Царевна Милалика, то есть я, лет шесть назад на свою голову придумала принцип тестирования, как нам об этом говорит история. Теперь этот принцип используется везде — и лекарей, значит, тестируют, и налоги проверяют, и… и экзамены в школе, которые у нас начинаются, тоже по этому принципу проходят. Как мне такое вообще в голову пришло? А может, это не я?

— Серёжа, а этот садизм точно я придумала? — отрываюсь я от книги, с тоской взглянув на улицу.

— Точно, любимая, — кивает мне жених, обнимая меня. — И, скорей всего, о себе ты не подумала.

— Да как тут подумаешь, — вздыхаю я, погружаясь обратно в науку.

Варианта смухлевать я не вижу, вопросы могут попасться любые и не факт, что не разбросанные по всему курсу. И хотя вариантов ответа всего два для каждого вопроса, но есть же ещё множественный выбор. А тут, несмотря на то что никого не лупят, всё равно страшно до ужаса. Никак я этот свой страх не поборю, хотя и нет у нас суровых наказаний, но остался он, видимо, со мной навсегда. Ладно, что у нас тут…

— Что учишь? — интересуется Серёжа.

— Круговорот душ… — вздыхаю я.

— А, ну-ну, — хмыкает он.

И я его понимаю. С одной стороны, всё просто — никто здесь не умирает насовсем. Вот мамочка и папочка — они народятся в нашей семье потом. Помнить не будут или будут — это как получится, и от чего зависит — неизвестно, а вот с другими сложнее. Пришлые души после смерти могут обратно в свои миры через Навь отправиться, а могут и здесь остаться, а те, кто здесь родились, здесь и остаются, ну, кроме казнённых на колу. Те души отправляются в миры дальние, где их и перевоспитывают, наверное. Но оттого что в сказке у нас все души остаются, убийство смысла не имеет, потому и нет их, убийств этих. Ну вот, а вся эта простота обложена научными теориями, которые на экзамене помнить надо.

На самом деле мир наш сказочный, который Русь, хорошо устроен, удобно, но и не меняется от века к веку. Тут же половина всего на колдовстве работает, вот и не нужен никому тут прогресс. Самобеглые коляски, ковры-самолёты — всё это есть, а если о полётах к звёздам задумываться, так невозможно это у нас, потому что звёзды нарисованные. Ну как нарисованные… Вот если в ступе Яги подняться высоко-высоко, то упрёшься в небесную твердь. Она — как в древних преданиях — действительно твердь, я видела изображения. То есть наш мир расположен внутри сферы, и сфера огромная, и мир тоже, но… Нет смысла пытаться добраться до звёзд. Кому нужно — тот себе звёздочку сам отколупает.

Помню, каким шоком для меня стало это известие классе в шестом. Я вся такая умная с Коперником наперевес, а меня в ступу — и на экскурсию. Вот это был удар! Хотя, с другой стороны, всё логично — мир у нас изолированный и насквозь колдовской, сказка опять же, значит, привычные законы могут и не работать. Базовые работают, а всё, что сверх — извини-подвинься. Ну да не мне возмущаться по этому поводу, у меня жизнь царская вообще, счастливая, да.

— Пошли, — зовёт меня Серёжа, навеки мой любимый. — А то опоздаем, будем, как бедные родственники, дверь подпирать.

Я бросаю взгляд на часы. Ой, действительно опоздать можем, экзамен-то вот-вот начнётся, и что там будет — неясно. Известно только, что вопросов будет тридцать на моську, и всё. И на всё на это полчаса даётся, то есть минутка всего на вопрос, даже если и есть откуда списать, то просто времени не хватит, и всё. Но мне и списать-то неоткуда, зато начинает оживать страх.

— Да, это мы не учли, — вздыхает мой любимый. — Ну, чего ты боишься?

— Без тебя остаться, — честно признаюсь я, цепляясь за его руку.

