Сегодня прямо с утра меня что-то беспокоит. Непонятное ощущение вызывает желание ворочаться и подёргиваться, но я лежу спокойно, пытаясь осознать, в чём дело. Осознаётся с большим трудом, но тут просыпается Серёжа. Вот, кажется, только спал, трогательно приоткрыв рот, и тут же, без перехода — на меня смотрят его внимательные глаза, полные нежности.

— Что, любимая? — интересуется жених.

— Беспокоит где-то, не могу понять, — признаюсь я.

— Ну, сейчас посмотрим, — деловито отвечает мне Серёжа, начав меня гладить, ощупывать и щекотать.

— Хи-хи, — не выдерживаю я, на что мой самый-самый начинает улыбаться.

Улыбка будто подсвечивает изнутри его лицо, она такая радостная, даже, можно сказать, счастливая, и глаза словно начинают гореть ярче. Он обнимает меня крепко-крепко, принявшись целовать. Я не понимаю, в чём дело, но Серёжа заражает меня своей радостью, отчего и я начинаю улыбаться.

— Ты руки свои чувствуешь, любимая, — говорит он мне наконец. — Просто отвыкла, но теперь ты их чувствуешь.

Не верить ему я не умею, поэтому моментально оглушаю моего Серёжу громким визгом, а он улыбается. Я, конечно, понимаю, что это только начало. Мне нужно научиться не только чувствовать руки, но и работать ими, однако то, что есть сейчас, это уже огромный шаг вперёд — ведь, получается, проклятье спало или спадает. Значит, совсем скоро я смогу делать всё сама, хоть и привыкла к тому, что Серёжа рядом.

За эти месяцы он стал для меня больше чем любимым, он стал для меня всей жизнью, потому что был моими руками. Жить без рук — сложный, необычный опыт, но меня не бросили. Близкие люди были рядом, и, возможно, именно поэтому проклятье спало так быстро. Теперь у меня впереди долгий путь, потому что проблема на данный момент не в руках, а в моей голове. И решать эту проблему надо как можно скорее. А это значит — гимнастика, массаж, через «не хочу» и «не могу». Но я, конечно, справлюсь.

Мамочка входит в спальню как раз в процессе моего одевания. Она внимательно смотрит, как Серёжа ласково помогает мне, замечая ещё и то, на что ни жених, ни я сразу не обратили внимания.

— У тебя движутся руки, доченька, — на глазах её слезы. — Ты скоро сможешь ими владеть.

— Да, мамочка, — киваю я, следя глазами за своими руками — они действительно подёргиваются. — Я сегодня их почувствовала.

— Вот отчего ты так завизжала, что отец чаем поперхнулся, — хихикает мамочка. — Значит, после трапезы позову я лекарей, пусть работают, дармоеды.

— А чего их звать, — пожимаю я плечами. — И так всё ясно: гимнастика, массаж, витамины. Мы и сами справимся.

— Ну, может, и у них какие-то мысли будут, — заявляет мамочка, на что я опять пожимаю плечами.

Ничего нового в такой реабилитации за века не придумано, поэтому особого смысла я не вижу, но если мамочке хочется, почему бы и нет? Мало ли, вдруг тут традиция такая — лекаря звать. Навредить я себе не позволю, если что, Серёжа из лекаря бешбармак сделает, так что пусть пыжатся. Не доверяю я местным лекарям, может, сказки в этом виноваты, может, ещё по какой причине, но не доверяю.

Ладно, лекари после завтрака придут, а сейчас у нас утренние процедуры — пассивная гимнастика и массаж, потому что пока больше ничего я руками делать не могу. Надо заставить мышцы работать, на это обычно и направлена реабилитация, насколько я помню. Несмотря ни на что, опыта-то у меня как у врача совсем нет, но к местным лекарям я всё равно отношусь настороженно.

— Сейчас умоемся, — закончив с массажем, сообщает Серёжа. — Потом и поедим. Ты во время еды пытайся сопротивляться мне. Сначала ничего не выйдет, но тренироваться и приучать голову надо.

— Да, любимый, — киваю я.

Он прав — нужно приучать голову к тому, что руки есть. Для неё и так был шок, когда они отнялись, поэтому включаться будет медленно, но у меня есть Серёжа, а он меня избавит от страха, что в данном случае важнее всего. Ну и вопрос доверия, конечно. Ведь Серёже я доверяю полностью, безусловно.

— Не беспокойся, — произносит любимый, пока мы идём в трапезную. — Все средства будем испытывать сначала на лекарях, никто не будет тебя ни к чему принуждать. Ты же в вопросе разбираешься?

