Все рухнуло, и великий саван моря катил свои волны, как и пять тысяч лет назад.

КОГДА по Глостеру разносится весть о бедствии флота, шторм сместился к мысу Код на 560 км, перепад давления стал столь резким, что начинает формироваться глаз бури. Со спутника виден циклон шириной 3200 км у Восточного побережья: южная граница достигает Ямайки, северная — берегов Лабрадора. В общей сложности 1,9 млн км² акватории охвачены штормовыми условиями, а площадь косвенного влияния циклона втрое-вчетверо больше. На спутниковых снимках влажный воздух, втягиваемый в область низкого давления, похож на воронку сливок в черном кофе. Густые жгуты белой облачности и темного арктического воздуха совершают полтора оборота вокруг эпицентра, прежде чем достичь его. Циклон неуклонно движется к побережью, усиливаясь, и к утру 30 октября останавливается в 320 км к югу от Монток, Лонг-Айленд. Самые яростные ветры в северо-восточном квадранте бьют прямиком по гавани Глостера и заливу Массачусетс.

Первые удары стихии о берег столь внезапны и свирепы, что в местных сводках звучит оттенок истерии: ПОСТУПИЛИ НЕПОДТВЕРЖДЕННЫЕ СВЕДЕНИЯ ОБ ОБРУШЕНИИ ДВУХ ДОМОВ В РАЙОНЕ ГЛОСТЕРА… ДРУГИЕ РАЙОНЫ МАССАЧУСЕТСА ПОД УДАРОМ… СЕГОДНЯ В РАЙОНЕ БАНКИ ДЖОРДЖЕС НАБЛЮДАЛИСЬ ВОЛНЫ ВЫСОТОЙ 8-14 М… ОПАСНЫЙ ШТОРМ, СОПРОВОЖДАЮЩИЙСЯ АНОМАЛЬНЫМ ВОЛНЕНИЕМ, ПРИБЛИЖАЕТСЯ К НОВОЙ АНГЛИИ.

Первые предупреждения о прибрежном наводнении выпускаются в 3:15 утра 29-го, основанные главным образом на сообщениях с Нантакета об устойчивом ветре до 83 км/ч. Прогнозы компьютеров Службы погоды систематически превышают почти все атмосферные модели для региона, приливы ожидаются на 60-90 см выше нормы. (Как выяснится позже, эти прогнозы окажутся существенно заниженными.) Предупреждения транслируются через спутниковый канал по системе NOAA Weather Wire, поступая в местные СМИ и экстренные службы. К рассвету радио- и телекомментаторы информируют общественность о надвигающемся шторме, а государственное Агентство по чрезвычайным ситуациям (EMA) связывается с прибрежными властями для проверки мер предосторожности. EMA базируется в Фреймингеме, Массачусетс, под Бостоном, и имеет прямые линии связи с офисом губернатора Уэлда, Национальной гвардией, казармами полиции штата и Национальной метеослужбой. Любая угроза для населения координируется через EMA. Если у местных сообществ недостаточно ресурсов, подключаются госучреждения; если и они не справляются — вызывают федералов. EMA устроена так, чтобы управлять всем — от сильных гроз до ядерной войны.

30 октября на суше начинается обманчиво тихо и мягко; дубовые листья шуршат по мостовой, а полуденное солнце дает слабое тепло — последнее до весны. Единственный знак беды — у побережья, где начинают накатывать огромные серые валы, слышные за мили вглубь суши. Зыбь — предвестник непогоды: если растёт — шторм приближается. Полиция Глостера перекрывает подходы к берегу, но люди все равно идут, оставляя машины в полумиле и пробираясь сквозь нарастающие ветер и дождь к холмам, откуда видно море. Перед ними предстает преображенный океан. Валы движутся к берегу ровными, величественными шеренгами, их белые гребни развеваются по ветру, ряды разбиваются, восстанавливаются и вновь рушатся по мере приближения к Кейп-Энн. На мелководье они вздымаются, замирают и обрушиваются на скалы с силой, сотрясающей весь полуостров. Воздух, захваченный в серые трубы волн, вырывается сквозь их задние стены фонтанами выше самих валов. Девятиметровые валы, идущие из Северной Атлантики, атакуют город Глостер холодной, тяжелой яростью.

К середине дня ветер достигает ураганной силы, людям трудно идти, стоять, быть услышанными. Провода ЛЭП воют так, как прежде слышали только рыбаки в открытом море. Волны заливают пляж Гуд-Харбор и парковку у магазина Stop-n-Shop. Срывают целые участки Атлантик-роуд. Намывают пятнадцатиметровый завал из раколовок и морского мусора в конце Грейпвайн-роуд. Заполняют бассейн особняка на Бэк-Шор донным хламом. Втягивают в свои чудовищные пасти береговую гальку и швыряют ее вглубь суши, разбивая окна, усеивая газоны. Перехлестывают волнорез в Брейс-Коув, заливают озеро Найлс-Понд и устремляются в лес за ним. Какое-то время можно было плыть на доске прямо по лужайкам. В озеро Найлс-Понд накачано столько соленой воды, что оно вышло из берегов и разрезало Истерн-Пойнт надвое. Истерн-Пойнт — район богачей, и к ночи океан стоит на два фута в некоторых самых роскошных гостиных штата.

