Марью мы находим быстро. Она внимательно выслушивает Сергея, кивает, но что-то ей явно не нравится, я вижу это по языку её тела. Интересно, что именно? Здесь не принято представляться, или есть опасность для нас во дворце, по её мнению?

— Если так требуют ваши обычаи, тогда конечно, — кивает она. — Я запрошу аудиенцию, но на вашем месте я бы не ходила.

— Почему? — интересуется Серёжа, сразу же чувствуя подвох.

— Царица наша немного умом двинулась, — объясняет почему-то именно мне Марья. — Как видит девочку вашего возраста, обязательно хочет её высечь.

— В смысле высечь? — ошарашенно спрашиваю я, хотя уже всё понимаю. Становится страшно.

— Розгами, — объясняет она. — Раньше бывало представление новых учениц, но, учитывая, как это для них заканчивалось, мы не приглашаем больше царицу на наши балы.

Сергей кратко, но очень емко характеризует ситуацию, а я просто замираю в шоке. Но мама во сне сказала же, что нужно во дворец. Может быть, она так себя ведёт, потому что меня нет? Готова ли я рискнуть задницей для того, чтобы узнать? Марья живописует «гостеприимство» царицы, заставляя меня просто дрожать, но я беру себя в руки — я верю мамочке из сна. Если для того, чтобы её увидеть, нужно вытерпеть боль… Пусть.

— Мы должны, — негромко говорю.

— Хорошо, — кивает Марья. — Я вас предупредила, о времени сообщу, когда получу ответ.

Она раздражённо разворачивается и уходит, а я прижимаюсь к Серёже. Меня всю трясёт от страха, с которым я ничего не могу поделать. Жених мой, впрочем, понимает, в чём дело, поэтому старается успокоить. Я вспоминаю детали своего сна, пытаясь сообразить, в чём дело, но никак. Даже если это просто слухи — они не возникают на ровном месте. Неужели мамочка сошла с ума? Тогда… Тогда пусть.

— Ох, Мила, — вздыхает Серёжа, отлично поняв ход моих мыслей, — очень всё на отпугивание похоже. Боль — это страшно, поэтому при угрозе боли повернёт назад любая девочка, понимаешь?

— Считаешь, это для того, чтобы царице не докучали? — интересуюсь я.

— Ну или… — жених задумывается. — Так, на всякий случай, возьмём полный щитовой набор с собой, если что — сбежим. А пока нам за покупками пора.

— Надо почитать о проклятьях ведовских, — сообщаю я ему. — И о колдовстве местном тоже.

— Ты считаешь, их могли заколдовать… — задумчиво произносит Серёжа. — Но тогда… Как этого никто не заметил?

— Вот поэтому и надо почитать, — уверенно отвечаю я, а сама думаю о Яге.

Есть у меня предчувствие, что этого приключения мне избежать не удастся, потому что такие слухи — совсем не похоже на то, как обычно говорят о царице. Даже если это сделано единственно для отпугивания меня от дворца — выглядит очень нехорошо, ну и дыма без огня не бывает. Поэтому, забираясь на самоходную печь, я думаю, как бы остаться целой. Есть у меня мнение, что моё прошлое воплощение сильно налажало, отчего сейчас ситуация будет очень непростой. Но хочется, конечно, надеяться на лучшее.

Оглядываю то место, в котором мы будем учиться, и вздыхаю. Оно спокойное — множество деревьев, на которых наливаются соком плоды, большой терем школы, вокруг — поменьше, такие, как наш, по дорожкам гуляют дети и подростки постарше, но совсем не видно взрослых, даже странно немного от этой картины. Сергей кладёт руку на камень, и печь отправляется в путь.

На этот раз я внимательнее смотрю по сторонам. Дорога, по которой ходят люди и ездят кареты, имеет жёстко разграниченные полосы, печка идёт по выделенной полосе рядом с дорогой, причём, насколько я понимаю, эта полоса сделана специально для неё. Чуть поодаль поднимается город, выглядящий не очень обычно — разнокалиберные дома, не похожие друг на друга башни, в общем, вполне такое сказочное нагромождение, ну и рынок прямо за въездом в город. Получается, что школа и её строения не в городе находятся, хотя в первый раз мне показалось, что именно там. Любопытненько. И стоянка сделана тоже интересно — для печи отдельно, для карет отдельно, и ещё для чего-то, чего я не понимаю.

Сам рынок — это множество торговых рядов с одной стороны и лавки — с другой. Ходить можно до морковкиного заговенья. И всё-таки мне не даёт покоя рассказанное Марьей. В моих снах мамочка, даже выходя из себя, никогда бы не взяла в руки розги, в отличие от батюшки, — вот от него мне прилетало даже во сне… Что могло произойти? Может быть, это другой мир, и мама здесь злая? Тогда как найти тот, где настоящая мама?

