— Выходим! — прозвучал приказ.

Рейнджеры бодро выпрыгивали из кузова и выстраивались в шеренгу.

Когда настала наша очередь, Руслан выбрался первым и протянул мне ладонь в джентльменском порыве. Я встала, чувствуя, как все тело затекло после продолжительной поездки в пыльном кузове грузовика, закинула на плечи тяжелый рюкзак и благодарно приняла его руку. Петра выбралась следом.

Щурясь от яркого солнца, я огляделась.

«Добро пожаловать в Лесгород» — гласила приветливая вывеска. Нас привезли в небольшой городок, в котором я никогда прежде не была. Вокруг царила тишина. Казалось, что никого в округе нет. Но это безмолвие было обманчивым — опасность подстерегала на каждом шагу. И первая из них стояла рядом с аркой.

— Всем оставаться на местах, — прозвучал очередной приказ.

Вперед вышел командир отряда: высокий статный мужчина, облаченный в черный костюм с головы до ног. Даже лицо было частично спрятано под черной маской. Вооружившись кинжалом, он уверенно, но осторожно направился к синему, который тащился в нашу сторону, припадая на одну ногу. Один точный удар, и синий ничком свалился на асфальт, как мешок с картошкой.

Очистив оружие от темной, почти черной, крови синего, командир вернулся к нам.

— Встать в шеренгу, — приказал он.

Как и говорила Вета, нас разделили на две группы. Нашу команду возглавлял Сергей Станиславович — невысокий пожилой мужчина, который, казалось, с трудом удерживал выданный ему автомат. Руслан выглядел недовольным таким предводителем, но претензий не высказывал. Высокий и сильный, он больше подходил на эту роль. Если бы у него был опыт, он наверняка бы занимал руководящую должность. Невольно я залюбовалась тем, как он поправлял рюкзак на плечах, рассматривал автомат. Он перехватил мой взгляд и игриво подмигнул.

— Все будет хорошо, мышка, — сказал он и снова стал серьезным.

Я кивнула и стала разглядывать вторую группу.

Они напоминали мне сельских жителей, вышедших на противостояние с врагом с вилами, граблями и лопатами. Правда, инвентарь у людей в черном был посерьезнее: топоры, кинжалы, биты с гвоздями, мачете.

Когда я только узнала о существовании рейнджеров, я представляла их чуть ли не копиями друг друга: серьезными мужчинами в одинаковых костюмах и с одинаковым оружием. Однако реальность выглядела иначе. Да и откуда взяться такому обмундированию в рыбацкой деревушке? Что нашли, то и взяли. Тем более, что с начала эпидемии прошло всего лишь… Тут я задумалась. А сколько прошло? Я не следила за временем, не считала дни. Смутно представляла, какой сейчас шел месяц. Должно быть, ноябрь. Значит, беда настигла планету где-то три месяца назад. Надо же, а кажется, будто вечность прошла с того самого дня, когда Дима убил министра.

В груди что-то больно кольнуло, и я отогнала от себя эти мысли. Сколько еще эти воспоминания меня будут преследовать и ранить?

Когда шевеление в строю прекратилось, командир сказал:

— Меня зовут Кругловский Марк Витальевич. Сегодня я ваш главнокомандующий. Мое слово — закон. Те, кто его нарушит, понесет наказание. Незамедлительное.

Он выразительно оглядел всех нас. Страшно было даже представить, как нарушитель будет наказан. После недолгой паузы Кругловский продолжил:

— Текущая задача — обследовать Лесгород на предмет провизии и медикаментов. Новички, ищите обмундирование и оружие. Берите только то, что действительно необходимо. Учитывайте вашу грузоподъемность.

Я слушала, затаив дыхание. Все еще не верилось, что я отправилась на настоящую вылазку. Я — часть команды, борющаяся за выживание. Я — рейнджер… пусть и новоиспеченный, неумелый и перепуганный до смерти. Но я здесь. И я буду бороться.

