.

Руслан нес меня дальше, его шаги были осторожными, но уверенными. Он, казалось, старался не причинять мне лишней боли, но я не хотела принимать его заботу. Каждый его жест, каждое слово вызывали во мне лишь раздражение и горечь.

— Ты думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь? — наконец произнес он, нарушая тишину. — Ты думаешь, мне легко было сделать то, что я сделал?

Я не ответила. Мне не хотелось говорить с ним. Не хотелось слушать его оправдания. Но он продолжал, словно не мог остановиться.

— Мы все потеряли кого-то, Варя. Но иногда приходится делать выбор, который оставляет шрамы на всю жизнь. Я не прошу тебя простить меня. Я просто хочу, чтобы ты поняла, что у меня не было другого выхода.

— Хватит! — резко прервала я его, не в силах больше слушать. — Ты не имеешь права говорить это. Ты не имеешь права оправдываться. Ты сделал свой выбор, и теперь живи с ним. Но не жди, что я когда-нибудь пойму и прощу тебя.

Руслан замолчал. Его шаги замедлились, но он продолжал идти, крепко держа меня на руках. Я чувствовала, как его дыхание стало чуть тяжелее, но он не сказал больше ни слова.

В глубине души я понимала, что когда-то мне действительно нужно будет отпустить этот груз. Не ради него, а ради себя. Только вот как это сделать — я не знала. Возможно, наступит время, когда я смогу простить. Но пока этот день был далеко впереди.