В нескольких местах по всему штату дома сносит с фундаментов и уносит в море. Волны прорывают девятиметровую песчаную дюну на Боллстон-Бич в Труро и затапливают верховья реки Памет. Шеститонные лодочные швартовы срывает внутри гавани Чатема. Атомная электростанция «Пилигрим» в Плимуте останавливается, потому что водоросли забивают конденсаторные водозаборы. Пилот Delta Airlines в аэропорту Логан с удивлением обнаруживает, что брызги от разбивающихся волн перелетают через 60-метровые краны на Дир-Айленде; его указатель воздушной скорости показывает 130 километров в час прямо на взлётной полосе. Дома смывает в море в Глостере, Свомпскотте и на Кейп-Коде. Поднявшаяся вода затапливает половину города Нантакет. Человека смывает с камней в Пойнт-Джудит, Род-Айленд, — его больше никогда не увидят. Сёрфер погибает, пытаясь оседлать шестиметровый прибой в Массачусетсе. Волны разрезают надвое Плам-Айленд, а также Хоуз-Нек и Скуантум в Куинси. Более ста домов разрушены в городке Ситуэйт, и для эвакуации жителей приходится вызывать Национальную гвардию. Одну пожилую женщину вывозят из дома экскаватором, пока прибой выламывает её входную дверь.

Ветер привёл в движение такую массу воды, что океан наваливается на континент и начинает подпирать реки. Гудзон выходит из берегов на 160 километров вверх по течению до Олбани, вызывая наводнения; Потомак ведёт себя так же. Приливы в Бостонской гавани на полтора метра выше нормы — всего в двух с половиной сантиметрах от абсолютного рекорда Бостона. Случись шторм неделей раньше, в период наивысших приливов месяца, уровень воды был бы на полметра выше и затопил бы центр Бостона. Штормовой нагон и гигантские волны гасят маяки Айл-оф-Шолз и Бунз-Айленд у побережья Мэна. Ущерб вдоль Восточного побережья превышает полтора миллиарда долларов, включая миллионы долларов в лобстерных ловушках и других стационарных снастях.

«Единственное, чем я могу передать масштаб этой бури, — говорит Боб Браун, — это то, что до того дня у нас никогда, слышите, никогда не сдвигалась с места омаровая ловушка в открытом море. А теперь их унесло на тринадцать миль к западу. Это был самый ужасный шторм, о котором я когда-либо слышал — и в котором бывал сам».

* * *

К ночи 30 октября — в пик высоты волн, когда Восточное побережье приняло на себя основной удар стихии — Береговая охрана развернула две крупные поисково-спасательные операции. В Бостоне сотрудник начинает обзванивать всех гаваньмейстеров Новой Англии, спрашивая о местонахождении «Андреа Гейл». Если городок слишком мал для гаваньмейстера, просят муниципального чиновника спуститься к набережной и осмотреть акваторию. Катера Береговой охраны методично прочесывают побережье, проверяя каждую бухту и залив. В районе Джоунспорта (Мэн) катер обследует залив Сойерс, гавань Рок, Черную бухту, маяк Муз-Пик, Чандлер, залив Инглишмен, бухту Литл-Мачайас, восточный и западный берега залива Мачайас, Гавань Ошибки — все безрезультатно. Все побережье от Любека (Мэн) до восточной части Лонг-Айленда обследовано тщательнейшим образом, но следов «Андреа Гейл» не обнаружено.

Поиск Рика Смита в некотором смысле проще, чем «Андреа Гейл», поскольку пилоты точно знают место крушения, но разглядеть человека — даже с проблесковым маячком — в таких условиях невероятно сложно. (Один пилот проглядел 150-метровое грузовое судно, скрытый волнами во время патрулирования.) В поиск брошены все ресурсы с полудюжины авиабаз Восточного побережья. У Смита дома остались жена и три дочери, и он лично знаком с доброй половиной ищущих его. Он один из самых опытных спасательных пловцов в мире, и если войдет в воду живым, то, скорее всего, останется в живых. Он скорее умрёт от жажды, чем утонет.

Первым делом Береговая охрана сбрасывает радиобуй в точке подбора других членов экипажа; буй дрейфует по пути возможного движения человека, и зона поиска непрерывно смещается к юго-западу. Самолеты прочесывают тридцатимильные коридоры на высоте пятисот футов, но в таких условиях шанс заметить человека — один к трем, поэтому некоторые участки пролетают снова и снова. При таком числе самолётов над ограниченной зоной найти его — вопрос времени. И действительно, находят почти всё. Находят девятиместный спасательный плот, выброшенный из вертолета Джимом Миоли. Водолаз спускается с вертолета, чтобы проткнуть его ножом и убрать с пути поисковиков. Находят плот «Эйвон», брошенный «Тамарoа», и плоты с других судов, о которых не было известно. А затем, перед самым закатом 31-го, самолет Береговой охраны замечает в воде пятно флуоресцентно-зеленой краски.

Известно, что параспасатели носят такую краску именно для подобных ситуаций — это несомненно след Смита. Пилот снижается и различает в центре темный силуэт — вероятно, самого Рика Смита. Экипаж сбрасывает маркерный буй, спасательный плот и сигнальные ракеты, а пилот передает координаты в Бостон. К месту направляют вертолет, а катер «Тамарoа», находящийся в двух с половиной часах пути, меняет курс. С базы в Элизабет-Сити взлетает H-60 в сопровождении танкера, а военно-морской истребитель с тепловизором переднего обзора готовится к вылету. Если спасатели не смогут подобрать Смита вертолетом — заберут катером; если не катером — сбросят плот; если он будет слишком слаб — спустят водолаза. Смит — один из своих, и его спасут любой ценой.

Когда первый вертолет, вышедший на маркерный буй, прибывает к месту, уже глубокая ночь. Никаких следов Смита. Пилот Береговой охраны, обнаруживший его, позже на базе подтверждает: пятно было свежим, и он был «чертовски уверен», что в центре был человек. Из-за сильного волнения не понять, добрался ли он до сброшенного плота. Три часа спустя один из пилотов вертолетов сообщает по радио об обнаружении Смита у радиобуя. Другой H-60 и танкер готовятся к взлету с базы в Саффолке, но едва отдан приказ, как пилот на месте уточняет: он заметил не человека, а спасательный плот. Вероятно, сброшенный Береговой охраной ранее в тот день. Самолеты в Саффолке остаются на земле.