— В ваших рюкзаках есть сигнальные ракетницы с одним патроном, — продолжал Кругловский. — Использовать лишь в критических ситуациях. Помните: каждый член отряда важен. Помогайте другим, и помогут вам.

Он обвел нас оценивающим взглядом, словно выбирал мишени. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, выдавало суровый нрав и богатый опыт.

— Первая группа во главе со мной, — Кругловский кивком показал на шестерых рейнджеров, стоящих напротив нас, — обследует центр города. Наша основная цель — городская больница.

Он что-то еще объяснял им, а я мысленно порадовалась, что не состою в этой группе. Одно упоминание о больнице вызывало нервную дрожь и неприятные воспоминания, связанные с Гореловым и его чудовищными опытами над людьми. До сих пор не укладывалось в голове, как у него появилась идея создавать биологическое оружие, сделать управляемых солдат из умирающих людей. Дима… Он стал одним из подопытных. Все еще не верилось, что его больше нет. Зато часть него осталась благодаря Зое и будет продолжать жить в мире, наполненном синими. Жалость к еще нерожденному ребенку заполнила сердце.

— Вторая группа, — голос главнокомандующего прервал мои размышления. Его взгляд упал на нас, — обойдет окраины. Ваша цель — тюремный участок. Если верить нашей разведке, здания пустуют. Проблем возникнуть не должно. До наступления темноты всем вернуться к грузовику. Водитель и два бойца останутся возле машины. Вопросы есть? — рявкнул он.

Тишина. Я тоже молчала, хотя вопросов было предостаточно. Сейчас главное — не привлекать к себе лишнего внимания.

— Отлично, — прорычал Кругловский. — Тогда выступаем через пять минут. Всем приготовиться!

Суматоха началась мгновенно. Рейнджеры зашевелились, проверяя оружие, подтягивая ремни рюкзаков, переговариваясь шепотом. Руслан подошел ко мне, протянул руку и сжал мою ладонь. Его взгляд был серьезным и ободряющим.

— Будь осторожна, мышка. Держись рядом, не отставай. И старайся не геройствовать.

Через пять минут обе группы выстроились возле грузовика. Кругловский еще раз окинул нас строгим взглядом и махнул рукой. Первая группа двинулась в сторону центра города, а мы, ведомые Сергеем Станиславовичем, направились в противоположную сторону, к окраинам и тюремному участку. Я старалась идти в ногу с остальными, не отставать. Автомат тянул вниз, но я упорно держала его в руках.

Лесгород расположился среди лесов и сопок. Он был окружен густыми лесами, которые первоначально создавали атмосферу спокойствия и умиротворения.

Сейчас он был мертв и заброшен.

Весь город стал ловушкой, где каждый наш шаг мог стать последним. Все вокруг напоминало об ужасах, которые произошли здесь: улицы, то тут, то там покрытые кровью, обломками крыш и мусором, здания с разбитыми окнами, брошенные машины. Попадались изувеченные тела людей, оставленные прямо на дороге, возле домов и в кустах. Среди всего этого кошмара валялись обглоданные кости, белеющие на фоне руин. Ветер нес запах гнили и смерти.

Лесгород, так же, как и другие населенные пункты, стал опустошенной зоной, заполненной разрушенными зданиями и улицами, пропитанными тишиной и страхом.

Шагая по мертвым улицам замершего города, я ощущала неконтролируемый страх. Внимательно прислушивалась к окружающим звукам. Каждый шорох пугал, но приходилось искать в себе силы и смелость идти вперед. Взглядом охватывала здания с пустыми глазницами и пыталась представить, каким город был раньше — с яркими вывесками, оживленными торговыми центрами и шумными кафе. От этой мысли становилось грустно — все, что годами создавали люди, оказалось вмиг заброшено и разрушено.

На одной из стен я заметила ярко-красную надпись: «Меня укусили». Эти два слова наполнили мое сердце ужасом и тоской. Страшно даже представить, что чувствовал этот человек, когда их писал. Ожидание смерти от укуса равносильно ожиданию собственных похорон в гробу. В памяти всплыла Мария, хозяйка дома в Бродино, которая перерождалась на наших глазах. Долго и мучительно. Я ясно помнила, как она страдала и кричала, будто это случилось вчера.

