В конце экзамена… то есть обеда к столу подходит метрдотель. Оценки, значит, озвучивать будет. Я откладываю ложечку, которой только что ела десерт, принимаю позу внимания и готовлюсь получать замечания. Метрдотель мне очень по-доброму улыбается, я ему отвечаю тем же.

— Что скажешь, друг мой? — интересуется дядя Саша.

— Девочка в детдомовском платье, — начинает говорить метрдотель. — Отлично воспитана, поморщилась на орфографическую ошибку в названии. Отлично подобрала напитки к блюдам, когда официант ошибся в столовых приборах — спрятала руки под стол. Значит, была как минимум гувернантка — они любят бить по рукам. Ест аккуратно, столовые приборы знает, в ресторане ей привычно.

— То есть отлично воспитана, — кивает ему дядя Саша. — Это логично, спасибо, дружище.

Метрдотель удаляется, я возвращаюсь к десерту, а бандит местный меня внимательно разглядывает. Он только что услышал нечто, подтверждающее факт того, что я из очень приличной семьи, то есть в его понимании меня в дом брать безопасно. Ну, посмотрим, что в результате решит, а пока он расплачивается и приглашает меня на выход. Сейчас домой повезёт, будет наблюдать меня в условиях, когда даже переодеться не во что. Тоже задачка, но тут всё просто — чистота важнее одетости, а десятилетка даже без трусов нормального человека возбудить неспособна.

— Сейчас поедем ко мне, — объясняет мне дядя Саша. — Телек посмотришь, отдохнёшь.

— Спасибо, — киваю я, продолжая изображать пай-девочку.

Ему кажется, что он всё понимает: наглой я была от страха, ну и чтобы выжить, в его понимании это правильно. Ну, по крайней мере, я думаю, что он понимает именно так — внешние признаки соответствуют. То есть сейчас он понаблюдает меня в домашней обстановке, а затем сделает предложение. Ну, или не сделает. Но я думаю, что сделает, потому что, кажется, книжка всё-таки моя. Хотя сказать, так ли всё в тех девяностых было или нет, я не могу — не родилась ещё тогда, но как-то мне кажется, всё слишком мягко происходит.

За тонированным окном пролетают деревья, а я впервые чувствую себя хоть в какой-то безопасности. Звонит «кирпич» дяди Саши, он берёт трубку, а я задумываюсь о водителе — никакого ведь интереса в глазах, просто функция, и всё. Что-то в речи моего «благодетеля» меня цепляет, я прислушиваюсь.

Если вычленить слова из сплошного потока мата и уголовного арго, то относительно подпольного борделя на базе детдома всё подтверждается, да ещё и сверх того — видео и фотоматериалы нашли, потому эту лавочку прикрывают методом закатывания в бетон, а детей просто передают по этапу, в смысле по другим городам. Так что возвращаться мне некуда. Новость эта, конечно, так себе, потому что сейчас я завишу от доброй воли этого самого дяди Саши. Военные по нынешним временам меня к себе возьмут сильно вряд ли, они сами впроголодь живут. Так что вариантов немного — придётся цепляться за преступный мир, как бы его ни называли потом.

Тормозим. Не поняла. Это, по-моему, торговый центр, а не дом, что он задумал, этот дядя Саша?

— На тебе сто баксов, — протягивает мне деньги местный «благодетель». — Купи себе чего-нибудь.

— В обменку пошлют, — предупреждаю я. — Деревянных нет?

— Есть, как не быть, — хмыкает он, протягивая мне пачку, но доллары не отбирает. — Оставь себе.

— Спасибо, — благодарю его я. От денег отказываться может только дура, а я не дура, по-моему, несмотря на мнение Смерти.

Дядя Саша вылезает из машины, сопровождая меня. Уровня современных цен я не знаю, поэтому разделяю по приоритетам — трусы, носки, одежда удобная, ну а если чего останется — то и посмотрим. Поэтому я начинаю быстро носиться по отделам, ибо мужчины — народ нетерпеливый и шоппинг переносят с трудом, а у меня одежды — только та, что на мне.

В принципе, мне всё понятно — дядя Саша решил поиграть в папочку. Значит, будет пытаться воспитывать в своём понимании этого процесса. Не самое приятное открытие, честно говоря, значит, надо просто не давать повода, потому что против силовых методов воспитания я возражаю. Еду готовить я умею, хотя такие питаются, в основном, из ресторанов, ну и выкрутимся рано или поздно.

