Мать позвонила утром. Стас ещё спал, а Степан только начал завтракать.

— Да, мам! — встревожился Степан.

Мать никогда не беспокоила его по утрам: сама всю жизнь работала, знала, что это не самое подходящее время для пустых разговоров.

— Ты помнишь, что сегодня годовщина Глеба?

— Забыл. — Он с облегчением выдохнул.

Когда-то так же рано утром она позвонила и сказала, что отца отвезли в больницу.

— Стёпа, постарайся пойти! Мы с тобой самые близкие Николаю люди.

— Пойду. — Степан прикинул: срочных дел на утро намечено не было. — Во сколько?

— Мы с Николаем договорились встретиться в одиннадцать на кладбище.

— Подъеду. — Степан положил телефон и посмотрел на жену. — Годовщина Глеба.

Год назад Глеб попал в автомобильную аварию по собственной дури и неосторожности: превысил скорость на мокрой ночной дороге. К счастью для других, дорога была пуста, никто больше не пострадал.

— У Глеба с Наташей Самойловой когда-то была большая любовь. — Надя мягко улыбнулась. — Но потом что-то распалось, она даже на похороны не пришла. Как ты думаешь, мне нужно с тобой пойти? Я могу позвонить Алине, чтобы пришла пораньше.

— Необязательно, — решил Степан.

В детстве они с Глебом были большими приятелями. Потом оба учились в Москве, но там встречались только изредка. Чаще виделись здесь, когда приезжали на каникулы.

Потом Глеб остался в столице, а Степан вернулся в родной город, и сведения друг о друге они в основном получали от родителей. Те дружили.

— Николай Валерьевич сильно поддерживал маму, когда не стало папы, — сказал Степан. — У него самого жена давно умерла, лет десять назад. А потом мама его поддерживала, когда Глеб разбился.

— Я Николая Валерьевича тоже давно знаю. — Надя взяла у него грязную тарелку, подвинула кружку с чаем. — Он к папе иногда приходил. — Она иронично улыбнулась. — У нас в доме собирались не самые последние в городе люди. Мама нужные знакомства ценила. Они потом Антону пригодились, эти знакомства.

«Не самые последние люди в городе» было одним из любимых выражений тёщи. Тёща и родителей Степана называла не последними в городе людьми.

— Поеду, пожалуй, сразу на кладбище, — решил он. — Тащиться сейчас на завод — только время зря тратить.

Мягкие шажки наверху обоих застали врасплох.

— Привет! — глядя между балясинами, сказал Стас.

— Как ты вылез? — Надя подбежала к лестнице, засмеялась.

Движения у жены были грациозные, а тонкая фигура казалась сошедшей со страницы журнала мод. Ей вполне можно работать моделью в рекламном агентстве. Там, где рекламируют что-то солидное, вроде загородных коттеджей.

Милену в солидное рекламное агентство на порог бы не пустили. Ей больше подходило сниматься в журналах для мужчин. Слишком много в ней было плотского, бесовского.

Впрочем, Степан понятия не имел, выходят ли сейчас журналы для мужчин.

— Перелез через бортик. Пап, сегодня выходной?

— Сегодня будня, — пошутил Степан. — Я скоро уйду.

До кладбища его довёз заводской водитель на служебной машине. Машину Степан отпустил, решив, что останется на поминки.

Он приехал минут на пятнадцать раньше, но, когда подошёл к могиле, мать и Николай Валерьевич уже были там. Степан поставил купленные по дороге гвоздики в стоявшую на могиле каменную вазу.

Минут через пять, к удивлению Степана, на дорожке показался Антон. Шурин тронул его за плечо, с Николаем Валерьевичем поздоровался за руку, матери ручку поцеловал и сунул в вазу такие же гвоздики, которые только что поставил туда Степан.

Несколько минут все постояли молча и тронулись к выходу.

Антон на поминки не пошел, мать посидела в ресторане с мужчинами минут двадцать, и Степан остался вдвоём со старым папиным другом.