Меня передернуло. Я всеми силами старалась отогнать непрошенные воспоминания и продолжала следовать за товарищами, с которыми мы шли по окраинам этого мрачного, богом забытого города.

— Мертвяков без особой надобности не трогать, — предупредил наш предводитель. — Ничего у них не искать. Пусть они бездыханные, но все еще представляют опасность заразой и прямо перед вами могут ожить. Всегда будьте настороже. Если увидите ходячую тварь — сразу убивайте. Надеюсь, хоть этому вас не надо учить.

— Мы проходили обучение, Сергей Станиславович, — Петра пыталась говорить бодро, но ее голос показался мне нервным.

— Обучение, — хмыкнул старик. — Посмотрим, чему вас научили. Прямо сейчас.

Он показал пальцем на приближающегося к нам синего. Это была девушка. Когда-то была. Сейчас на нас надвигалось чудовище в грязном платье с разорванной челюстью, в которой еще виднелись зубы. Точнее, то, что от них осталось: несколько желтых обломков, представляющих прямую опасность.

— Иди, девочка, — сказал старик. — Покажи нам мастер-класс.

Петра шагнула навстречу синему. Она наклонилась, уходя от рук мертвеца, и одновременно взмахнула мачете снизу вверх. Лезвие вошло в плоть под подбородком, рассекая шею почти до позвоночника. Хрип вырвался из разорванного горла, и тварь рухнула на землю, дергаясь в предсмертных конвульсиях. Петра отступила на шаг, выдергивая мачете одним резким движением. На лезвии осталась полоса грязной крови, которую она небрежно стряхнула о траву. Вся схватка заняла не больше нескольких секунд, а в ее движениях чувствовалась уверенность и отточенность, как будто она оттачивала этот прием годами. Даже Руслан присвистнул.

— Ловко ты ее, — сказал он.

— Что ж, неплохо, неплохо, — резюмировал наш сопровождающий.

— Спасибо, Сергей Станиславович, — поблагодарила Петра, вытирая мачете.

— Зовите меня Зверем.

— Зверем? — удивилась я. Кого-кого, а зверя этот старичок мне явно не напоминал.

— Да, так звали меня в военные годы, — он гордо выпрямился, — за то, каким я становлюсь во время боя.

— Интересно посмотреть на вас в действии, — сказал Руслан.

В его словах чувствовался скепсис. Сергей Станиславович усмехнулся одними уголками губ.

— Увидеть меня в действии, говоришь? — медленно произнес он, словно пробуя вкус воспоминаний на языке. — Что ж, молодые люди, боюсь, вам бы это не понравилось. Война — это не кино, не игра. Это грязь, кровь и отчаяние.

Он замолчал, глядя куда-то сквозь нас, в прошлое.

— «Зверем» меня прозвали не за силу или ловкость, — продолжил он после паузы. — А за то, как я менялся, когда приходилось защищать своих. Я видел, как умирают мои товарищи, как враг топчет нашу землю… И тогда что-то во мне ломалось. Я переставал быть человеком. Во мне просыпался зверь, готовый разорвать любого, кто посмеет причинить боль моим близким.

Он замолчал, словно ему было тяжело говорить об этом.

— Однажды, — голос его стал тише, почти шепотом, — штурмовали мы один укрепрайон боевиков. Засели они крепко, огрызались отчаянно. Потери мы несли страшные. Патроны кончались, раненые стонали… И вот тогда я сорвался. Я помню только вспышки ярости, крики, кровь… Когда все закончилось, вокруг меня лежали десятки тел врагов. И в глазах выживших я увидел не страх, а ужас. Они смотрели на меня, как на нечто… нечеловеческое. С тех пор и приклеилось это прозвище — Зверь.

Он вздохнул и снова выпрямился, словно сбрасывая с себя груз прошлого.