— Давай книгами займёмся, — Серёжа меня очень хорошо понимает, особенно то, что именно меня сейчас мучает.

— Да, любимый, — киваю я.

Очень страшно то, что рассказала Марья, ведь я помню своё детство: и ожидание первого удара, и противный свист тонкой палки, сменяющийся болью. Как меня тогда не сломали — до сих пор не понимаю, ведь били часто. Но сейчас, стоит только представить, что меня побьёт та, что снится, и ноги холодеют от ужаса. Я же после такого никогда и никому доверять не смогу, да и в доброе отношение не поверю!

Сергей приводит меня к лавке, и я буквально сразу же вижу нужные книги. «Колдовство», «Чёрное ведовство» и ещё несколько сходной тематики. Я хватаю их, быстро листаю, пытаясь найти ответ, но выходит так, что искать его и не надо. Пока я копаюсь в книгах, Серёжа допрашивает продавца, оказывающегося экспертом по различному колдовству.

— Возможно ли так заколдовать человека, чтобы он проявлял агрессию к своему ребёнку? — интересуется мой жених.

— Теоретически можно, — отвечает продавец. — Для этого нужно брата или сестру в жертву на условие принести.

— Что значит «на условие»? — спрашивает Серёжа.

— Вы знаете, что человека, особенно ребёнка, убить на Руси невозможно? — отвечает вопросом на вопрос продавец. — Нет? — удивляется он.

И вот тут следует лекция о том, почему убитый здесь ребёнок всегда вернётся обратно. Но если его убивать медленно и жестоко, тогда можно поставить условие на возвращение. И вот тут мне вспоминаются слова, которые сказала Смерть: «обрести истинную любовь». Значит, получается, мир тот же, а маму вполне могли заколдовать, для этого убив меня. Тогда во дворец уже можно и не идти, а сразу к Яге, потому что мамочка, даже если узнает меня, сразу же захочет побить. А вот против этого возражаю уже я.

Значит, нужно покупать необходимое с прицелом на дорогу неведомо куда. Всю жизнь мечтала…

* * *

Известие о том, что нас готовы принять немедленно, находит нас обоих в трактире, где мы заканчиваем трапезу. Спасибо доброму продавцу снаряжения, объяснившему, что означает «дорога к Яге». Так как начало пути он описал точно так же, как мамочка во сне, то и остальная информация кажется мне достоверной.

— Ну что, пойдём? — спокойно интересуется Серёжа.

— Страшно, — признаюсь я. — Но пошли, ты прав, мы должны знать точно.

— Вспомни, мы с тобой обручены, — напоминает он мне. — Тебя бить уже нельзя, а попытаться нас разлучить или убить — это преступление в Трёх Мирах.

— Но попытаться могут, — вздыхаю я, пока мы встаём из-за стола.

Царский дворец находится совсем недалеко от торговых рядов, но постороннему войти в него можно, исключительно если назначена аудиенция. Причём следит за этим какое-то колдовство, а не стража, поэтому у входа и нет никого. В другое время я бы рассматривала величественные балюстрады, лепнину и хрен его ещё знает что, но сейчас я слишком напряжена. Я чувствую опасность, в том числе и для себя, поэтому нахожусь почти в боевом режиме. Все наши покупки дожидаются нас на печи, а я иду на встречу с мамой. Почему только так страшно?

Мы подходим к дверям, к которым Серёжа, в соответствии с инструкцией, прикладывает кусок принесённой нам голубем бересты. Будто задумавшись, двери медленно открываются, впуская нас. Откуда-то доносится хныканье, а в целом во дворце тишина чуть ли не могильная. Я же вдруг узнаю помещения, иду по коридору и вспоминаю места, где прохожу, только они какие-то серые, тёмные.

— Мила, смотри, — Сергей показывает мне мерцающий красным огоньком статусный оберег.

— Что это значит? — не сразу понимаю я.

— Колдовство опасное это значит, — объясняет мне жених. — Чёрное и направленное в том числе и на нас.

— Колдовство… — задумчиво произношу я, начиная шептать заговор выявления сокрытого, но ничего не происходит. — Нам вон туда, — показываю в сторону Тронного зала. — Всё знакомо, я здесь не раз была.

— Держи себя в руках, — просит меня жених, на что я киваю.

Тронный зал выглядит тусклым и почему-то очень страшным. Я делаю несколько шагов по направлению к трону и замираю. Я знаю это место и… не знаю. Оно будто наполнено страхом, тьмой какой-то непонятной, даже, кажется, болью. Такого в моих снах никогда не было.