Мы всегда вместе. Совсем всегда, потому что у нас истинная любовь. Нас разлучать нельзя, и это хорошо известно, потому что истинная просто так не возникает, много терять нужно, через смерть пройти, и то не самую простую. Наверное, у нас так и было, просто я не помню. Так бывает — пригашивают память, если в детском возрасте что-то страшное случилось. Наверное, и у меня так было.

— Любимая, тебе сколько раз говорили, что разлучать нас не будут? — интересуется у меня Серёжа, на что я только вздыхаю.

Ну да, говорили, и не раз даже говорили, но мне всё равно страшно. Мамочка говорит, что время должно пройти, а Яга — что это навсегда со мной. Ну, мой страх без Серёжи остаться. У него он тоже есть, но мой любимый себя просто железно в руках держит, поэтому его, наверное, это и не касается так сильно, как меня. А я — девочка, ну вот и получается, что пока, по крайней мере, с этим всем ничего и не поделаешь. Хотя хорошо, что я девочка, потому что я — ведунья, а Серёжа — колдун, и вместе мы — грозная сила, вот!

Проходим мы по коридору третьего этажа, спускаемся по лестнице вниз, хотя ступолифт есть, но мне так хочется. Оттягиваю, значит, момент на подальше, здороваюсь с подругами, а дверь страшная всё ближе и ближе. Говорят, когда-то за этой дверью больно били по вместилищу интуиции, а потом перестали, но есть в этой комнате что-то, что пугает. Вот сейчас дверь ка-а-ак откроется…

— Царевна Милалика, царевич Сергей, — слышится из-за двери, и я немного расслабляюсь — вместе вызвали, значит, всё хорошо.

— Пойдём, родная, — предлагает мне любимый, на что я киваю, шагая вперёд.

Нам по шестнадцать, мы не несмышлёныши уже, поэтому ничего плохого случиться не может, а если вдруг — стражи в школе столько, что плюнуть некуда. Стражники почему-то жениха моего боготворят почти, а почему — мне непонятно. Ну да и неважно это сейчас — экзамен у нас. Интересно, как они обеспечат тактильный контакт?

Два стола разделены стеной, в которой окошко сделано, чтобы можно было друг к другу прикасаться, поэтому мне не страшно почти. Лежит лист с заданиями, сверху пластина камня и палочка специальная. В пластине четыре дырки, её нужно приложить к вопросу и ткнуть палочкой правильный ответ. Вроде бы всё просто… Ну-ка…

Вопросы идут от простых к сложным, нам на тренировке их показывали, но сейчас-то они полностью отличаются от тех, что на тренировке были, поэтому я сначала читаю весь лист. Пока первый раз не ткнёшь палочкой — время не идёт. Ну и ошибок можно только две сделать, а потом — всё, пересдача. Это ещё что! Вот у лекарей, по слухам, вообще ошибок делать нельзя!

Итак… «Ушные отверстия дождевого червя» — ну, это просто, даже, можно сказать, хохма, а не вопрос. Дальше — ожидаемое: строение мира, строение человека, отличие ведуний от колдунов… Неужели всё так просто? Да не может быть! Ещё раз вчитываюсь в вопросы, получается, да… Ладно, если я чего-то не поняла, у меня право на ошибку есть. Тыкаю палочкой, камень на мгновение становится зелёным — значит, всё в порядке. И вот так тридцать вопросов. Как-то слишком просто, по-моему…

* * *

«…выскочили к ожидающим их родителям», — дописываю я и ставлю точку. Теперь остаётся только Большой Выпускной Бал описать, а там и свадьбу. Я задумываюсь, вспоминая нашу с Серёжей свадьбу. Казалось, всё царство собралось, чтобы отпраздновать. Любят нас в народе всё-таки, и не только потому, что я царевна, а Серёжа мой царевич. Просто любят… И приятно это на самом деле. И воров меньше стало, а не платить налоги — вообще немыслимо, и лекари делом занимаются, а не чушь несут…

— Любимая, ты выбери, — предлагает мне Серёжа, откладывая исписанный мной лист бумаги. — Ты или мемуары пишешь, тогда школу опиши, а то ты о ней совсем забыла, или сказку, тогда описаний больше надо.