Николай Валерьевич за прошедший год сильно сдал. Раньше в свои семьдесят работал не меньше молодых, а по творческому потенциалу их уверенно превосходил. Иногда регистрировал по нескольку патентов в год. После смерти сына Николай Валерьевич на заводе почти не появлялся, а Степан не догадывался хотя бы изредка звонить одинокому старику.

Папа и Николай Валерьевич давно пытались вытащить завод из полумёртвого состояния. Хватались за любые заказы, старались сохранить специалистов. Но удалось наладить новое производство только после того, как к делу подключился Степан. То ли напористости старикам не хватало, то ли простого везения.

Когда после смерти папы Степан занял его место директора, это было и справедливо, и правильно. А Николай Валерьевич числился в должности главного специалиста и помимо хорошей зарплаты получал неплохие дивиденды.

— Николай Валерич, помните историю с переводом заводских денег в благотворительный фонд? — после очередной выпитой рюмки спросил Степан.

Узкому кругу лиц история была известна. И Николаю Валерьевичу, конечно.

— Такое не забудешь. Не каждый день случается. — Старик усмехнулся.

— Вы представляете, кто за этим стоял? — Степан подвинул пальцем рюмку.

— Что это ты через столько лет заинтересовался, Стёпа?

Старик сильно сдал. Из-под рубашки выглядывали худые руки. Возле глаз совсем глубокие морщины.

Только глаза старыми не казались.

— Сам не знаю. — Степан опять тронул рюмку.

Слишком многое тогда свалилось на него одновременно. И предательство Милены, и её убийство, и допросы ментов… Выпутался из истории с подставой вовремя, и слава богу. Бухгалтерию он с тех пор контролировал тщательно — снова подставить себя не даст.

Николай Валерьевич снова плеснул в рюмки.

— Я не знаю, кто это сделал, Стёпа. На первый взгляд кто-то хотел протащить своего человечка в мэры. Против Антона это затевалось, не против тебя.

Это и Степану было ясно.

Они подержали рюмки в руках и молча выпили.

* * *

Солнце плыло по яркому синему небу. Тина полежала в гамаке, глядя на небо сквозь листья яблонь, покачалась. Прав Юра, одной здесь делать нечего, она ничего не сможет узнать.

Солнце неожиданно скрылось, зашло за неожиданно появившееся облачко.

Тина ногой остановила гамак, сунула ноги в слаксы и поднялась в Ирину комнату.

Тётя не один раз всё здесь осмотрела, но она, подойдя к книжным полкам, принялась перебирать книги и бумаги.

В последние годы Римма практически здесь жила. Работа ей это позволяла, для дизайнерских проектов нужен был только интернет, а нормальный интернет в городе уже давно был.

Тина снимала очередную книгу с полки, листала, ставила на место. Книги были старые, ещё дедушкины, стояли здесь с тех пор, когда сестру интересовала приключенческая литература.

Между книг Тина нашла старую записную книжку. Ей было лет пятнадцать, не меньше, — красивым, ещё детским Ириным почерком записаны несколько имён и телефонов. В последние годы номера телефонов сестра, как и все остальные, хранила в электронной памяти.

Позвонить имело смысл только одной бывшей Ириной подружке, Наде. С Надей Тина и Ира встречались за год до своего последнего приезда. Остальные имена Тина припоминала смутно.

За столько лет номер из старой книжки мог сменить хозяйку, но Тина, поколебавшись, его набрала.

Удивительно, но голос бывшей Ириной подруги она узнала сразу.

— Надя, извините, это Тина… — быстро и отчего-то волнуясь, затараторила она. — Я сестра Иры Аксаковой. Вы меня помните?

— Тина!.. Боже мой! Ну конечно, я тебя помню! Ты в городе?

— Да. Приехала два дня назад. — Она подошла к окну. Солнце слабо просвечивало сквозь очередное облако.

— Тиночка!.. Что-нибудь стало известно про Иру? — Голос в трубке дрогнул.