— Привет, — слышу я тихий голос.

Обернувшись, вижу очень похожую на меня девочку в коротком платье, глядящую со страхом. По её щекам нескончаемым потоком льются слёзы. Она смотрит на меня, губы шевелятся, но услышать что-либо не получается.

— Привет, — говорю я ей. — Меня Милаликой зовут, а тебя?

— Беги, Милалика! — восклицает она. — Беги!

— Никого здесь не вижу, — слышу я знакомый голос, поворачиваясь.

Это что? Это моя мама? Нет-нет-нет! Это не может быть она! В тронный зал входит… мегера. Глаза злые, в руке — пучок прутьев, взгляд ищущий, но меня она не видит, да и Серёжу тоже — смотрит как будто сквозь. Моя собеседница начинает пятиться, да видно, уже поздно.

— Ага! — восклицает женщина, одним прыжком оказавшись рядом с девочкой и схватив её за косу. — Вот ты куда сбежала, мразь!

В глазах девочки — запредельный ужас, а я непроизвольно пячусь. Женщина, похожая на мою маму, волочёт девочку за волосы, платье малышки задирается, показывая отсутствие белья, а я сама чуть ли не в обмороке от страха. Серёжа обнимает меня, выводя из тронного зала, и последнее, что мы слышим, — девчачий отчаянный визг. Слухи, получается, не врут…

Серёжа меня буквально тащит к выходу, а я просто в ступоре. Эта злая гадюка не может быть той милой, доброй, хорошей мамочкой! Не может быть, и всё! Мне страшно! Жених хватает меня на руки, почти бегом выскакивая из дворца. Я дрожу в его руках, не в силах сказать ни слова.

— Милалика? — слышу я удивлённый возглас. — Но тебя же убили!

— Уб-би-били, — соглашаюсь я, дрожа все сильнее.

Собеседницей оказывается очень пожилая женщина. Она видит моё состояние, делает жест Серёже и ведёт его за собой по направлению к крестьянскому дому. Жених не возражает, он, в принципе, только пытается меня успокоить, а меня трясёт до жути, в ушах стоит крик, который нёсся нам вдогонку, причём я понимаю, с чем он связан, и на меня просто волнами накатывает ужас.

— Усади зазнобу, — командует пожилая женщина. — Сейчас чайком отпоим.

— Не ожидала любимая моя всё-таки, — вздыхает Серёжа. — Ребёнок она совсем у меня.

— Как Милалику убили, так сначала думали, что царица с ума сошла, — начинает рассказ женщина, наливая чай. — Пои царевну, сама она не сможет, вишь, как трясёт?

— Сейчас напоим, куда деваться, — жених мой очень ласково гладит меня, отчего мне спокойнее становится.

— А потом уже стало понятно: заперли добро смертью ребёнка, — продолжает она. — Теперь такое колдовство и не снять. Так что повезло, что не избили, как Несмеяну. Её-то каждый день до полусмерти лупят.

— Нас просто не увидели, — сообщает Сергей. — Поэтому мне в целом понятно, что делать.

— Ну, храни вас боги, — произносит женщина, глядя на то, как меня отпаивает жених. — Может, и получится чего.

— А Несмеяна — сестра Милалики? — интересуется мой любимый.

— Ты знаешь… Нет, наверное… — она погружается в размышления.

Отпоив меня чаем, но так и не получив ответа, Серёжа благодарит женщину, после чего выводит меня прочь. Слова нам сейчас не нужны, что делать, и так понятно. Мамочку мою могли просто заколдовать, но учитывая, что нигде не видно и не слышно батюшки, то ситуация может быть намного, намного более нехорошей. Ибо что-то сделать с царём — это уже не смешно, и нужно реагировать быстро. Одно дело, если у меня мамы не будет, я как-то переживу, а вот безвластие в такой стране — это очень-очень плохо. И раз мы можем что-то сделать, то надо поспешить.

Мы сидим на печи. Серёжа перебирает снаряжение — и колдовское, и обычное, я же думаю, что сначала надо в школу — переодеться, не в женском же платье идти. Но жених напоминает мне, что здесь мужская одежда для девочек очень сильно не принята, а рисковать с ходу получить дополнительные приключения мне не хочется. Почему тут такие правила, кстати, мне не очень понятно, но ничего не поделаешь — нужно им следовать.

— Так, — спокойно произносит Серёжа, — рюкзак собран, для тебя тоже. Откуда будем путь открывать?

— Да, наверное, прямо отсюда, — вздыхаю я. — Чем ближе к цели, тем лучше.

Время размышлений прошло, наступает время действий. Отдыхать будем потом, ну, или на том свете…