Бал у нас заявлен под патронажем царской семьи, поэтому возникшая было проблема мальчиков решается за счёт других школ. Денег на развитие им подкинули, за пару месяцев они смогли выйти из тени, потому мальчики будут, нам это твёрдо обещали. Ну и девочки из других школ тоже… Вот только одно дело — это всё организовывать, к чему нас с Сережей не допустили, а совсем другое — видеть результат.

В моем воображении чего только не было — от залов, полных сверкающих кавалеров, до чего-то волшебного, а сейчас посмотрим на реальность. За это время я к пыточному станку, который моё платье, уже попривыкла и смирилась. А вчера Серёжа колдуна привёл, тот что-то сделал — и платье перестало ощущаться грузом на моих хрупких плечах. Сначала я его и побить хотела — за то, что раньше не сделал, а потом просто заобнимала. Откуда же Серёже было знать, что это возможно? Но он искал, расспрашивал и нашёл же того, кто умеет. Ведь вряд ли это так просто…

Итак, от порога дворца нас забирает карета. По традиции царица должна присутствовать обязательно, чем папочка беззастенчиво пользуется, отговариваясь государственными делами. Правда, отговориться у него не получается, потому что с мамой спорить бессмысленно. Она никогда не кричит, говорит очень мягко, спокойно, но спорить с ней совсем невозможно, поэтому папочка едет с нами.

По этому поводу вся стража взмыленная — они моего Серёжу знают, а он им смену пола пообещал, если что. Ну, любимый может, пообещать в смысле. Поэтому мы выезжаем аж на пяти каретах. Прислуга опять же, охрана, хотя основная стража уже на месте и перекрывает все возможные и невозможные подходы. Серёженька мой к безопасности относится очень внимательно, правда, тяжело ему от этого, хоть стражу он уже и выдрессировал. Не для ребёнка такой груз ответственности. Мне полегче, конечно, но тоже не очень просто, так что после бала придётся, наверное, решать.

— Как считаешь, есть смысл согласиться на предложение мамы? — интересуется у меня вдруг Серёжа, что в очередной раз доказывает — мыслим мы одинаково.

— Думаю, да, — киваю я ему, поглядывая в окно, за которым проплывают деревья. — Хоть немного детства урвём, устала я от вечного боя, а самый простой способ снятия стресса нам пока недоступен.

— И долго ещё недоступен будет, — хмыкает любимый. — Всё-таки, мы маленькие, а мозги у нас военные, и от этого…

— От этого нас колбасит, — заканчиваю я за него.

Серёжа только кивает, соглашаясь со мной, а мы уже подъезжаем к школе. Я разглядываю её из окна кареты, как будто в первый раз. Сколько мы тут не были, месяца три? За это время школа, кажется, преобразилась, всё больше напоминая теперь общежитие бабок-ёжек на самом деле. Домики вокруг школы исчезли, как не было их, это как раз понятно почему — не может больше быть так, чтобы у пришедшего в нашу сказку никого не было. И Степанида, и Яга тщательно следят. Кстати, надо бы узнать, что там с прихожей — ну, с мирами воображаемыми, где детей запугивали, как дела обстоят.

Я тут копалась в библиотеке и вот что узнала. Новые души в сказку приходили всегда, только для этого они должны были обладать особыми качествами, причём умение колдовать или ведовство сюда не включалось, а что касается сиротства, так и вообще вопрос сложный. Вот взять, например, нас с Серёжей. В том мире, где мы обрели друг друга, он сиротой не был, но тем не менее в сказку попал. По идее, прихожая была обустроена много-много лет назад, чтобы детей приучить к мысли о новой жизни, ну и вводить в Русь централизовано. Насколько я знаю, у немцев да лягушатников принцип похожий. Ну так вот… Марья со товарищи обнаружила кристалл и при помощи полученной от Посольского Приказа жизненной силы перенастроила его так, что никто ничего не понял, устроив затем всё так, как мы с Серёжей и видели.

Чего я тогда так розог испугалась? Серёжа нашёл причину — в том классе усилители стояли, они весь испытанный в этом классе страх в десятки раз увеличивали, потому попасть туда было очень тяжёлым испытанием. Степанида недавно говорила — у половины девочек сердечко лечить пришлось, хоть это у нас в сказке делается довольно просто, но сам факт. Ну и отогревать, потому что такие страхи так просто не проходят, конечно.

Но теперь-то уже всё в порядке, за три месяца и девочек как-то отогрели, и мальчикам правила общежития объяснили… Вот и посмотрим, что мы имеем с гуся.