— Ничего! Надя, я приехала попытаться хоть что-то узнать. Тётя Римма…

— Приходи ко мне! — перебила Надя. — Или нет, лучше встретимся где-нибудь в городе. У меня маленький сынишка. Он вообще-то с няней, но всё равно нормально поговорить не даст.

— Приезжай ко мне! — позвала подругу Тина.

Надя замялась.

— Давай лучше в городе.

В дом, где произошло несчастье, Наде наведываться явно не хотелось. Наверное, многие на её месте вели бы себя так же, но всё равно это неприятно кольнуло.

— Давай в кафе около отеля… — Надя объяснила, как найти место. — Через полчаса?

— Хорошо.

Тина закрыла старую записную книжку, положила её на полку.

Идти до кафе оказалось всего несколько минут. Тина взяла сок, села у окна в ещё пустом зале.

Надя приехала на такси. Она мало изменилась за пошедшие годы, была по-прежнему стройной и по-новому элегантной. Скромное бежевое платье, падающие на плечи густые волосы. Тина почувствовала себя неуютно в облезлых джинсах.

— Тиночка! — Надя, мягко улыбнувшись, села напротив. — Ты так долго не приезжала… Я уж думала, что никого из вас больше не увижу.

— Тётя Римма не хотела, чтобы мы с Юрой приезжали. Она не говорила, но мы это чувствовали и не навязывались. Римма умерла зимой. Надя, я хочу узнать, что случилось с моей сестрой!

Подруга отвела глаза, поднялась, отошла к стойке. Вернулась со стаканом сока.

— Надя, помогите мне!

— Не зови меня на «вы»! — Подруга ласково тронула её за руку.

— В городе недавно пропала ещё одна девушка, — наклонилась к ней Тина. Учительница.

Надя с удивлением замерла.

— Так получилось, что этой девушке в тот день, когда она исчезла, передали Ирин рисунок…

Тина неожиданно заплакала. Она не плакала ни разу с тех пор, когда они с Юрой ждали здесь приезда своих родителей.

Она не плакала, даже когда Борис ушёл от неё в свою новую жизнь.

— Я была одной из последних, кто видел Машу Дементьеву. — Надя рассказала, как школьная подруга заглянула к ней накануне исчезновения. — И рисунок я видела. Ты думаешь, он может как-то помочь?

Надины глаза светились теплотой и пониманием. От этого слёзы текли ещё сильнее.

— Римма так считала.

— Ира мне в последний приезд позвонила, но я была на даче. А на следующий день мы с мамой уехали отдыхать. Я не сразу узнала, что она пропала.

Уходить от старой подруги не хотелось. Тина поняла, что надо прощаться, только когда Надя украдкой посмотрела на часы.

Она проводила подругу до такси, отгоняя внезапно накативший беспричинный страх, что с ней тоже может случиться беда. Страх был необъяснимый и прилипчивый.

Наверное, Борис прав. Ей надо ходить к психологу и лечить нервы.

* * *

На экран звонившего телефона Фёдор посмотрел с отвращением. Продолжать находиться внутри анекдота ему решительно не нравилось.

Не надо было записывать телефон любовника собственной жены.

В этом точно было что-то ненормальное, даже учитывая, что жены уже пять лет нет.

— Слушаю! — наконец ответил он.

Сбросить вызов было ещё глупее, чем ответить.

— Ивлев, — представилась трубка.

— Я понял, — буркнул Фёдор.

— У меня для вас есть кое-какая информация о том, что могло произойти пять лет назад. — Похоже, любовник тоже был не в восторге от их общения. — Если хотите, могу поделиться.

— Делитесь! — вздохнул Фёдор.

— Милена отправляла заводские деньги в некий благотворительный фонд. Если бы деньги оттуда исчезли, а они исчезли бы точно, иначе аферу незачем было затевать… Если бы деньги исчезли, у одного из тогдашних кандидатов в мэры возникли бы крупные неприятности. У меня тоже, кстати.