Уложившись в сумму, «на сдачу» леденец на палочке беру. Во-первых, я ребёнок, и это надо подчёркивать, во-вторых, хорошо заменяет сигарету, которую мне рано, хоть я и не курила. Однажды попробовала в детдоме — поймали и отлупили так, что я встать смогла только на второй день. Кажется, возвращается время, когда меня будут «воспитывать» именно такими способами. Ладно, прорвёмся.

Ну, судя по тому, как мы паркуемся, это и есть дом, милый дом. В общем-то, других толкований и объяснений существования этой виллы быть не может. Ну и хорошо, что место уединённое, соседей нет, можно будет хоть немного расслабиться.

— Я сейчас отправлюсь по делам, а ты ни в чём себе не отказывай, — хмыкает дядя Саша. — Пойдём, с горничной познакомлю.

— Да, дядя Саша, — скромно киваю я, с грустью думая о том, что придётся показывать зубы, чтобы мною не слишком командовали, потому что прислуга тоже имеет свою табель о рангах.

Заходим в дом, нас встречает эта самая прислуга, но я вижу, что женщин несколько. Кто из них горничная? За нами водитель вносит сумки с моими новыми вещами, удостаиваясь кивка дяди Саши. Женщины с интересом смотрят на нас, я разглядываю их.

— Я беру в дом девочку на роль воспитанницы, — сообщает им дядя Саша. — Она недавно потеряла родных, поэтому я прошу проявить такт.

То есть он меня решил насовсем взять? Это интересно, но маловероятно. Скорее всего, сказано это больше для меня самой — чтобы расслабилась. Как только у него постоянная подруга появится — вмиг вылечу отсюда, и хорошо, если в приличное место. И я это понимаю, конечно, потому что веру в чудеса у меня ещё в первый раз в детдоме отбили. Ну а пока что… Пока действительно можно чуть-чуть расслабиться.

Дядя Саша уходит, оставляя меня наедине с этими женщинами. Что у них на уме, я не знаю, поэтому делаю книксен, как на бальных танцах учили, и замираю, не зная, куда идти дальше. Пожилая женщина, дотоле внимательно меня разглядывавшая, вздыхает.

— Пойдём со мной, — приглашает она меня.

Я киваю, потянувшись за сумками, но женщина качает головой. Понятно, сначала экскурсия. Что же, это правильно — когда экскурсия, а потом можно будет и помыться. Главное сейчас — угадать психологический тип дамы и вызвать у неё нужные мне чувства.

* * *

Дама спокойная и равнодушная. Пытается командовать, но быстро передумывает, потому что я и не таких видала. Значит, проверить пыталась, ну и дура. Перед ней ребёнок, а она пытается самоутвердиться — как это называется? Правильно. Комнату мне показывают, в ней свой санузел, значит, гостевая, а не детская. В любом случае, я не гордая — и в обычной ванной полежу, без джакузи. Ну да, в первую очередь помыться и переодеться в приличное, а не сиротское.

Итак, дядя Саша объявил, что взял воспитанницу, значит, некоторое время, пока ему не надоест, я могу пожить здесь. То есть базовая задача — вырваться из детдома — выполнена. Дальше — бой покажет. Будет ли военрук жевать сопли — неизвестно, то есть пока в сторону откладываем. Где Серёжа, мне не ведомо, тоже пока в сторону, очень уж динамичный день был.

За окном вечер, хочется просто уснуть, но нельзя — надо сделать уроки. Стол здесь есть, поэтому вылезаю из ванной, сушу волосы, одеваюсь во всё новое, но и старое выкидывать — мысль плохая. Стиральной машины я не вижу, а вот корзину для грязного — как раз да, поэтому сиротское отправляется туда. Кто знает, когда понадобится, поэтому и не выкидываю.

Сажусь за уроки — математика, русский, английский, вроде ничего не забыла. Самые нудные — это языки, потому что писать нужно, а рука к такому непривычна. Но за час справляюсь, чувствуя уже невозможную просто усталость. Ожидаемо дяди Саши нет, поэтому ждать его нет и смысла — мне надо отдохнуть, потому что детский организм подобные вещи — с недосыпом — не любит.

Укладываюсь в кровать… Мя-я-ягонькая, удо-о-обненькая, счастье просто, а не кровать. Надеюсь, этот дядя Саша лупить не до обморока будет, а то детский дом лучше, я его просто убью, и всё. С такими кровожадными мыслями я и засыпаю. День действительно был очень непростым, даже более того, поэтому отдохнуть мне надо. Хорошо бы, чтобы Серёжа приснился…

Снится мне урок, на котором меня правильно стоять, ходить и приседать учат. Не учебка, а зал какой-то, навскидку — бальный. Ну вот два учителя реют коршунами вокруг меня, учат ножку ставить, значит. А если не выходит, то больно стимулируют длинными тонкими палками какими-то и, кажется, молниями.