Из остановившейся кареты по сигналу стражника выходят папа с мамой. Они буквально сияют шитьём одежд — аж глазам больно. Величаво ступают по красной дорожке, идя в школу. Серёжа тыкает меня пальцем в бок — я загляделась на родителей и чуть не пропустила свой выход, но любимый бдит. Поэтому теперь моя очередь «с величественной грацией» выползти из кареты, чтобы медленно, под руку с любимым, одетым в традиционные одежды, проследовать за родителями.

Не знаю, как это выглядит со стороны, должно быть, красиво. Ну, на мой взгляд, по крайней мере. Не зря же меня столько времени дрессировали, хорошо хоть не как батюшкины учителя из сна, а лаской и добротой, но суть-то от этого не меняется — дрессировали же. И вот «величественной походкой» мы входим в огромный зал, полный народа. Девочки, мальчики, юноши и девушки собираются кучками, о чём-то переговариваются, а меня затопляет неизвестно откуда взявшийся страх.

Серёжа вовремя замечает непорядок и отводит меня в уголок, что-то показав стражнику. Я цепляюсь за любимого, чувствуя себя очень некомфортно. Миг — и вокруг меня образуется кордон стражи, отсекая меня от людей. Дышать становится легче и страх медленно отступает. Колдун стражи хмурится, глядя в какой-то оберег, а потом что-то говорит Серёже, только я не слышу, что именно, но мой жених явно понимает, о чём речь.

— Помнишь испытание у Яги? — интересуется любимый, на что я согласно киваю. — Не прошло оно просто так, похоже. Сейчас тебе дадут отвар, а после бала надо будет решать, потому что уже аж пищит.

— Хорошо, любимый, — соглашаюсь я с ним.

В общем-то, что именно произошло, я понимаю — я сама не даю психике восстановиться. Постоянные заботы, беспокойство, оно заставляет меня жить в напряжении, а в таких условиях ожидать, что деть во мне успокоится, не приходится. Получается, обстановка постоянного стресса, то есть совсем не сказка. И с этим надо что-то делать, иначе будет совсем плохо.

* * *

Летя в танце с моим Серёжей, я забываю обо всем. Совершенно теряюсь в этом волшебном ощущении полёта, невыразимого счастья единения с самым близким на свете человеком. Сейчас мне неважно, что я царевна и должна соответствовать, я сейчас просто девчонка, такая же, как и десятки других девчонок в этом огромном зале.

Заминку со мной мамочка заметила, но ничего не сказала, внимательно тем не менее проследив за кубком с отваром. Снадобье меня довольно быстро успокоило и совсем чуточку раскрепостило, поэтому перед девочками и мальчиками предстала не чопорная царевна, а такая же девочка, как они. И, пожалуй, именно это разрядило обстановку в зале, потому что мамочку, по-моему, слегка всё-таки опасались. Но теперь явно нет, и логика этого отношения понятна.

— Ещё тур? — интересуется Серёжа, когда музыка смолкает.

— Загонять меня решил? — спрашиваю я в ответ, почти таща его к столу с напитками. — Нет уж, дай передохнуть, на мне и так висит больше, чем я вешу.

— Так сняли же вес? — удивляется любимый, мягко улыбаясь.

— А инерция? — сразу же объясняю я ему.

Тут я только поняла, почему Сергей привёл колдуна только в последний день — мне нужно было научиться, ибо вес-то сняли, но масса и связанная с ней инерция никуда не делись. Даже в волшебной стране без базовой физики не обойтись, что иногда грустно, конечно. Но, в общем-то, и хорошо, что так, потому что какие-то простые принципы должны работать во всех мирах, так и жить легче будет. Ну… хм… наверное.

— Привет, меня Милаликой зовут, а тебя? — сразу же принимаюсь я знакомиться.

— Привет, я Варя, — негромко отвечает мне худенькая девочка с какой-то очень мечтательной улыбкой на лице. — Спасибо тебе, царевна. Если бы не ты… — она тихо всхлипывает.

Я обнимаю Варю, принявшись расспрашивать. У неё прошлая жизнь была очень несладкой, и переход тоже не самый весёлый… Марья почему-то выбрала именно эту девочку в личные жертвы, ну и мучила её страхом так, что у Вари сердечко расстроилось. Ну да эту проблему Яга сразу решила, как и проблему Марьи, ибо та считала, что её просто на кол посадят, и всё. Но это же Яга. И потому Марья будет проходить жизнь каждого ребёнка, ею запуганного. Всё чувствовать, всё понимать, но не иметь возможности что-либо сделать. Может, и исправится, ну а нет — так нечисть наша легендарная что-нибудь ещё придумает.