— Это исключено! — перебил Фёдор. — Милена до смерти боялась всякого нарушения закона! Она ни за какие деньги не стала бы рисковать собственной судьбой.

Милена не стремилась к огромным деньгам, она бы просто не знала, что с ними делать. Ей хватало отдыха на относительно приличных курортах, нормальной машины и модных тряпок. Ей нравилось, когда такие же дуры-подружки ей завидовали, и ничего большего она не хотела. Она даже с друзьями Фёдора встречалась неохотно и в их компании чувствовала себя неуютно.

Впрочем, он плохо знал Милену, даже когда на ней женился. За время его бесчисленных командировок она могла сильно измениться.

— Она переводила деньги! На документах стояла её подпись!

Фёдор промолчал.

— Мне бы очень хотелось узнать, кто ей платил.

Никаких больших денег после смерти Милены не обнаружилось. Фёдор её счетами не интересовался, но бывшая свекровь сказала бы. Родителям не была безразлична смерть дочери, и они не полные идиоты, чтобы не обратить внимания на неизвестно откуда взявшиеся деньги.

— У неё была какая-то ерунда на счетах, — сказал Фёдор.

— Ей наверняка платили наличными! — раздражённо объяснила трубка. — У того, кто аферу организовал, ума хватило бы, чтобы следов не оставлять!

— Я понял! — буркнул он. — Подумаю над этим.

Думать он может сколько угодно, но толку от этого не прибавится.

Раньше надо было думать, пять лет назад.

Но тогда думать ему мешала ненависть.

Фёдор сунул телефон в карман рубашки, запер номер, вышел из отеля.

В воздухе пахло чем-то свежим, приятным. То ли липой, то ли цветами с газона.

Надо уезжать… Спустя пять лет искать убийцу жены бесполезно. Да и не настолько это для него важное дело, чтобы ни о чём другом не думать, пока убийца на свободе.

В нескольких метрах от него Тина поцеловалась с высокой красивой женщиной. Женщина села в такси, Тина помахала рукой.

Лицо у неё было в слезах.

— Что случилось? — Фёдор схватил её за плечо, удивившись, что подскочил к ней мгновенно, как будто его перенесла нечистая сила.

Она дёрнула плечом, достала из сумки бумажный носовой платок, вытерла глаза.

— Чёрт возьми, что случилось?

— Ничего!

От слёз лицо сделалось некрасивым. И оттого, что она стала такой некрасивой и жалкой, Фёдору неожиданно захотелось её обнять. Не как женщину, как потерявшегося ребёнка, что ли.

Сильно захотелось. Он даже отодвинулся, чтобы этого не сделать.

— С кем это ты сейчас так трогательно прощалась?

— Какая вам разница? — Она сердито подняла на него заплаканные глаза.

— Никакой, — согласился он. — Кто эта дама?

— Подруга моей сестры.

Тина отвернулась. Несмотря на опухшие глаза, она опять становилась нормальной, не уродливой и не жалкой.

Но желание её обнять почему-то не проходило.

— Почему твоя тётя написала мне только этой зимой? Почему она не написала раньше?

Тина пошла по направлению к дому, Фёдор зашагал рядом.

— Не знаю. — Она пожала плечами. Помолчала. — Тётя не говорила с нами об Ире. Она редко приезжала в Москву.

Фёдор не ожидал, что она начнёт рассказывать.

— Хорошо бы узнать, почему твоя тётя заинтересовалась рисунками только сейчас.

Тина молча кивнула.

Они дошли до перекрёстка, повернули на её улицу. На этот раз она не была пуста. Метрах в пятидесяти от Тининого дома у высокого забора стоял внедорожник. Мужчина и женщина, отличавшиеся изрядной дородностью, вытаскивали из него сумки.

Тополиный пух падал на землю редким снегом.

Хорошо, что хоть кто-то будет здесь жить. Оставлять девчонку одну на пустой улице Фёдору не нравилось.

