— Княжна Милалика и жених её, княжич Сергей, — записывает писарь. — Общее состояние — пять тысяч монет золотом.

— Насколько это много? — интересуюсь я у Марьи.

— Терем ваш половину этой цены стоит, — коротко отвечает она мне.

Марья явно удивлена, а я киваю — в восприятии ребёнка в девяностые сто баксов вполне так и соответствуют. Что интересно — картин с изображением царевны нет нигде. О ней все знают, но давно никто не видел. Ну и ладно, пока это неважно. Мне нужно тряпок купить, потому что мириться с отсутствием трусов я не намерена.

— Ваш кошель, — протягивают нам мешочек на верёвочке. — И расчётная палочка.

Ага, кредитная карта тут всё-таки есть. Точнее, она дебетная, ещё и демонстрирующая остаток на счету, при этом украсть её можно, но бессмысленно, потому что как платёжное средство она работает только в наших руках. Ну и кошель — на мелкие расходы. Я вручаю их любимому, потому что у меня карманов нет, а вопрос доверия просто не стоит между нами.

Сейчас нужно заказать одежду, обереги купить и то, что нам для школы потребуется: палочки-самописки, тетради разные, линованные и нет, учебники опять же. Точнее, учебники не нужны, нужны справочники, ибо я — ведунья, а жених мой — защитник, и мы с ним неразделимы, отчего нам всё в двойном экземпляре покупать надо. Нам и на его уроки, и на мои вместе ходить надо, такова особенность истинных пар.

Марья ходит по рядам с нами, а рынок вполне обычный, с поправкой на колорит. Ну, славянский колорит в смысле. Очень фильмы-сказки напоминает, особенно учитывая наш сегодняшний транспорт — самобеглая печь нас привезла из школы, она же и увезёт. Всё вокруг очень интересно на самом деле, но и устаём мы.

— Питаться можете в школе, — говорит нам Марья, — или за серебрушку в месяц доставку из трактира оформить, как вам больше нравится. В школе разносолов нет, но и отравить вас — задача посложнее.

— Интересное кино, — вздыхает Сергей. — Обереги от отравления существуют?

— Существуют, отчего ж нет? — удивляется она. — Куда сначала?

— За одеждой, — почти шиплю я. — Нет же ничего!

Кивнувшая Марья отводит нас сначала к белошвейкам, затем и к портным, где оставляет часа на три, объяснив, где найти остальное. Сегодня нам долго гулять — до ночи точно. Нам обоим нужен гардероб по статусу, Серёжа ещё в оружейные ряды хочет, ну и я тоже, ножей метательных бы прикупить. Может, и ещё что найдём. Затем обереги — и лучше от всего на свете, ну и учебное, что требуется.

У меня из головы не идёт мама. В моих снах была именно она, и я уже привыкла к тому, что это мама. Но что делать? Не могу же я заявиться в царский дворец: «Здравствуй, мама!» Так это не делается, насколько я знаю. А как делается? Да и если царевну звали бы Милаликой, неужто ни у кого до сих пор не возникло бы вопросов? В общем, тысяча вопросов и ни одного ответа. А ещё о школе тысяча вопросов, ну да тут мы всё узнаем в своё время. Кстати, а с выпускниками что происходит? Тоже пока неясно, но, думается мне, это мы проясним рано или поздно.

— Всё доставим в лучшем виде, не беспокойтесь, — сообщает нам смешной дядька с измерительной лентой на шее.

— Пошли дальше, — предлагает Серёжа, я киваю, хотя и чувствую подступающую усталость.

— Давай передохнём немного, — тихо прошу его.

Жених усаживает меня на скамейку, я откидываюсь на спинку и смотрю в глубокое голубое небо. Тоскливо на душе немного. Всё-таки я — ребёнок, мне вечный бой претит. К тому же нужно корчить из себя принцессу, а хочется тёплых маминых рук, просто до воя хочется. Что с этим делать, я вообще не представляю, потому что сил у меня нет. Серёжа, кстати, это очень хорошо понимает, ну, что у меня завод кончился, поэтому терпеливо ждёт, когда я смогу собраться с силами.

— Пойдём, — решив, что перед смертью не надышишься, я с трудом поднимаюсь на ноги.

— Нет, — качает головой Серёжа. — Сейчас идём за оберегами — и домой, всё остальное завтра.

— Как скажешь, — устало киваю я.