Серёжа — мой главный критик, хоть и любит меня без памяти, как и я его. Вот и сейчас после прочтения указывает мне на очевидные недочёты — и, главное, он всегда прав оказывается! Я поначалу даже обижалась, но муж объяснил — лучше я это услышу от него, чем другие будут рожи кривить. И я согласилась с ним. Действительно лучше, потому что за кривляние рожи в сторону царевны и побить могут. И не только любимый.

Он прав, конечно, потому что писатель из меня так себе, но говорить это при Серёже нельзя — он за это отшлёпать обещал, а любимый такой — он сделает, если обещал. А этого самого дела я на всю жизнь наелась, поэтому лучше помолчу, умней, опять же, казаться буду.

Нам сейчас по двадцать лет, вся жизнь впереди, но вот оглядываясь на прожитое, я понимаю — всё странно было в той, первой жизни, как будто ненастоящее или тоже кем-то написанное. Ведь всё могло быть иначе, но сложилось именно так, кто знает… Может, и моя жизнь — это плод чьей-то фантазии. Нет, не буду об этом думать, а то психиатров у нас нет. Психов почему-то тоже, и первой быть я не желаю.

— Любимая, ты помнишь, что у нас аудиенцию сегодня испросили? — интересуется Серёжа.

— Мутные те? — припоминаю я, вздохнув. — Помню, конечно. Они через час же?

— А одеться? — спрашивает меня муж.

И опять он прав. Аудиенция официальная, надо быть в церемониальном наряде. Тридцать кило платья и побрякушек, если говорить простым языком. Не аудиенция, а марш-бросок в полной выкладке. Это я ною, потому что не люблю всё это на себя надевать, хотя Серёжино колдовство, конечно, жизнь здорово облегчает. Вот и сейчас улыбающийся муж будет облегчать жизнь своей очень любимой жены, чтобы она не плакала, таская на себе церемониальный наряд. А ничего не поделаешь — этикет, он другого не предполагает. Но именно поэтому к визитёрам я уже сложно отношусь.

Одна юбка, вторая, третья…. Как мне это всё не нравится, но я — царевна, работа такая на всю жизнь, значит. Батюшка с мамочкой в большом зале люд всякий принимают, а мы с Серёжей — в малом. Вот и посмотрим, кто это такой умный — аудиенцию испрашивать, от дел нас отвлекать и в это вот всё одеваться заставлять.

Правда, дела наши состоят именно в том, чтобы людей слушать и чужие проблемы решать, ну да это работа такая, и ничего с ней не поделаешь. Ладно, нужно двигаться в малый тронный зал, где царевна Милалика да царевич Сергей изволят принять очередных просителей. Я встаю и, опираясь на руку Серёжи, степенно делаю двадцать шагов до точки назначения.

Малый трон ждёт меня, как и Серёжу, кстати, поэтому мы в него грациозно опускаемся. Ну я при помощи Серёжи, конечно, железа драгоценного на мне — видимо-невидимо. Вот уселась, и теперь можно подать сигнал к началу аудиенции. Любопытно, конечно, с чем пришли, сейчас и узнаем.

Двери открываются, входит старик в каком-то странном наряде, а с ним девушка в платье, будто сияющем блёстками. Оберег под рукой Серёжи подаёт какой-то сигнал, отчего стража, стоящая вдоль стен, напрягается. Я приглядываюсь к старику — на нём что-то, напоминающее камзол и штаны, всё глубокого чёрного цвета, в котором как будто сверкают дальние звёзды. Явно колдовское платье, но Серёжа напрягся точно не поэтому.

— Они извне, — лаконично объясняет мне муж, и тут уже настораживаюсь я.