Чёрт возьми, а ведь он потому и не уезжает, что ему не хочется оставлять её одну…

Фёдор потянул Тину за рукав футболки, развернул и прижал к себе. Рука скользнула вниз по шее, тронула грудь. Он испуганно отдёрнул руку.

Сердце забилось так, будто готовилось взорваться.

Он уже забыл, как сильно может биться сердце.

— Вы с ума сошли? — Она дёрнулась, пытаясь вырваться.

Фёдор наклонился к сердитым изумлённым серым глазам и прошептал:

— Я не брошу тебя одну…

* * *

Такси свернуло к дому, поехало медленно. Впереди плелась такая же жёлтая машина, не давая прибавить скорость.

— Остановите здесь, — попросил Степан пожилого водителя, не доехав до ворот метров пятидесяти.

Пока выходил из машины, остановилось и шедшее впереди такси. Из него вышла Надя. Степан не успел ей крикнуть, жена быстро скрылась за воротами.

Она покачивалась на качелях, вытянув ноги, когда он подошёл к дому. Качели ставились для Стаса, согнуть ноги низкое сиденье не позволяло.

— Помянули? — Надя встала с качелей.

— Помянули, — кивнул Степан. — Куда ты ездила?

— Приехала Тина, сестра Иры Аксаковой. Мы с Ирой в детстве были подружками.

У жены были грустные глаза. Степан привлёк её к себе, поцеловал.

— Ира пропала тогда же, когда убили твоего бухгалтера. — Жена мягко отодвинулась.

— А почему сестра приехала только сейчас? — Степан поморщился. — Почему-то всем приспичило явиться именно сейчас…

— Кому всем? — Надя ласково улыбнулась.

— Так… Стас спит?

— Наверное. Я же тоже только что пришла.

Сын спал. Няню можно было отпустить, но жена оставила девушку сидеть около кроватки.

Без детского голоса в уютной гостиной было непривычно тихо.

— Обедать будешь?

— Попозже, — отказался Степан. — Я только что из ресторана.

Надя купила удобные кресла, и он с удовольствием откинулся на высокую спинку.

Жена села напротив. Она не переоделась, была в том же светлом платье, в каком ездила на встречу с подружкой. Оно казалось и скромным, и элегантным. В моде он совсем не разбирался, но был уверен, что платье модное.

— Кто был на поминках? — Жена закинула руки за голову. С запястья сполз широкий браслет. Этого браслета он, кажется, на ней ещё не видел.

— Антон, мама и Николай Валерьевич. Антон сразу уехал, потом мама. Мы вдвоём с Николаем посидели. Он сильно сдал.

— Ещё бы! — Надя сочувственно покачала головой. — Такого горя не дай бог никому!

«Она не права, — неожиданно подумал Степан. — Есть кое-что ещё более страшное — не знать, куда пропал собственный ребёнок».

— Глеб вам завидовал. — Жена задумчиво посмотрела мимо него. — Тебе, Антону. Он даже не очень это скрывал. Из вас троих он был единственным неудачником. И ты, и Антон состоялись.

— Он тоже состоялся, — не согласился Степан. — Был известным журналистом. Жил в Москве, не в нашем захолустье.

— Да нет! — мягко улыбнулась жена. — Журналистов много. Тем более в Москве.

— Директоров заводов тоже много. И мэров.

— Много. — Надя кивнула. — Но вес у них побольше. Николай Валерьевич за Глеба переживал. Я это точно знаю, он выяснял у папы, какие для Глеба могут быть перспективы в городе.

Основной бизнес у тестя был в Москве, но ситуацию в городе он знал получше многих. Когда-то это Степана удивляло.

— Надь, ты помнишь, кто ещё баллотировался вместе с Антоном? — Степан поудобнее вытянул ноги. — Может быть, кто-то пытался, но потом передумал, снял кандидатуру?

Она внимательно на него посмотрела, подумала и уверенно назвала пару фамилий. Эти фамилии Степан и без неё помнил.

— Против Антона ни у кого шансов не было, — напомнила она. — К нему и люди хорошо относятся, и…

— И лучшие люди города, — подсказал Степан.