Он прав на самом деле: несмотря на то что прошло всего полдня, очень уж насыщенными они оказались, к тому же мне надо поплакать, просто очень нужно. Я чувствую это очень хорошо. Похожа ли я на царевну Милалику? Мысли постоянно возвращаются к этому, и что делать, я просто не представляю. В таком раздрае мы и доходим до обережной мастерской. Выглядит она обычной лавкой, как и множество таких же вокруг. При этом многое смотрится просто привычно и удивления не вызывает совершенно. Мы входим внутрь, замечая убранство — длинный стол, полки с разнообразными вещицами, небольшие окошки, дающие достаточно света, и… И всё.

— Чем могу служить, молодые люди? — к нам подходит одетый в кожаные штаны и кольчугу мужчина лет пятидесяти.

— Нам нужно два набора оберегов на все случаи жизни, — объясняю я цель визита. — У вас есть такие?

— Вот именно на все случаи? — удивляется мастер. — Как же, есть, только они дорогие.

— Не дороже денег, — отрезает Серёжа, доставая расчётную палочку.

Заулыбавшийся мастер вынимает две большие коробки из красного дерева, открыв которые, показывает нам ювелирные наборы — по крайней мере, так это выглядит, именно ювелирными наборами. Затем делает какой-то жест и начинает улыбаться.

— Истинные, значит, — понимающе кивает он. — Тогда вам будет проще. Вот эти обереги надеваются только парно, запомнили?

— Да, мастер, — кивает Серёжа. — Любимая устала, у нас непростое время было.

— У вас нет никого, — понимает мастер, а потом хлопает в ладоши.

Любят здесь ладонями хлопать, кстати. Так вот, хлопает он, вбегают две девушки лет шестнадцати и принимаются развешивать на мне обереги, а мастер рассказывает о каждом. Обереги делятся на повседневные, статусные и специальные. Повседневные носят каждый день, статусные — на бал, а специальные… Они специальные и есть. Нам ещё инструкцию с собой дают, а обереги дорогие, да — по сотне монет за каждый набор. Это много, даже очень, но, наверное, оправдано.

После я уже почти на ногах не стою от усталости — просто падаю. Падать нельзя, потому до печки дохожу только на силе воли. Ощущение — как будто из меня всю энергию через трубочку высосали, но я всё равно иду, а потом и на печь забираюсь. Только оказавшись на печи рядом с любимым, закрываю глаза, мгновенно отрубившись.

* * *

Я полулежу, прижавшись к мамочке, меня обнимают её ласковые руки, и тепло от этого так, что просто невыразимо. Мама, так похожая на местную царицу, что-то рассказывает мне.

— А если меня украдут и убьют? — спрашиваю я вдруг.

— Тогда Русь притянет твою душу, — отвечает мне мама. — Рано или поздно ты вернёшься сюда.

— И что будет? — интересуюсь у неё.

— Придёшь во дворец, и я тебя обниму, — улыбается она.

— А если ты меня не узнаешь? — продолжаю допытываться я.

— Мать всегда узнает своё дитя, — мамочка целует меня в нос, отчего я пищу, потому что это очень ласково.

— Ну а всё-таки? — почему-то мне это очень важно знать.

— Ну, если вдруг, — задумывается царица, — тогда нужно будет найти путь к Яге, она поможет. Только путь этот непрост, маленькая, поэтому попытайся сначала попасть во дворец.

Что-то мне подсказывает, что просто не будет даже во сне — ведь красть царских дочерей не очень принято, а если это и произойдёт, тогда могут и родителей заколдовать. Хотя мне непонятно, зачем именно это может быть сделано, но во сне я маленькая — лет семь, наверное, поэтому всё выстраиваю разные «почему», а мамочка объясняет мне.

Проснувшись, я плачу. Просто не могу сдержаться и реву в голос. Мне десять лет, а мамочка у меня есть только во сне. Да мне наплевать, царица она или кто ещё… Она есть! Я уверена, что она есть. Но как мне попасть во дворец? И что будет, если она меня не узнает? Хотя я уже знаю, что будет — придётся тогда искать путь к Яге, а там проходить какое-то испытание. Наверное, оно окажется очень страшным, потому что иначе зачем бы надо ходить к Яге? Баба Яга в сказках — бабка страшная.

Серёжа обнимает меня. За окном брезжит рассвет, значит, нам скоро вставать, а вставать мне не хочется. Хочется забиться в щель, и просто чтобы всё решилось само собой. Но я — большая девочка и знаю, что само собой ничего не решается, а быстро можно только по попе получить. По попе я не хочу, мне это никогда не нравилось — ни во сне, ни в детдоме. Поэтому, видимо, придётся делать всё самой.

— Что случилось? — интересуется любимый.