Всю ночь шторм движется на юг вдоль побережья, затем разворачивается и, набирая скорость, уходит в сторону Новой Шотландии, стремительно теряя силу. Конвекционный механизм шторма, втягивающий теплый влажный воздух с океана, наконец разрушается в холодных северных водах. К утру 1 ноября условия стабилизировались настолько, что можно эвакуировать Джона Спиллейна — его укладывают на носилки, выносят из каюты на кормовую палубу «Тамарoа» и поднимают в брюхо H-3 для перелета в Атлантик-Сити, где его сразу помещают в реанимацию и переливают две дозы крови. Через несколько часов береговик разыскивает пилота, который признается, что сбрасывал зеленую краску, чтобы отметить замеченную линию разлива. Это объясняет пятно, но не человека в его центре. Специалист по выживанию Береговой охраны Майк Хайд поясняет, что Смит в своем четвертьдюймовом гидрокостюме мог бы сохранять тепло практически бесконечно, но мог захлебнуться, втянув воду в легкие. Для таких условий, добавляет Хайд, не существует таблиц выживаемости.

Однако, если Смит пережил шторм, Хайд лично полагает, что он мог продержаться еще четыре дня. В конце концов он умер бы от обезвоживания. Море теперь гораздо спокойнее, но поиски продолжаются уже семьдесят два часа в максимальном режиме без единой зацепки; шансы, что Смит жив, практически нулевые. Утром 2 ноября — шторм к этому времени достиг острова Принца Эдуарда и стремительно затихал — катер «Тамарoа» заходит в бухту Шиннекок на Лонг-Айленде, и Рувола, Башор и Миоли пересаживаются на моторный катер. Жена Рика Смита, Марианна, присутствует на авиабазе Саффолк, и некоторые выражают беспокойство, видя, как она наблюдает за воссоединением спасенных авиаторов с их семьями.

«Что, по их мнению, я хочу, чтобы и эти женщины потеряли своих мужей?» — думает она. Она отводит в сторону Джона Брема, руководителя группы параспасателей, и говорит: «Слушай, Джон, если до сих пор не нашли, значит, не найдут. Для меня я уже вдова, и мне нужно знать, что будет дальше».

Брем выражает надежду, что Смита еще обнаружат, но Марианна лишь качает головой. «Если бы он был жив, он подал бы сигнал. Его нет в живых».

Марианна Смит, кормящая трехнедельного младенца, практически не спала со дня крушения. Она узнала о случившемся поздно вечером в первый день, когда кто-то с базы позвонил и разбудил ее после изматывающего сна. Понадобилась минута, чтобы вообще понять, о чем речь, и тогда собеседник заверил ее, что это было управляемое приводнение и всё будет в порядке. Но всё пошло не так. Сначала не сказали, каких именно четверых подобрала «Тамарoа» (она, понятно, предположила, что среди них муж), затем сообщили, что обнаружили его в центре зеленого пятна, а потом снова потеряли. Теперь она меж двух миров: все на базе обращаются с ней как с вдовой, но при этом заверяют, что муж будет найден живым. Кажется, никто не готов открыто признать, что Рик Смит погиб. Самолеты продолжают вылеты, сетка секторов по-прежнему прочесывается.

Наконец, после девяти дней круглосуточных полетов, Береговая охрана прекращает поиски Рика Смита. Общее мнение: он ударился о воду с такой силой, что потерял сознание и утонул. Другая версия — его задел при приземлении Спиллейн, или в него врезался плот, или он прыгнул, не отстегнув страховочный пояс. Этот пояс удерживает членов экипажа от выпадения из вертолета, и если бы Смит прыгнул с ним, он бы просто болтался под машиной, пока Рувола не посадил бы ее.

Джон Спиллейн предпочитает верить, что Смит потерял сознание при ударе. Его отягощало снаряжение, и во время падения он, должно быть, потерял правильное положение и шлепнулся плашмя. Единственное воспоминание Спиллейна о падении — именно такое: начал беспомощно болтать руками, подумав: «Боже, какая же пропасть внизу». Эти слова, или что-то очень похожее, вероятно, были последними мыслями, промелькнувшими в сознании Рика Смита.

ПОКА самолёты прочёсывают воды у побережья Мэриленда, в другом районе разворачивается ещё более масштабная операция по поиску Андреа Гейл. Пятнадцать воздушных судов, включая морской патрульный самолёт P-3, переброшенный с поиска «Смита», летают по сетке к юго-западу от острова Сейбл — именно туда, скорее всего, унесло бы спасательный плот. По Глостеру проходит слух, будто Билли Тайн звонил кому-то по спутниковому телефону в ночь на 29-е, но Боб Браун проверяет эту информацию и сообщает Береговой охране: всё выдумка. Половина судов меч-рыбного флота — Лори Дон 8, Мистер Саймон, Мэри Ти и Эйшин Мару — получают серьёзные повреждения и досрочно сворачивают рейсы. Восточная часть флота избегает полного удара стихии («О, у нас всего-то было узлов семьдесят», — вспоминает Линда Гринлоу), но такая буря обычно надолго портит клёв, и большая часть восточных лодок тоже разворачивается домой.

Никаких следов «Андреа Гейл» не обнаружено до 1 ноября, когда Альберт Джонстон, идущий домой, врезается прямо в скопление синих топливных бочек. Они в ста милях к юго-западу от Сейбла, и на каждой трафаретом выведено «AG». «Бочки прошли по обеим сторонам корпуса, мне даже не пришлось менять курс, — говорит Джонстон. — Жуткое зрелище. Знаете, всего несколько топливных бочек — это всё, что осталось».