Надя засмеялась.

Степан не сомневался, что кандидатура Антона везде, где требовалось, была согласована. Тесть правила игры знал. Чтобы обойти шурина, требовалось что-то невероятное.

Например, явная и наглая коррупция.

— Тина приехала, потому что раньше здесь почти постоянно жила её тётя, мама Иры. — Надя потянулась, и браслет опять упал на запястье. — Тине казалось, что тётя предпочитает одиночество. Зимой она умерла…

Сверху послышался голос Стаса. Няня на руках принесла ребёнка. Сын вырвался, бросился к Степану.

О том, что ещё рассказала Наде сестра пропавшей когда-то девушки, Степан не дослушал.

* * *

— Пусти! — Тина наконец вырвалась.

Слёзы, которые успели высохнуть, от обиды и злости выступили снова. Она быстро пошла к калитке.

Суетящаяся вокруг внедорожника пара не обращала на них никакого внимания.

— Не сердись! — Фёдор от неё не отставал.

— Что тебе надо? — резко остановилась Тина.

Глаза у него были смущённые и виноватые.

— Я не хотел тебя обидеть!

— Фёдор, что тебе надо? — зло и медленно повторила она.

Он вздохнул, открыл калитку и слегка подтолкнул её на участок.

— Я буду жить у тебя. — Он оценивающе посмотрел на дом. — Места здесь всем хватит.

Тина открыла рот, закрыла, покачала головой и неожиданно засмеялась.

Около растущего у забора куста сирени вилась оса. Она подлетела к Тине, и Фёдор отогнал осу рукой.

— Ты знаешь, я думал, мне никогда больше не захочется никого обнять. — Он посмотрел мимо Тины.

Внезапно она перестала злиться. Показалось совсем невероятное: сейчас он начнёт беспрекословно исполнять все её желания.

Она знала, что так не бывает. Исполнять её желания в конце концов надоело даже Боре, а когда-то казалось, что надёжнее Бориса никого быть не может.

— Ты очень любил свою жену? — посочувствовала Тина.

— Я её ненавидел.

Фёдор пошёл к дому. Тина его обогнала, отперла дверь.

— Хорошо у тебя! — похвалил он, оглядев гостиную. Остановил взгляд на диване и решил: — Я буду спать здесь.

— Перестань, Фёдор! — поморщилась она. — Это даже не смешно.

— Я не смеюсь. Я буду рядом с тобой, пока вся эта чертовщина не выяснится. Или пока ты не уедешь.

Он решительно подошёл к дивану, сел на него и похлопал сиденье, как будто проверял, выдержит ли, если он ляжет. Дивану было не меньше полувека. Маленькая Тина любила на нём прыгать. Дедушка его отреставрировал, когда она подросла.

Тина, сев за стол, тронула недопитую чашку утреннего чая. Бабушка оставлять на обеденном столе грязную посуду не позволяла.

— Мне всегда казалось, что у нас дружная семья, — неожиданно призналась она, опять тронув чашку. — Семья в широком смысле — бабушка с дедушкой, когда были живы, мои родители, родители сестры, брата. Теперь понимаю, что это не так. Мы все в Москве редко собирались, в основном только на юбилеи. Перезванивались, конечно, в курсе дел друг друга были, но настоящей семьёй себя чувствовали только здесь.

Тина встала, поставила грязную чашку в мойку.

— Дядя, Риммин муж, умер через полгода после того, как Ира пропала. Римма после этого сразу сюда переехала. — Тина вернулась к столу, села. — И после этого мы собирались только на поминки. Даже когда у брата дочка родилась, смотреть на ребёнка все приезжали врозь. И разговариваем мы всегда как-то… Как будто не имеем права жить своей нормальной жизнью. Это трудно объяснить…

— Я понимаю, — серьёзно заверил Фёдор.

— Процедура похорон не зря существует, она помогает смириться. Я хочу, чтобы Ира была похоронена!

