Затронутые нами выше вопросы заинтересовали д-ра Адольфа Левенштейна, автора недавно появившегося исследования, озаглавленного: «Рабочий вопрос: с особым обзором социально-психологической стороны современного крупно-промышленного производства и его психофизического влияния на рабочих». В течение восьми лет устраивал г. Левенштейн в своей квартире регулярно каждую неделю вечерние собеседования с рабочими, исследуя, путем дискуссий и письменных обработок предложенных им тем, своеобразные умственные черты крупно-промышленных рабочих, изучая особенности их восприятия и чувствования в связи с условиями их труда, с данным производством, с окружающей их постоянно обстановкой. Желая узнать, какое представление имеют современные рабочие о „хорошей жизни“, г. Левенштейн распространил среди 8000 рабочих самых различных производств анкету, заключавшую чрезвычайно любопытные вопросы.
Немецкие рабочие живут, правда, в общем в лучших материальных условиях сравнительно с нашими, они также более культурны — благодаря хотя бы обязательному всеобщему обучению, давно уже введенному в Германии, — наконец, более дисциплинированы в общественно-организационном смысле и закалены в огне классовой борьбы. Но на анкету откликнулись и рабочие таких производств, условия труда которых зачастую немногим лучше наших, напр. горнопромышленные рабочие. Получился, таким образом, ряд весьма ценных данных, свидетельствующих об эмоциональном и интеллектуальном складе современного рабочего.
Один из вопросов гласил следующее: «Что вы делали бы, имея достаточно для себя досуга? Что приобрели бы вы, имея в своем распоряжении необходимые средства для удовлетворения ваших желаний?»
Подавляющее большинство ответов красноречиво говорит прежде всего о сильной жажде знания, господствующей среди пресловутых «серых легионов», которым Гейне некогда приписывал вандальские наклонности. Рабочий-металлист пишет, напр.: «Я мог бы тогда — в других жизненных условиях — собраться с мыслями». Другой его товарищ по профессии выражается еще ярче: «Если-б я обладал ежедневно достаточным для себя досугом, я бы сел и прилежно уткнул бы нос в книги». Вот первый приступ «духовного голода», являющегося здесь в виде неопределенного стремления к просвещению, вернее, к универсальному знанию или, говоря словами одного слесаря-машиниста, «к познанию ценности или бесполезности жизни». У тех, кто успел уже частично удовлетворить этот голод, мы встречаем уже более дифференцированные пожелания, направленные в известную сторону. Какой-то формовщик рассказывает нам о том, что у него имеется домашняя библиотека, состоящая из 480 крупных и небольших сочинений, книг и брошюр. Книги являлись всегда, как он пишет, самыми любимыми его предметами, если бы он имел возможность исполнить свое заветное желание, он старался бы увеличить свою библиотеку. Другой рабочий-металлист высказывает еще определеннее свои наклонности. «Я посвящу себя тогда» — пишет он — «науке, а именно философии и естествознанию. — Книги: философы-классики, Спиноза, Кант, Гегель и т. д. Естествознание: Дарвин, Геккель, Оствальд, Ферворн. Также по литературе (немецкие классики) творения всемирно-человеческого гения (Гёте), Шиллер и т. д.». Один из его товарищей прибавляет к литературе всемирную историю, историю Греции и Рима и законоведение. «Я жажду знания» — сообщает этот последний в своем ответе — «а так как я посещал только простую крестьянскую школу и так как обыкновенно нет возможности продолжать учение, то впоследствии тяжеленько приходится в жизни, если хочешь постоянно идти в уровень со своим временем».
В некоторых ответах виден пытливый ум, стремящийся проникнуть в тайны мироздания. «Первым делом» — пишет один слесарь — «я купил бы телескоп, чтобы заглянуть в бездну вселенной, и микроскоп для исследования тайн нашего маленького мирка». Какой-то шлифовщик выражает желание приобрести такие научные сочинения, как напр. «Вселенная и человек», «Астрономия», «Исследование морских глубин», «Сочинение знаменитого шведа Свен-Гедина». «К несчастию» — замечает он — «при настоящих жалких условиях у меня слишком мало средств для исполнения подобных желаний». У одного из рабочих мы находим весьма любопытную наклонность к психологии и искусству. Мы читаем у него следующее: «Десятичасовой рабочий день отнимает у меня возможность читать все, что мне бы хотелось узнать. — Я постарался бы достать книги по естествознанию и психологии, в особенности же психологические сочинения, так как я особенно ими интересуюсь. Кроме того, я покупал бы картины (как, напр., Бёклина) и статуи».
Вообще, можно сказать, что художественные запросы участников анкеты едва ли уступают по своей интенсивности их могучей жажде знания. Во многих ответах говорится об уединенном домике с садиком где-нибудь в деревне или, по крайней мере, в предместии среди цветов и зелени; жилище рабочего должно быть обставлено красивой мебелью, увешано картинами, хорошими снимками. Некоторые из участников выражают особенные наклонности к поэзии, живописи, музыке. Один слесарь хотел бы соединить «чистое» искусство с прикладным совершенно таким же образом, как мечтал об этом благородный утопист Вильям Моррис: следуя порыву вдохновения, творить поэтические произведения и создавать одновременно художественные слесарские изделия. У другого мы читаем следующее: «О, это время! Если бы кто-нибудь его имел! Я занялся бы, несмотря на свой возраст, моим музыкальным образованием — к сожалению незаконченным, так как я слишком рано принужден был его прервать. Я воспользовался бы каждой минутой, каждым возможным случаем, чтобы присвоить себе всестороннее образование и знание... И я твердо верю, что сумел бы превосходно использовать время — это бесценное сокровище. — Но кому удалось бы изложить в двух словах то, о чем можно было бы столько сказать... У меня вовсе нет чрезмерных желаний. Рояль получше того, который у меня имеется. Немного хорошей мебели для пополнения моей обстановки. Несколько лучшее платье. Этим были бы исчерпаны мои желания». Эта умеренность сквозит во многих ответах; некоторые даже особенно ее подчеркивают: «Деньги не сделали бы меня более требовательным», «Я не хочу ничего, что напоминало бы мотовство».