— Чего тут разбираться, — вздыхаю я. — Реабилитация после длительной иммобилизации. Ничего принципиально иного здесь не придумано. Пока голова не привыкнет и мышцы не сообразят, никакое колдовство ничего не сделает.

— Это понятно, — хмыкает Серёжа, усаживая меня за стол. — Вот и посмотрим, можно ли доверять местным лекарям.

— Вообще-то, в древности все врачи считались универсалами, — припоминаю я полную едких комментариев лекцию одного профессора. — В результате излечение было, скорее, чудом.

— Ну, тут должно быть иначе, — улыбается мне любимый. — Всё-таки царская семья, тут за шарлатанство могут и секир-башка сделать.

— Это если они поймут, что шарлатанство, — резонно отвечаю я и замолкаю.

Во время еды мы болтать не приучены, поэтому Серёжа меня кормит, я пытаюсь, как он сказал, ему сопротивляться, и мы с ним полностью сосредоточены на процессе питания. Я раздумываю о том, что будет после того, как руки начнут работать нормально. С одной стороны, нужно заново учиться ходить, танцевать и тому подобное, причём и Серёже тоже, потому как он, получается, царевич теперь, а я — царевна, и статус у нас уравнивается. С другой стороны, надо укреплять руки, приводить их в форму, чтобы не быть слабой девушкой. Кроме того, хорошо бы почитать, что тут с боевыми искусствами, и… и просто окончить школу.

Интересно, смогу я жить жизнью обыкновенной царевны? Без боёв, без драйва, без тревог? Вставать каждое утро, ложиться вечером, играть, учиться? Вот теперь, задумываясь об этом, я не знаю ответа на свой вопрос. Вообще не знаю ответа, потому что не было в моей жизни такого. Был страх, был постоянный бег, была тоска, а так, чтобы всё хорошо — совсем не припомню. Интересно, каково это — просто жить?

И ещё интересно — а Серёжа умеет так? Ну, чтобы не «вечный бой, покой нам только снится», а обыкновенная жизнь? Надо будет спросить его. А пока постараюсь не злиться на лекарей заранее, потому что вдруг они с мозгами? Люди образованные, должно же у них что-то в голове быть? Вот и я думаю, что должно, хотя всё же надежда на то, что ведовство может излечить руки быстрее, конечно, не угасает. Ну а вдруг?

* * *

Врачей у нас нет. Лекари есть, врачей нет. Я это понимаю теперь очень хорошо, как и разминающий кулак Серёжа. Общение с местными лекарями происходит очень динамично. Мамочка просто сидит и улыбается, хотя сначала хотела звать палача, но мой жених сам справился. Итак, после завтрака усаживаемся мы в кресла, а согнанные отовсюду лекари и лекаришки толпятся за дверьми.

Входит толстопуз. Серёжа комментирует что-то насчёт инструктора по диетологии, я стараюсь не ржать. Пока тело вещает, не задав ни одного вопроса, касающегося анамнеза моей болезни, я молчу. Когда оно приближается, распространяя не самый приятный запах камфары — я молчу. Когда оно хватает меня за руку, мне становится интересно.

— Это резиновое проклятье! — заявляет тело. — Надо пустить кровь царевне, тогда кожа лучше охватит мускулы!

— Серёжа, — спокойно прошу я жениха, — пусти ему кровь.

— Это я с радостью, — кивает Серёжа, доставая кинжал.

В этот самый момент мамочка и хочет позвать палача, но убегающий лекарь не знает, что от моего любимого не убежишь, поэтому продолжает путь с метательным ножом в ягодице. Мамочка провожает его взглядом и тяжело вздыхает. Тут даже говорить ничего не надо, всё и так ясно — глупый попался лекарь, с методами пятнадцатого века.

Следующий совершает другую ошибку — он говорит о том, что руки надо иммобилизовать, и тогда мышцы сами начнут напрягаться. Учитывая, как разозлился Серёжа, тоже не любящий идиотов, следующие месяца три незадачливому эскулапу будет чем заниматься. Потому что сломать кости при необходимости можно несколькими способами, и возраст тут роли не играет, а Серёженька у меня мастер.

— Может, им квалификационный экзамен устроить? — задумчиво интересуюсь я. — Кто пройдёт — будет допущен до моего высочества, а кто нет — пойдёт снег убирать в снежный сектор. Снега там много, я видела.

— Интересная мысль, — кивает мамочка. — Только кто будет проводить этот ваш «экзамен»?

— Любого человека можно подкупить, — отзывается Серёжа. — Вопросы Мила составить может, даже в тестовом варианте, но вот как сделать так, чтобы не подтасовали?