На балу я знакомлюсь с девочками, даже с некоторыми мальчиками, понимая: всё мы правильно сделали, потому что у каждого ребёнка есть мама. И вот за это они благодарят, потому что Степанида и не думала скрывать, кто об этом позаботился. У каждой девочки, у каждого мальчика есть как минимум мама, а часто — и папа. И живут они в привычном им укладе, как и было заведено изначально, ещё до того, как злые люди школой завладели.

Уже после бала, когда я почти уже и не двигаюсь, Серёжа меня несёт в карету, а я пытаюсь вспомнить, как всё проходило, и не могу. Просто оказываюсь переполненной впечатлениями, ведь у меня такого никогда не было. При этом однако какая-то часть мозга оценивает слова и жесты взрослых и детей, замеченных мной на балу, мои реакции, чем удовольствие от этого события сильно смазывается. Значит…

— Серёжа, а ты меня не бросишь? — тихо спрашиваю я любимого.

— Никогда я тебя не брошу, свет мой, — отвечает он мне, погладив по голове.

И очень мне приятен этот жест, да и устала я быть взрослой и сильной. Я всё это понимаю, обдумывая по сотому разу, пока мы едем домой. Мне и страшно, и очень хочется избавиться от двойственности мышления, и… Я не знаю, что мне сделать, поэтому сейчас точно буду плакать. Или не буду… Может, истерику устроить?

— Серёжа, как думаешь, не устроить ли мне истерику? — интересуюсь я у задумчивого любимого.

— Вразнос пошла, — констатирует жених, делая какой-то жест.

И я, кажется, засыпаю. Как-то моментально это происходит, хлоп — и всё какое-то тёмное, как будто и не еду я в карете, но вот страха нет. Совсем нет страха, потому что я очень доверяю своему Серёже, и если он так сделал, значит, так правильно. Наверное, у меня действительно уже не самые приятные последствия, а учитывая, что впереди пубертат, то такими темпами и башню сорвать может.

— Просыпа-а-айся, — слышу я тихий голос любимого, ощутив его прикосновение.

— Ой! — громко сообщаю я, осматриваясь. — Ты зачем меня усыпил?

— Это не я, это мама, — открещивается Серёжа. — Побежали завтракать, а то в школу скоро.

— Не хочу-у-у-у… — ною я, тем не менее сползая с нашей кровати.

Что-то кажется мне необычным, но вот что — я в данный момент не понимаю. Только ощущение какого-то освобождения, что ли, расслабления, отчего хочется дурачиться и не хочется учиться. Мне немного от этого странно, но не так, чтобы вызывать какую-то реакцию, поэтому я просто вскакиваю, потянувшись за вещами. В ванную же надо, а то действительно в школу опоздаем, и мамочка рассердится, а я совсем-совсем не хочу мамочку сердить!

— Вот и хорошо, — улыбается Серёжа.

Он сегодня какой-то очень сильно серьёзный, но это же и хорошо, потому что кто-то из нас двоих должен быть серьёзным. Я уношусь в ванную, чтобы душ принять и ещё зубы почистить, а потом, выскочив, хватаю его за руку. Завтракать пора, и время уже, наверное…

— Всё хорошо, Милалика? — интересуется мамочка, очень внимательно разглядывая меня.

— Не хочу-у-у-у учиться! — тяну я, на что реагирует Серёжа.

— А хочу жениться, — добавляет он, и мы весело смеёмся, потому что понимаем друг друга с полуслова.

Мне вспоминаются мои размышления о том, что я могу обидеть любимого. Какая я глупая была! Как же возможно его обидеть, ведь он для меня всё-всё! Глупая я иногда, хоть и царевна. Хотя титул не означает автоматически наличие ума, скорей, наоборот. Но у меня-то означает, потому что я умная… наверное.

— Значит, всё прошло хорошо, — кивает мамочка. — Вы будете детьми, и ничто вам мешать не будет.

— Будем, — уверенно произносит Серёжа.

У меня есть ощущение, как будто я что-то забыла, но оно быстро проходит, потому что явно ни на чём не основывается. У меня сейчас другие проблемы — расчесаться надо, доесть и — плюх в карету, потому что школа нас с Серёжей уже и заждалась. Так что нечего и думать, чего я там могла забыть. За оценки нас всё равно не лупят, да и вообще в царстве больше не лупят никого, потому что так мамочка распорядилась. Она у нас самая главная, и вообще самая-самая, вот!