— Но то было давно, — сказал он уже более бодрым голосом. — Надеюсь, вам не придется увидеть Зверя во мне. Потому что это значит, что все пошло совсем плохо.

Мы двинулись дальше. Шли тихо, постоянно оглядывались, опасаясь столкнуться с синими. Они попадались, но, на наше счастье, по одиночке. Показать свое умение убивать монстров смогли и мы с Русланом.

Заметив синего, он пригнулся, словно готовясь к прыжку. Руслан выждал момент, когда мертвец поравнялся с ним, и стремительно бросился вперед. Одним молниеносным движением он перехватил зомби за шею левой рукой, а правой — вонзил меч прямо в основание черепа.

Заметив следующего синего, я почувствовала, как кровь закипает в венах. Адреналин ударил в голову, заставляя действовать быстро и решительно. Синий приближался, неуклюже переставляя ноги.

В самый подходящий момент я рванула вперед, сбивая его с ног резким толчком в колено. Он рухнул на землю, издав утробный хрип, а я мгновенно оказалась сверху и с силой вонзила нож. Лезвие, встретив сопротивление, вошло в череп с хрустом. Противник дернулся всем телом, из открытого рта вырвался булькающий звук, конечности забились в конвульсиях. Я провернула нож в ране, убеждаясь, что мозг мертвеца поврежден. Судороги стихли, тело обмякло.

Как бы я на него ни злилась, должна была признать, что ночной поход дал свои плоды: я стала более уверенной, и твари уже не так пугали. Возможно, у меня когда-нибудь получится привыкнуть к их изувеченной внешности. Или хотя бы получится не так остро на нее реагировать.

Когда я расправилась с мертвецом, Руслан меня похвалил:

— Молодец, мышка. Еще немного, и ты научишься мочить тварей легко и непринужденно.

Услышав похвалу, я невольно покраснела. Чувствовать одобрение Руслана было приятно, его поддержка придавала сил.

Наконец, мы увидели заброшенную тюрьму. Она предстала перед ними во всей своей мрачной и пугающей красе. Высокие, обнесенные колючей проволокой стены, испятнанные ржавчиной и мхом, казались мрачным памятником былой цивилизации. Кое-где виднелись провалы в бетонных плитах, следы времени или, возможно, попыток прорыва.

— Когда-то эта тюрьма была местом отбывания наказания для самых опасных преступников, — рассказал Зверь. — Сюда сажали людей со всех уголков страны.

— Потрясающе, — съязвила Петра. — Мы исследуем город, где все еще могут бродить уголовники.

— Все смешалось, девочка, — ответил Сергей Станиславович. — Теперь и добропорядочные в прошлом граждане вполне могут оказаться бо́льшими злодеями, нежели те, что сидели здесь.

— Не опасно ли нам такой маленькой группой идти в такое большое здание? — спросила я. — Там может быть ну очень много мертвецов.

— Да, — подтвердила Петра, — как сотрудники, так и заключенные до сих пор могут бродить по коридорам.

— Внутри действительно может быть опасно, — ответил Зверь. — Очень опасно. Держите ухо востро, реагируйте быстро. Судя по тому, что я видел, вы далеко не промах. Но одно дело — убить одну тварь в поле, а вот справиться сразу с несколькими и в небольшом помещении намного сложнее. Итак, нам нужен цокольный этаж. Там оружейная. Вот туда-то мы и пойдем.

— Откуда вы все это знаете? — поинтересовался Руслан.

— Поживи с мое, сынок, — хохотнул Сергей Станиславович. — А если серьезно, вы же слышали Кругловского: наша разведка не дремлет. И вам не сто́ит дремать. Будьте внимательны. Подмечайте все детали, и будет вам счастье.

— Тоже мне юморист, — буркнул под нос Руслан.

Я всеми силами старалась выглядеть спокойной, но волнение охватывало меня с такой силой, что казалось, будто еще немного, и я сойду с ума. Страх стал моим постоянным спутником. Впрочем, он сопутствовал многим выжившим.