— Ваше Высочество, левую ножку вперёд, — командует один, и тут же мне в задницу молния прилетает.

— Ай! За что⁈ — больно мне, вот и подпрыгиваю аж от такого воспитания.

— Спину не сгибайте, Ваше Высочество, — комментирует второй.

— Как вы мне надоели! — в сердцах восклицаю я, вытягивая вперёд руку. Ого, я такое умею? А как это получилось?

— Милалика! — слышу я восклицание. — Не смей проклинать учителей!

Я оборачиваюсь, а там мужчина такой, представительный, в короне. Возмущён он тем, что видит, потому рассказывает мне, что царевне можно, что нельзя, и берёзовой кашей угрожает, отчего я сразу закрываю тыл руками. Батюшка, видимо, значит, действительно может, а что такое берёзовая каша, я ещё в прошлом детдоме хорошо изучила, была у нас любительница… Приходится подчиниться.

— Медленно, величаво вы идёте вперёд, Ваше Высочество, — пытка продолжается.

Вот не знала, что царевнам, оказывается, так грустно жилось. И продолжается эта дрессировка, кажется, бесконечно. Жестокие учителя болью добиваются полного автоматизма движений — и ходьбы, и приветствия, и даже танца. На карате меня так не гоняли, хоть и помогает мне изученное когда-то, но не сильно. Царевне неуместно, значит. А о том, что я царевна, Смерть упоминала…

— А теперь изящный поворот, — комментирует тот, что справа.

Я поворачиваюсь и вся сжимаюсь, но учитель хвалит, позволяя сделать паузу. Я уже радостно бегу к столу, на котором напитки расставлены, но звучит противный свист, задницу будто в огонь суют, и я взрываюсь. Прыгаю в сторону какой-то двери, ведущей, как оказывается, в кладовую, запираюсь, падаю на многострадальное место и реву. Мне здесь не так много лет, чтобы слёз стыдиться, к тому же я знаю, что меня никто не видит сейчас.

Дверь дрожит и вдруг медленно открывается. Никак стражу позвали, ироды? Как же они мне надоели! Я поднимаю взгляд, чтобы встретить свою судьбу, потому что знаю, что мне за это будет, но вдруг оказываюсь в объятиях какой-то очень волшебной женщины.

— Да вы ополоумели! — бушует она, закрывая меня ото всех. — Да я вас сейчас!

— Дорогая, но… — делает батюшка стратегическую ошибку.

Всё, матушка видит цель. Хана царю, насколько я осознаю диспозицию, потому что её кровиночку обидели. А кто в этом виноват? Правильно! Интересно, мне кажется, или мамочка как-то колдует?

— Все вон! — командует она. — Ну-ка иди сюда, ирод коронованный, я тебе сейчас…

— Мамочка… — прижимаюсь я к ней, отчего у царицы появляется логическая дилемма — успокоить ребёнка или дать подарков мужу. Царь быстро исчезает, поэтому дальше занимаются мной.

Картина меняется, теперь меня учит мамочка. Она не делает больно, добиваясь всего своим примером и лаской. И у меня получается раз за разом всё лучше, отчего я и сама улыбаюсь, понимая это. А мама обнимает меня, рассказывая, какая я умница, и от этого хочется улыбаться ещё больше, потому что я счастлива. Ведь это мама же…

Я просыпаюсь вся в слезах, не понимая, отчего мне сон такой приснился, но при этом вспоминаю мамино лицо, лицо женщины, которой у меня никогда не было и не будет, её тёплые руки, её ласку, и так мне не хочется возвращаться в этот мир, просто слов нет! Но на часах семь утра, надо вставать, умываться, одеваться и двигать в школу. Пожрать бы ещё…

Я выхожу из комнаты в поисках кухни. Встретив по дороге девушку помоложе, просто рефлекторно здороваюсь, скопировав сон. То есть Высочество царственно приветствует подданную, поинтересовавшись, где тут можно потрапезничать, и не будет ли кто-нибудь любезен отвезти её в школу. Девушка застывает столбом, пытаясь осознать, что она в данный момент видит. Я изволю ожидать.

— Следуйте за мной, — не очень уверенно говорит прислуга, куда-то направляясь.

Кажется, меня сейчас покормят, а затем, скорей всего, отвезут. Очень хорошая новость, на мой взгляд. А шокированная девушка мне нравится вдвойне, потому что я — ребёнок, и я люблю играть, пусть даже и так. Но получилось забавно, хоть и вышло всё просто на волне сна, то есть рефлекторно.