— Серёжа, ты гений! — восклицаю я. — Помнишь, мамочка о зачарованных кристаллах говорила?

— Игры выбора? — доходит и до него.

Совсем недавно мамочка рассказывала нам, как тренируется удача. Перед испытуемым кладётся камень с дырочками. Ему нужно палочкой попасть в правильную дырочку, и при удаче он получает пять золотых. Довольно распространённая игра на Руси, и смухлевать в ней нельзя, потому что речь идёт о деньгах. Значит, можно пометить дырочки и просто предложить тесты. Поставить двоих стражников, напугать опять же, и пусть следят друг за другом. А посторонние будут думать, что они тут главные, и пытаться подкупить. Эх, повеселимся!

— О чём вы говорите, дети? — интересуется мамочка.

Серёжа начинает объяснять суть тестовых заданий, и почему в нашем случае они лучше обычных экзаменов. Тут мама уточняет в отношении «обычных экзаменов», и до меня доходит — мы ничего об экзаменах от Марьи не слышали. Мы вообще об одном и том же говорим?

— Экзамен — это проверка знаний, — объясняю я, опираясь на Серёжу. — Отдельно — теоретические знания, отдельно — практические навыки, как в школе.

— Доченька, — мягко улыбается мама, — но в школе в конце только практические навыки проверяются.

— Всех практических навыков не проверишь, — качаю я головой. — Человек должен не только знать как, но и понимать почему. Разве здесь это не так?

— Нет, маленькая, — качает она головой. — Ты приходишь на экзамен и оказываешься в совмещённой реальности с задачей выжить.

— А если нет? — тихо спрашиваю я, уже понимая, что убивают тут вряд ли.

— Тогда приходишь через год, — вздыхает мамочка. — Никто не умирает, но приятного тоже мало.

— Ну, лекарей мы убивать не будем, — произношу я. — Они будут заходить в комнату, брать в руки палочку, тыкать ею в правильный вариант. Ответил неправильно — не лекарь.

Маму такой вариант заинтересовывает. Даже очень, насколько я вижу, поэтому остальных лекарей приказано не отпускать, а ко мне вызывается писарь. Теперь надо вспоминать курс медицины и формулировать вопросы — от начал до максимума того, что я помню. Но с поправкой на колдовство и ведовство. Значит, мне нужен эксперт по этому делу, который может сказать, что возможно, а что — совсем нет.

— Мамочка, а где бы взять эксперта по ведовству и колдовству? — интересуюсь я.

— Ну, на это и я сгожусь, — отвечает мне мама, усаживаясь рядом со мной.

Я киваю и начинаю диктовать, припоминая, как нам на лекциях рассказывали, ну и что на экзаменах было, конечно. Серёжа же берёт лист бумаги и, подумав, начинает что-то записывать. Я заглядываю в его лист, читаю и начинаю улыбаться. У стражи нашей тоже будет развлечение. Серёжа же из «мышек», охраной он не занимался, а как раз наоборот, поэтому точно должен разбираться.

— А потом и генералов по стратегии экзаменовать будем? — хихикаю я, заставляя Серёжу задуматься. Мысль ему откровенно нравится, я вижу. Но сначала позанимаемся своими развлечениями.

К каждому вопросу нужно четыре варианта ответов, а сами вопросы должны быть проверены временем. От лечения головной боли до реабилитации. Мамочка подтверждает — ничего не сделаешь с реабилитацией, то есть всё, как у нас — время, гимнастика… Вопросы диагностики, потому что и «острый живот» тут бывает, и пиелонефрит тоже. Хотя лечат их и без операций, но сначала-то нужно понять, что именно лечить!

Насколько я видела, основных проблем у здешних лекарей две: самомнение и непонимание. То есть отсутствие знаний — меньшая из них. Основная же — нежелание изучать новое, цепляние за «все так лечили» и тому подобное. Теперь вопрос: а не позвать ли и знахарей обоих полов? Оказывается, есть здесь и такие, но мамочка советует сначала с лекарями — что нашими, что заморскими — разобраться, а потом уже пойти дальше реформировать систему медицинского обеспечения.

— Так… А тем, кто сдаст… — я задумываюсь. — Те будут говорить лично со мной, а там посмотрим, какие они лекари.

— А кто не сдаст? — интересуется мамочка.

— По попе, — шутит Серёжа, но маме эта мысль неожиданно нравится. Поэтому решение получает силу закона.

Вот этого я не ожидала, но лучше действительно по этому месту, чем каждому верхнюю голову рубить. А так получит плетей, лишится лекарского звания с запретом заниматься лекарским делом, пока не научится, значит… Ну и потом посмотрим… По-моему, отличное решение!