Мы подходили все ближе к полицейскому участку, поэтому нам стали часто попадаться твари в форме стражей порядка и в синих костюмах заключенных с нашивкой на груди. Они бесцельно бродили то по одному, то сбившись в кучу. Как раз такая куча и мельтешила перед воротами.

— Нужно найти другой вход, — сказал Зверь.

По всему периметру забора был вырыт глубокий ров, из дна которого торчали деревянные заостренные колья. Ловушка для синих. Судя по корчащимся внутри рва тварям, очень даже действенная — упав туда, встать и тем более выбраться они не могли.

— А если там остались люди? Это же кто-то сделал, — сказала я, указывая на ров.

— Разберемся, — только и сказал Зверь. — Разведка доложила, что этот город пустует, и у нас нет причин ей не доверять.

— Все же странно, что всего за несколько месяцев тюрьма опустела, — заметил Руслан, нахмурившись. — Это же целая крепость.

— Ничего удивительного, — отозвался Зверь. — Надсмотрщики вряд ли мечтали встретить апокалипсис с заключенными. А преступники, возможно, хотели поскорее убраться из места заточения.

Осторожно ступая по пожелтевшей траве, мы обошли забор, встретив по пути нескольких синих. На этот раз ими занялся Зверь. Он расправлялся с врагами быстро и бесшумно с мастерством, достойным военного. Позади здания мы отыскали замаскированную увядающим кустарником брешь в заборе. Небольшую, но через нее легко можно было попасть на территорию участка, перепрыгнув ров с острыми клиньями, который здесь значительно сужался.

— Я иду первый, за мной парень и девушки по очереди.

— Меня зовут Руслан.

— Мне не обязательно тебя запоминать. Возможно, нам недолго предстоит общаться.

Зверь хохотнул, довольный черным юмором, нам же было не до смеха. Руслан хмуро играл желваками, я же надеялась, что он не сорвется на этот раз.

Несмотря на то, что я всеми силами пыталась себя успокоить, волнение не проходило. Неизвестно, что нас ожидало внутри. Слегка нагнувшись, мы друг за другом пролезли через дыру в заборе. Когда оказались во внутреннем дворе тюрьмы, меня охватило неприятное ощущение тесноты, несмотря на то, что он был довольно просторным. Здесь царила полная тишина, прерываемая лишь редкими рычаниями рыскающих вокруг синих. Я взглянула на небо, окутанное серыми тучами. Перед отъездом нас предупреждали, что возможен штормовой ветер. Что же принесет сегодняшний день? И наступит ли завтра для нашей группы?

Фасад тюрьмы во дворе выглядел печальнее, чем снаружи: серая облезлая стена с трещинами и затертыми надписями. Сам внутренний двор представлял собой строго ограниченное пространство. Здесь не было ни зелени, ни цветов, повсюду железные заборы, колючая проволока. На всех углах здания были расположены сторожевые башни и камеры наблюдения. Я поежилась от угнетающей атмосферы и мысли, что за нами сейчас мог кто-то следить.

Мы обошли небольшую бетонную площадку, окруженную каменными скамейками, где заключенные, по всей видимости, проводили свободное время, обогнули небольшую спортивную площадку и подошли к административному зданию, где стояло два белых автозака с синей полосой — спецтранспорт для перевозки осужденных. Зверь подошел к ним поближе и негромко сказал:

— Хорошая машина. Нам бы пригодилась. На обратном пути проверим, есть ли в ней бензин. А сейчас тихо заходим в здание, помним о правилах и ведем себя осторожно.

Дверь черного входа была открытой. Когда мы переступили порог, очутились в узком темном коридоре. Воздух внутри застоялся — в нос ударил резкий, затхлый запах сырости и плесени, смешанный с чем-то еще, неприятным и неуловимым. Мы осторожно продвигались по коридорам, держа оружие наготове. Каждый шаг сопровождался действующим на нервы скрипом полов. Странные неприятные звуки доносились со всех сторон.

Внезапно из темноты выпрыгнул низкий худой мужчина. Он прижал меня к стене и приставил к горлу нож.

— Только рыпнись, и ты в расход.