Час спустя Джонстон минует еще одну группу бочек, затем третью, и передает их координаты Береговой охране. Сами по себе бочки еще не означают, что «Андреа Гейл» затонула — они могли просто смыться за борт, — но это дурной знак. Канадская и американская Береговые охраны продолжают расширять зону поиска безрезультатно; наконец, 4 ноября начинают появляться находки. При плановом патрулировании пляжа острова Сейбл сотрудник Береговой охраны находит баллон с пропаном и радиобуй с надписью «Андреа Гейл». Буй предназначен для поиска снастей и включен — возможно, это была отчаянная попытка окружить терпящую бедствие лодку максимальным количеством электронных маяков. Обычно их хранят в положении "выключено".

Затем 5 ноября на берег Сейбла выбрасывает АРБ. Это оранжевая модель на 406 мегагерц, производства американской компании "Коден", и его кольцевой переключатель отключен. Это значит, что буй не подаст сигнал даже при попадании в воду. Серийный номер — 986. Он с «Андреа Гейл».

Как и с запиской в бутылке, выброшенной за борт шхуны «Фалкон» век назад, шансы, что предмет размером с АРБ окажется в руках людей, ничтожно малы. А вероятность, что Билли Тайн отключил свой АРБ — для этого нет причин, он даже не сэкономит батарейки, — еще меньше. Боб Браун, Линда Гринлоу, Чарли Рид — никто из знавших Билли не может этого объяснить. В четырнадцатистраничном журнале происшествий Канадской береговой охраны зафиксирована находка баллона и радиобуя, но не АРБ. Вообще весь день, когда АРБ был найден — 5 ноября 1991 года — отсутствует в журнале. В Глостере начинают ползти слухи, что Береговая охрана все же засекла сигнал АРБ, когда «Андреа Гейл» попала в беду, но погода была слишком свирепой для выхода. И когда АРБ чудом выбрасывает на Сейбл, Береговая охрана отключает его, чтобы замять дело.

Справедливы слухи или нет, но они в некотором роде несущественны. Условия, достаточно суровые, чтобы напугать Береговую охрану, достаточно суровы и для спасения, и к моменту, когда АРБ подал сигнал — если он вообще подал — экипаж «Андреа Гейл», вероятно, был уже обречен. Судя по попыткам спасения у Лонг-Айленда, даже зависший прямо над командой «Андреа Гейл» вертолет был бы бессилен помочь. Тем не менее, АРБ надлежащим образом доставляют в США для экспертизы Федеральной комиссии связи.

6 ноября канадский пилот замечает нераскрывшийся спасательный плот у побережья Новой Шотландии, но внутри никого нет, и он теряет его из виду до подбора. Два дня спустя «Ханна Боден», возвращающаяся домой после трехнедельного рейса, обнаруживает еще одну группу топливных бочек с маркировкой «АГ» на борту, но лодки по-прежнему нет. Наконец, за полчаса до полуночи 8 ноября поиски «Андреа Гейл» окончательно прекращены. Она пропала без вести почти две недели назад; самолеты обследовали 116 000 квадратных миль океана, не найдя выживших. Все, что удалось обнаружить — немного палубного снаряжения.

«Я ЧАСТО приходил на рыбный пирс после окончания поисков, — рассказывает Крис Коттер. — Я приходил туда часто, один, и прокручивал в голове разные сцены — представлял, что произошло с их телами, весь этот ужас. Я тут же гнал эти мысли прочь из головы и души, а потом вспоминал хорошее, он возвращался ко мне, и становилось легче. Но я страшно по нему скучаю, борюсь с этим постоянно. Потом, говорю я себе. Увидимся потом».

Через несколько дней в церкви святой Анны, чуть выше по холму от "Вороньего гнезда", проходит поминальная служба. Это первая служба за тринадцать лет по глостерским рыбакам, погибшим в море, и на нее приходят люди, даже не знавшие погибших. Море было их стихией, они знали его хорошо, — тихо говорит священник Кейси тысяче человек, заполнивших его церковь. — Я призываю вас оплакивать не только этих троих, но и всех других храбрецов, отдавших жизнь за Глостер и его рыбный промысел.

Мэри Энн и Расти Шатфорд читают стихи о рыбной ловле, выступает брат Салли, говорят родственники Тайнов. Боб и Сьюзен Браун присутствуют на службе, но почти молчат и уходят сразу после окончания. Это уже третий раз, когда люди гибнут на лодках Боба Брауна, и, независимо от вины, горожане не склонны это забывать. После службы скорбящие спускаются на машинах и пешком по крутому холму на Роджерс-стрит и заполняют "Воронье гнездо" и "Ирландский мореход", где следующие пару дней идут поминки. Приносят еду, люди идут в квартиру брата Салли, потом обратно в "Воронье гнездо", затем в дом Тайнов, и снова в "Гнездо" — так без конца весь уик-энд.

Если бы люди с «Андреа Гейл» просто умерли, и их тела лежали бы где-то для прощания, их близкие могли бы попрощаться и жить дальше. Но они не умерли — они исчезли с лица земли, и, строго говоря, лишь вера дает нам знать, что эти люди не вернутся. Такая вера требует труда, усилий. Жители Глостера должны усилием воли изъять этих мужчин из своей жизни и изгнать в иной мир.

«В ночь перед тем, как я узнала о лодке, мне приснился сон, — говорит Дебра Мёрфи, бывшая жена Мёрфи. — Мёрфи должен был вернуться к моему дню рождения, и во сне — не помню, стоял он там или звонил — он говорит: "Прости, в этот раз не успеваю". Потом я просыпаюсь, и раздается звонок. От новой подруги Билли, которая говорит, что там был страшный шторм, и «Андреа Гейл» не выходила на связь пару дней».