— Маму во сне видела, — говорю я в ответ. — Только, похоже, она — местная царица. Величину проблемы чуешь?

— Во дворец надо, — понимает Серёжа. — Постой-ка… Но, если бы царевна пропала, об этом знали бы, нет?

— Вот и я о том же, — вздыхаю я, принявшись пересказывать сон.

Сергей внимательно слушает меня, приподнявшись на локте. Стоп, а как я в постели оказалась-то? Засыпала же в транспортном средстве?

— Я тебя и перенёс, и переодел, — объясняет мне жених. — Не одетой же тебе спать?

— Спасибо-спасибо-спасибо! — тянусь я обниматься. — Что скажешь?

— Скажу, что история, скорее всего, запутанная, — задумчиво говорит он мне. — Потому нужно придумать, как побывать во дворце, но так, чтобы не посчитали самозванкой, потому что за такое наказание может быть очень разным.

Я тоже думаю об этом, но как обосновать визит, не говоря о царевне Милалике, я не знаю. Учитывая возраст, плетей я не отведаю, но и другие средства воспитания мне с детства не нравились. К тому же прослыть лгуньей — тоже не самая лучшая мысль, потому я задумываюсь сильнее, а вот у Серёжи, кажется, есть идея. Этой идеей он делится со мной, стоит мне только закончить с утренним туалетом.

— Ну вот смотри, — объясняет мне он. — Просить об опекунстве мы не будем, ещё чего не хватало, но представиться же должны? Все-таки по статусу мы — высшая аристократия. Понимаешь?

— То есть надо Марью отыскать и спросить, принято ли здесь такое… — задумчиво отвечаю я. — Значит, идём завтракать и ищем, согласна!

Уже занывший мускулюс глютеус расслабляется. Боли я не люблю и очень боюсь именно такой боли. Наверное, поэтому в детдоме суббота была самым страшным днём. Ну и воспиталка там отлично видела, насколько мне страшно, поэтому мне и попадало каждую неделю. Получала она от этого удовольствие, что ли? Сейчас уже не узнаешь, но вот учитывая, что я — ребёнок, а нравы тут простые, то страшно до ужаса просто. Почему я, кстати, о битье подумала? Непонятно.

— Серёжа, ты поглядывай, а то у моих ягодичных мышц так себе предчувствие, — сообщаю я жениху, на что тот проверяет, как ходит кинжал в ножнах.

— Это ты испугалась заранее, — объясняет он мне. — У тебя бывает, что говорит о не самом простом детстве.

— Сиротское детство у меня было, Серёженька, — вздыхаю я. — Просто сиротское. Пошли?

Столовая находится в основном тереме школы, сам же терем более всего напоминает общежитие бабок-ёжек из известного мультфильма. Именно столовая расположена на первом этаже, около неё обретается давешний старичок, с подозрением глядящий на всех вокруг. Правда, увидев нас, он кланяется, а я, вспомнив мамину науку, изображаю царственный наклон головы.

— Да, порода… — скрипит старичок. — Ваш стол номер два, Вашсветлость.

— Благодарю, — лёгкий наклон головы, идеально прямая спина, а у Серёжи просто выправка.

В довольно шумной столовой становится моментально тихо. В моей руке — рефлекторно захваченный с собой веер, к которому устремлены глаза других детей. Веер живёт своей жизнью, у него свой язык, который, насколько я вижу, большинство здесь понимают. Интересно. Либо среди ведающих довольно много людей высокого сословия, либо мы просто находимся там, где едят именно они. Может ли такое быть?

— Вполне возможно, — негромко отвечает мне Сергей. — Дворянам со смердами в одном месте питаться физически некомфортно. Танцы разные.

— Ну что же, давай трапезничать, — слегка улыбаюсь я. — Поедим, отловим Марью и продолжим покупки.

— Принимается, — кивает мне жених, оглядывая пустую поверхность стола. — Ну-ка, духи домовые, угостите-ка детей голодных.

— Не настолько вы и голодные, — ворчит кто-то, и в тот же миг столешница скрывается под блюдами и мисками. — Приятного аппетита.

— Благодарствуем, — отвечаем мы хором, приступая затем к еде.

А вкусно, между прочим. Может быть, привыкшие к разносолам люди и будут воротить нос, но мы — люди военные, дети ещё к тому же, поэтому мне, например, гречка с молоком очень даже вкусна, а тут ещё и вареньем можно сдобрить — так это вообще сказка, просто мечта любого ребёнка. А ежели кому не нравится, так то их проблемы. Завтрак очень вкусный и довольно обильный для того, чтобы дать энергию на весь день, а энергия нам сегодня понадобится.