Извне — значит, не из этого мира, но грань могут пройти только дети, таково правило сказочного мира. То есть или они знают проход, который нужно срочно закрыть, или здесь совсем что-то не так. Например, они могут быть могущественными колдунами, и тогда у нас проблема. Приключений, впрочем, не хочется.

— Добрый день, Ваши Высочества, — здоровается старик. — Не надо беспокоиться, мы не присутствуем здесь физически, а потому вам не опасны.

Я смотрю на Серёжу, муж удивлён, но подтверждающе кивает, что позволяет мне расслабиться. Если они физически не здесь, то не опасны, так Яга говорила, а она точно в этом разбирается. Но раз извне пришли в виде иллюзий, значит, им что-то действительно надо. Что же?

— Царевна Милалика и царевич Сергей обладают особым даром, — объясняет старик. — Мы представляем Снакадемию и хотели бы пригласить вас на учёбу.

— Теперь медленно, — прошу я его. — Как вас зовут, что это за академия и что за дар?

— Меня зовут Ригер, я — Зовущий, — совершенно непонятно объясняет он. — Это Лиа, она — Сопровождающая, — он произносит эти слова так, что понятно — это не просто названия. Послушаем.

— Хорошо, Ригер, от нас что нужно? — интересуется Сергей.

— Дар посещать другие миры в своих снах очень редок, — начинает говорить этот Ригер. — Поэтому мы находим в мирах владеющих им, чтобы пригласить к нам. Вам не нужно будет никуда уходить, ведь обучение происходит во сне.

Старик, представившийся Ригером, рассказывает и показывает на неизвестно откуда взявшемся шаре структуру миров и самой Академии, а я раздумываю. Именно на тему, надо ли оно нам. С одной стороны, всё выглядит очень «сладко» — идти никуда не надо, наши тела в безопасности, путешествует только разум… Но что будет, если разум там убьют? Вот это непонятно.

— Мы должны обдумать ваше предложение, — берёт Серёжа переговоры в свои руки. — Давайте уговоримся встретиться через две недели, чтобы обсудить ещё раз.

— Это очень разумно, — кивает ему Ригер, после чего гости просто исчезают, как будто и не было их.

— И что это было? — интересуюсь я.

— Пойдём, с родителями поговорим, а потом и с Ягой, — предлагает мне Серёжа. — Нужно выяснить всю подноготную.

Тут я с ним полностью согласна. С одной стороны, живём мы скучновато, с другой однако — безопасно. Рисковать я больше не хочу, мне хватило, любимый на риск не согласится никогда, но выглядит это предложение безопасно. Вопрос в том, что родители и Яга скажут.

Возможно, мы согласимся на это предложение, возможно, и нет, но одно я знаю точно — мы будем счастливы. В моей жизни было довольно и боли, и слёз, да и в Серёжиной тоже, мы обрели родителей и свой мир. Мы живём в сказке, кто же не мечтает об этом? Так что, если даже и не примем мы это интересное предложение, то всё равно ничего не теряем. Ну, по-моему…

А ещё Машенька. Ну, которая бывшая Несмеяна. Подросла, расцвела, глазки у неё сияют, учится она отлично, подружек — видимо-невидимо. Я-то не сразу к себе людей подпускать начала, страшно мне было, а ей — нет. Вот и сегодня куда-то с подружками унеслась — эксперимент у них в школе. Я за неё спокойна, да и мама тоже — стража бдит, спасибо Серёже. Волшебная она у нас на самом деле, хорошо, что её Яга нашла. И мамочка не нарадуется… И папочка, который нас всех очень любит, тоже. Хорошая жизнь у нас. Счастливая. Просто воплощённая мечта маленькой Милены из далёкого прошлого. Сказка.

— Пошли к родителям, — предлагает мне Серёжа, отвлекая от мыслей. Я киваю и, подав ему руку, быстрым шагом иду к самым близким людям на земле.

Что же, приключения продолжаются?