Первым делом Дебра едет к родителям Мёрфи, чтобы сообщить плохую новость. Они всегда не одобряли его рыбный промысел — отец занимается недвижимостью, они ведут тихую жизнь в пригороде — и сидят в шоке, пока Дебра рассказывает, что лодка пропала. Она сама знает ненамного больше, и когда звонит Бобу Брауну, тот лишь сообщает, что лодка последний раз выходила на связь 28-го и начаты поиски. После этого Браун перестает отвечать на ее звонки, и она начинает ежедневно звонить в Береговую охрану, спрашивая, сколько вылетов было, видят ли они что-то, что планируют. Наконец, после десяти дней ада, Дебра сажает своего трехлетнего сына Дейла-младшего и объясняет, что отец не вернется. Сын не понимает и спрашивает, где он.

— Он ловит рыбу, дорогой, — отвечает она. — Рыбачит в раю.

Дейл знает, что отец рыбачит во многих местах — на Гавайях, в Пуэрто-Рико, в Массачусетсе. Рай, должно быть, просто еще одно место, где он рыбачит. Ну, а когда он вернется с рыбалки из рая? — спрашивает он.

Пару месяцев спустя, по мнению маленького Дейла, его отец действительно возвращается с рыбалки из рая. Дейл просыпается с криком среди ночи, и Дебра в панике врывается в его комнату. Что случилось, родной, что случилось? — говорит она.

Папа в комнате, — отвечает Дейл. — Папа только что был здесь.

Что значит "папа был здесь"? — спрашивает Дебра.

Папа был здесь и рассказал, что случилось на лодке.

Трехлетний Дейл, спотыкаясь о словах, повторяет услышанное от отца. Лодка перевернулась, и отца зацепило "крюком" (один из багров для подъема рыбы). Крюк зацепил рубашку, и Мёрфи не успел освободиться. Его утянуло в пучину, и всё.

— В моём сыне много злости из-за потери отца, — говорит Дебра. — Бывают дни, когда он совсем подавлен, и я спрашиваю: «Что случилось, Дейл?» А он отвечает: «Ничего, мам. Я просто думаю о папе». О, Боже… Он смотрит на меня своими большими карими глазами, по щекам текут слёзы — и это убивает меня, потому что я ничем не могу помочь. Совсем ничем.

Являются и другим. Мать Мёрфа однажды смотрит в окно спальни и видит, как Мёрф шагает по их улице в огромных рыбацких сапогах. Кто-то замечает его в потоке машин в центре Брейдентона. Время от времени Дебре снится, что она видит его, подбегает и говорит: «Дейл, ты где пропадал?» Он молчит — и она просыпается в холодном поту, вспоминая.

В Глостере Крис Коттер видит похожий сон. Перед ней появляется Бобби, улыбается, и она говорит:

— Привет, Бобби. Где ты был?

Он не отвечает, только продолжает улыбаться:

— Запомни, Кристина, я всегда буду тебя любить.

А потом исчезает.

— Он всегда счастлив, когда уходит, — говорит Крис. — Так что я знаю: с ним всё в порядке. Абсолютно в порядке.

Но сама Крис — совсем не в порядке. Иногда она приходит на причал Государственной рыболовной гавани, ждёт, будто Андреа Гейл вот-вот войдёт в порт. В другие дни говорит подругам:

— Бобби сегодня вернётся. Я знаю.

Через несколько недель после трагедии семьи погибших получают письмо от Боба Брауна. Вежливое, краткое, но суть в нём одна: освободите меня от ответственности. В письме говорится, что Андреа Гейл была «надежной, прочной, укомплектованной, оборудованной и во всех отношениях пригодной для работы, которой занималась». Увы, она оказалась бессильна перед морем. Для некоторых — Джоди Тайн, Дебры Мёрфи — это единственный контакт от Боба Брауна. Ни открытки с соболезнованиями, ни материальной помощи — только письмо, защищающее его от возможных исков.

Может быть, он просто слишком застенчив или смущён, чтобы иметь дело с горем напрямую. Но для них это не имеет значения. Для них Боб «Самоубийца» Браун — делец, сколотивший сотни тысяч долларов на людях вроде их мужей. И все, как одна, решают подать в суд.

Смерти шестерых членов экипажа «Андреа Гейл» подпадают под Закон о смертях в открытом море, принятый Конгрессом в начале 1970-х и затем измененный Верховным Судом в 1990 году. Иск о неправомерной смерти в открытом море ограничивается «материальным» ущербом, то есть суммой денег, которую покойный зарабатывал для своих иждивенцев. Бобби Шатфорд, к примеру, платил 325 долларов в месяц на содержание ребенка. По Закону о морской юрисдикции его бывшая жена может — и подает — иск к Бобу Брауну за эти деньги, а вот Этель Шатфорд подать в суд не может. Она потеряла сына, а не кормильца по закону, и не понесла материального ущерба.

Закон о морской юрисдикции — это пережиток сурового английского общего права, рассматривавшего смерть в море как Божью волю, за которую судовладельцы не могут нести ответственность. Где же предел? Как им вообще вести дела? Умри эти люди, скажем, на лесозаготовках, члены семей могли бы подать в суд на работодателя за потерю близкого. Но не в открытом море. В открытом море — определяемом как зона за пределами морской лиги, или трех миль от берега — дозволено все. Единственный способ для Этель Шатфорд получить компенсацию за потерю сына — доказать, что смерть Бобби была необычайно мучительной или что Боб Браун проявил халатность в содержании судна. Страдания, конечно, невозможно доказать, когда судно исчезает бесследно, а вот халатность — можно. Халатность доказывается записями о ремонтах, показаниями экспертов и свидетельствами бывших членов экипажа.

Спустя несколько недель после гибели «Андреа Гейл» бостонский адвокат Дэвид Ансел согласился представлять интересы наследников Мёрфи, Моранa и Пьера в иске о неправомерной смерти против Боба Брауна. Остальными делами — включая иск Этель Шатфорд — занимается другой бостонский юрист, также специализирующийся на морском праве. Имя Брауна уже знакомо Анселу: десять лет назад его юридическая фирма представляла вдову человека, смытого за борт «Си Февер» на банке Джорджес. Теперь Анселу снова предстоит доказать халатность Брауна. Тот факт, что Браун действовал как любой другой судовладелец в меч-флоте — на глаз определяя конструктивные изменения, перегружая полубак, пренебрегая испытаниями на остойчивость — сам по себе еще не означает выигрыша дела. Ансел собирает вещи и направляется в Сент-

Огастин, Флорида, где пять лет назад Боб Браун изменил обводы «Андреа Гейл».

Верфь St. Augustine Trawlers была закрыта и продана Налоговым управлением США, но Ансел разыскивает бывшего управляющего по имени Дон Капо и просит его дать показания. Капо соглашается. В присутствии нотариуса и адвоката Боба Брауна Дэвид Ансел задает Капо вопросы об изменениях на «Андреа Гейл»:

— Насколько вам известно, сэр, был ли на борту судна корабельный архитектор, нанятый мистером Брауном?

— Не припоминаю.

— Проводились ли какие-либо замеры, испытания или оценки для определения количества добавляемого веса?

— Нет, сэр.

— Проводились ли испытания на остойчивость, гидравлические или креновые?

— Нет, сэр.

Пока что показания Капо разгромны. Браун изменил судно, не проконсультировавшись с корабельным архитектором, и затем спустил его на воду без единого испытания на остойчивость. Любому, кроме ловца меч-рыбы или судового сварщика, это показалось бы странным — халатностью, по сути — но тут дело обстоит иначе. В рыболовной отрасли это так же обычно, как пьяницы в барах.

— Как бы вы охарактеризовали «Андреа Гейл» по сравнению с другими судами? — наконец спрашивает Ансел, надеясь вбить последний гвоздь в гроб. Капо не колеблется.

— О, первоклассное судно.

Линия атаки Ансела притупилась, но у него есть другие подходы. Для начала он может поговорить с Дагом Коско, который сошел с судна за шесть часов до отплытия, почувствовав недоброе. Что знал Коско? Произошло ли что-то в предыдущем рейсе? Коско работает на компанию A.P. Bell Fish Company в Кортезе, Флорида, и когда он не в море, обычно ночует у того или иного друга. Его трудно найти. «Это — как бы сказать — кочевой образ жизни», — говорит Ансел. «Эти парни не приходят домой к ужину в пять часов. Они пропадают по три-четыре месяца за раз».

Ансел наконец находит Коско в доме его родителей в Брейдентоне, но тот не сотрудничает, проявляя едва ли не враждебность. Он говорит, что, услышав о «Андреа Гейл», впал в трехмесячную депрессию, из-за которой потерял работу и чуть не попал в больницу. Как-то родители Дейла Мёрфи пригласили его на ужин, но он не смог этого вынести; так и не пошел. Он знал Мёрфа так же близко, как Багси и Билли, и думал только одно: это должен был быть я. Окажись Коско в том рейсе, возможно, свои последние мгновения он провел бы, умоляя о жизни — об этой жизни, которую ведет сейчас. Его желание, в каком-то смысле, исполнилось, и это его губит.

Дело Ансела начинает рассыпаться по краям. Он не может использовать показания Коско, потому что тот слишком разбит; Береговая охрана заявляет, что АРБ (аварийный радиобуй) протестирован идеально — хотя отчет они не предоставят — и нет веских доказательств, что «Андреа Гейл» была неостойчива. По меркам отрасли это было мореходное судно, пригодное для своих задач, и затонуло оно по воле Божьей, а не из-за халатности Боба Брауна. Изменения его корпуса, возможно, способствовали опрокидыванию, но не вызвали его. Оно перевернулось, потому что оказалось в эпицентре Шторма Века, и никакой судья не посмотрит на это иначе. Клиенты Ансела это понимают и решают урегулировать дело во внесудебном порядке. Вероятно, они получат немного — восемьдесят или девяносто тысяч — но избегут риска полного оправдания Боба Брауна.

Ансел начинает переговоры о мировом соглашении, и другие иски также улаживаются приватно. Относительная остойчивость «Андреа Гейл» так никогда и не будет оспорена в суде.

ПРИМЕРНО через год после гибели судна в бар «Вороний Гнездo» заходит человек, вылитый Бобби Шатфорд, и заказывает пиво. Все завсегдатаи у стойки поворачиваются и уставиваются. Один из барменов слишком потрясен, чтобы говорить. Этель, только что закончившая смену, видела этого мужчину раньше в городе и объясняет ему, почему все пялятся. Вы вылитый мой сын, погибший в прошлом году, — говорит она. Его фото висит на стене.

Мужчина подходит и пристально рассматривает его. На фото Бобби в футболке, кепке и солнечных очках на Рыбацкой пристани. Он скрестил руки, слегка отклонился вбок и улыбается в камеру. Оно сделано в тот день, когда он гулял по городу с Крисом, и выглядит он очень счастливым. Три месяца спустя его не станет.

Боже, если б я отправил это фото домой маме, она бы подумала, что это я, — говорит мужчина. Она бы никогда не отличила.

К счастью, мужчина — плотник, а не рыбак. Будь он рыбаком, он бы допил свое пиво, устроился на барный стул и немного поразмыслил. Люди, работающие на судах, с трудом сопротивляются мысли, что некоторые из них отмечены морем и что оно их потребует обратно. Вылитая копия утонувшего — хороший кандидат на это; как и все его товарищи по плаванию. Иона, конечно, был отмечен — и его товарищи по судну это знали. Мёрф был отмечен и сказал об этом матери. Адам Рэндалл был отмечен, но не подозревал; ему лишь пару раз улыбнулась удача. После гибели «Андреа Гейл» он сказал своей девушке, Крис Хансен, что, прогуливаясь по палубе, почувствовал холодный ветер на коже и понял: никто из экипажа не вернется. Однако он ничего не сказал им, потому что на причале так не поступают — не говорят шестерым мужчинам, что, по-твоему, они утонут. Каждый испытывает судьбу: либо ты тонешь, либо нет.

А еще есть едва живые. Коско, Хэзард, Ривз — эти люди ведут жизни, которые по самой ничтожной случайности уже должны были закончиться. Тот, кто пережил жестокий шторм в море, в той или иной степени почти умер, и этот факт будет продолжать изменять их еще долго после того, как ветер стихнет, а волны улягутся. Как война или великий пожар, последствия шторма расходятся кругами по сетям людских связей годами, даже поколениями. Он разрушает жизни подобно береговой линии, и ничто уже не будет прежним.

«Босс отвез меня в отель, и первое, что я сделала, — выпила три стопки водки залпом», — рассказывает Джудит Ривз, после того как 31 октября сошла с «Эйшин Мару» №78 в Галифаксе. (Механик протянул в трюме тросы, вручную поворачивающие руль. Капитан кричал ему команды с мостика, он тянул тросы, и так они пережили шторм.) «Я позвонила маме, потом соседке по комнате, и в ту первую ночь я не спала, потому что номер отеля не раскачивало. Наутро я выступила на «Midday» — тут так называется новостная передача CBS, — потом пошла в студию CBC на другое интервью, и вот тогда я впервые испугалась. Я начала курить и пить, и к третьему интервью я была уже изрядно навеселе. Они хотели сделать его в прямом эфире, а я говорю: «Вы уверены?» Ко мне было такое внимание прессы две или три недели, вся страна за меня молилась, это был своего рода кайф. Но потом в декабре я поехала домой повидать родителей, и как только вернулась сюда, впала в депрессию. Я сильно похудела и начала заливаться слезами подолгу. Такой высокий накал можно выдержать лишь какое-то время, а потом наступает срыв; в конце концов ты снова становишься обычным человеком».

Ривз продолжает работать наблюдателем за промыслом и в конце концов встречает и выходит замуж за русского рыбака с одного из судов. Карен Стимпсон, которая тоже провела в море несколько дней, думая, что умрет, сломалась быстрее, чем Ривз, но не так сильно. После спасения она останавливается в квартире подруги в Бостоне, избегая репортеров, и на следующий день решает выйти за капучино. Она заходит в кафе за углом, заказывает, а затем достает из кармана пачку купюр, чтобы расплатиться. Деньги промокли от морской воды. Кассир переводит взгляд с ее лица на мокрые купюры, снова на лицо и говорит: «Я знаю вас! Вы же та женщина, которую спасли с той лодки!»

— Я знаю вас! Вы — та женщина, которую спасли с того судна!

Стимпсон в ужасе. Она быстро протягивает ему деньги, но он отмахивается:

— Нет-нет, за счёт заведения. Просто благодарите Бога, что вы живы.

Благодарите Бога, что вы живы… Она ведь и правда об этом даже не думала. Но да — она вполне могла бы сейчас болтаться где-то в чёрной ледяной бездне у Жорж-Банка.

Она хватает кофе — и выбегает из кафе, рыдая.

ДВЕ недели спустя после прекращения поисков Рика Смита Марианне звонит некий Джон Монте из Уэстхэмптон-Бич, Лонг-Айленд. Он называет себя экстрасенсом и утверждает, что Рик Смит жив. Говорит, что связался с авиабазой Саффолк, и они хотят возобновить поиски.

У Марианны ёкает сердце. Две недели ушли на то, чтобы смириться со смертью мужа, и вот теперь ей снова предлагают надеяться. Рик не мог выжить, но она боится осуждения, если воспрепятствует поискам, и даёт добро. Спасатели на базе тревожатся о том же — что подумает Марианна — и тоже соглашаются. Монте вовлёк в дело местного адвоката Джона Джираса, и тот пишет письмо члену Законодательного собрания Нью-Йорка Джорджу Хохбрукнеру с требованием возобновить поиски. Хохбрукнер передаёт письмо адмиралу Биллу Кайму, коменданту Береговой охраны США, и запрос спускается по цепочке командования обратно в Ди Комсэн в Бостоне. Готовится ответ с подробным отчётом о масштабах поисков и ничтожных шансах человека продержаться в море двадцать шесть дней; его отправляют обратно Кайму. Тем временем Монте даёт Марианне список контактов СМИ, чтобы раскрутить дело — и себя. «Единственный раз в жизни я думала, что схожу с ума, — признаётся она. — В конце концов я сказала ему, чтоб убирался. Я больше не выдержу».

Спустя почти месяц Марианна Смит начинает осознавать утрату. Пока самолёты летают, в ней тлеет искра надежды, держа в жутком подвешенном состоянии. Через несколько недель после гибели Рика ей снится, как он подходит с печальным лицом и говорит: «Прости», — а потом обнимает. Это её единственный сон о нём, своеобразное прощание. Марианна везёт детей на поминальную службу на родину Рика в Пенсильвании, но не на Лонг-Айленд, зная о скоплении телекамер. («Дети не скорбят на публике — они плачут в постели: "Хочу, чтобы папа почитал мне книжку"»). Письма с соболезнованиями приходят от Джорджа Буша и губернатора Марио Куомо. Марианна замечает, что как вдова вызывает у людей крайнюю неловкость: её либо избегают, либо относятся как к калеке. Марианна Смит, начинавшая техником по авионике в эскадрилье F-16, решает встретить вдовство лицом к лицу: поступает на юрфак, чтобы стать адвокатом.

Джон Спиллейн, помимо службы спасателем, устраивается пожарным в Нью-Йорке. Однажды ночью его будоражит сигнал тревоги, и почему-то свет не загорается. Его охватывает ужас. Он оказывается у пожарного шеста, думая: «Всё в порядке, ты это проходил, главное — не паникуй». Он знает только, что темно, времени мало, и нужно спускаться — точь-в-точь как в вертолёте. Когда он наконец понимает, где находится, то уже полностью экипирован. Собран, готов к выезду.

Но шторм ещё не отпустил людей; его отголоски всё звучат в их жизнях. Восемнадцать месяцев спустя после катастроф вдоль побережья обрушивается северо-восточный шторм. Метеорологи, ещё до его полного формирования, прозвали его «Матерью всех штормов». У него чёткий глаз, как у урагана, и аномально низкое давление в центре. Судно на его пути фиксирует рост волн с одного до шести метров менее чем за два часа. Шторм обрушивает 125 см снега на горы Северной Каролины и бьёт рекорды давления от Делавэра до Бостона. В Мексиканском заливе ветер достигает 160 км/ч, а Береговая охрана только за первые двое суток спасает 235 человек с тонущих судов. У большей части Восточного побережья волны превышают 18 метров, а у Новой Шотландии подбираются к 30 метрам. Данные буёв показывают значительную высоту волн (среднее значение трети самых высоких) всего на пару метров ниже, чем во время шторма, потопившего Андреа Гейл. «Хэллоуинский шторм», как его стали называть, сохраняет титул мощнейшего северо-восточного шторма века — хотя и с минимальным отрывом.

В самую его гущу попадает 178-метровый Gold Bond Conveyor — тот самый грузовой корабль, что двумя годами ранее передал в Бостон сигнал бедствия с Сатори. Gold Bond Conveyor регулярно курсирует между Галифаксом и Тампой с грузом гипсовой руды, и 14 марта примерно в ста милях к юго-востоку от места гибели Билли Тайна он встречается с Матерью всех штормов. Это единственное судно, столкнувшееся с двумя штормами на пике их мощи — двумя мощнейшими северо-восточными штормами века. Можно сказать, судно было отмечено. Вечером капитан сообщает в Галифакс, что волны перехлёстывают через верхние палубы, а вскоре после полуночи передаёт новое сообщение: судно покидают. Волны тридцатиметровые, снег хлещет горизонтально в кромешной тьме. Тридцать три человека сходят за борт — и их больше никто не видел.

Но Хэллоуинскому шторму ещё есть кого коснуться. Адам Рэндалл исправно работал на Мэри Т, но в феврале Альберт Джонстон ставит её на ремонт, и Рэндаллу приходится искать новое место. Он нанимается на Terri Lei, ярусный ловец тунца из Джорджтауна, Южная Каролина. Terri Lei — крупное, добротное судно с опытным экипажем, выход в море намечен на конец марта. Крис Хансен, подруга Рэндалла, везёт его в аэропорт Логан на рейс на юг, но из-за метели — Матери всех штормов — все рейсы отменены. Он улетает на следующий день, но когда Крис звонит ему в Южную Каролину, она говорит, что волнуется. Всё хорошо? Твой голос звучит странно, замечает она.

Да, всё нормально, отвечает он. Не очень-то хочется в этот рейс. Но всё будет хорошо — может, заработаю.

В ночь перед выходом команда Terri Lei идёт в местный бар и затевает драку с командой другого судна. Несколько человек попадают в больницу, но на следующий день, в синяках и ссадинах, команда Terri Lei снимается с якоря. Они направляются к глубоким водам у материкового шельфа к востоку от Чарльстона. Весна, рыба идёт вверх по Гольфстриму, и если повезёт, рейс займёт десять-двенадцать постановок. Вечером 6 апреля, закончив ставить снасти, Рэндалл звонит Крис Хансен по судовой связи. Они говорят больше получаса — связь дорогая, счёта Рэндалла регулярно зашкаливают за пятьсот долларов — и он рассказывает, что попали в непогоду, но она миновала, снасти в воде. Скажет, скоро перезвонит.

Рэндалл не вписывался ни в один типаж. Он опытный рыбак и судовой сварщик, но в разное время подумывал о карьере парикмахера или медбрата. На одной руке у него тату парусника, на другой — якорь, а на ладони шрам — однажды зашил себе рану иголкой с ниткой. У него длинные светлые волосы, как у английских рок-звёзд, и мускулатура человека тяжёлого труда. («Можешь бить его молотком — синяка не останется», — говорит Крис Хансен). Рэндалл признаётся, что иногда чувствует, как вокруг судна вихрем кружат призраки — тех, кто погиб в море. Они не обрели покоя. Они хотят вернуться.

На следующее утро команда Terri Lei начинает выбирать снасти при волнении и порывистом ветре. Они в 135 милях от берега, рядом много судов, включая грузовое из Южной Америки в Делавэр. В 8:45 утра Береговая охрана Чарльстона ловит сигнал бедствия с аварийного радиобуя (EPIRB) и немедленно отправляет два самолёта и катер. Возможно, ложная тревога — погода умеренная, суда не сообщали о проблемах — но реагировать обязаны. Они выходят на радиосигнал и сразу замечают радиобуй среди разбросанных палубных принадлежностей. Неподалёку качается спасательный плот с поднятым тентом и названием Terri Lei на борту.

Самого судна нет, из плота никто не подаёт знаков, и водолаз прыгает за борт. Он подплывает и хватается за спасательный леер. Плот пуст. Никто не покинул Terri Lei живым.