Едва ли Фёдору всё это интересно, напрасно она разоткровенничалась.

— Я понимаю, — повторил он и с любопытством поинтересовался: — Ты работаешь? Или учишься?

— Я аспирантка, — вздохнула Тина. — До сентября могу жить здесь.

— Значит, надо до сентября во всей этой чертовщине разобраться. — Фёдор поднялся. — Схожу в отель за вещами.

— Ну перестань! — поморщилась она. — Перестань, Фёдор!

Он подошёл к ней, наклонился.

Глаза за стёклами очков смотрели на неё загадочно. Он как будто и изучал её, и боялся.

— Пока ты не уедешь, я буду здесь!

— Фёдор, я не готова к тому, чтобы жить с незнакомым мужиком! — устало запротестовала Тина.

Он не стал слушать, распрямился и вышел.

Очень глупо, но она ожидала, что он снова её обнимет. И что самое ужасное, ей этого хотелось.

Зазвонил телефон, Тина немного поговорила с мамой. Надо было признаться родителям, где она находится, но Тина с этим тянула.

* * *

Стас не засыпал, капризничал. Сначала вечернюю сказку читал Степан, потом Надя его сменила.

Степан тихо спустился, включил чайник. Заметил зажёгшийся экран лежавшего на столе Надиного телефона. Звонок жена предусмотрительно перевела в тихий режим.

Звонил Антон. Степан поколебался и ответил.

— Привет! Надя Стаса укладывает. — Он достал кружку, сунул в неё пакетик чая. — Насчёт пропавшей девушки никаких новостей?

— Ребята работают! — отрезал шурин. — Собирают информацию. Всё делается, чтобы нераскрытым преступление не оставить! Думаешь, нам нужно, чтобы по городу ползли слухи о маньяке!

— Остынь, ты не на докладе у губернатора! — поморщился Степан. — Ответь нормально, что-нибудь новое узнали?

— Она перешла дорогу к парку, чей-то регистратор её зафиксировал. Но до входа не дошла, там её не видели.

— Села в машину?

— Либо села в машину, либо пошла через кусты и там на кого-то нарвалась. Кончай, Стёпа! Будет что сказать, я скажу, знаешь же!

— Надя переживает. — Степан залил чай кипятком.

— Весь город переживает! Меня со всех сторон дёргают!

— Должность у тебя такая! — съехидничал он. — Сам выбирал.

— Не сочувствуешь? — усмехнулся шурин.

— Сочувствую! — Степан поболтал пакетик. — Антон, ты пытался докопаться, по чьей указке моя бухгалтерша работала, наверняка всё, что можно, выяснил. Ты случайно не помнишь, кто её нашёл? Мёртвую? Кто ментов вызвал? У неё в доме должны были лежать деньги, кто-то же ей платил за услуги.

— Случайно помню. — Шурин помолчал перед тем, как ответить. — Кореневу нашла Наташа Самойлова, Надькина подружка. Она, кстати, говорила, что это ты её за Кореневой послал. Самойлова тогда у вас в бухгалтерии работала.

— Она и сейчас работает, — зачем-то доложил Степан.

— Ментов Самойлова вызвала. Я потом с парнями разговаривал, которые на место происшествия выезжали, они говорят, девчонка сильно перепуганная была. Первый раз в жизни труп видела. Стёпа, она деньги стырить не могла. Перед ментами достоверно разыграть истерику не каждая актриса сможет. Чтобы, находясь рядом с трупом, решиться на кражу, надо обладать большим хладнокровием. Это не она, Стёпа.

— Муж утверждает, что на счетах у Кореневой больших сумм не было.

— Мужья не всегда всё о жёнах знают, — усмехнулся Антон. — Но в данном случае ему можно верить. Деньги у убийцы, Стёпа.

Степану хотелось ещё кое о чём спросить, но спустилась Надя. Он протянул трубку жене и вышел на веранду.

Ввечеру в одной футболке стало холодно, но возвращаться за ветровкой он не стал, закурил и спустился в сад.

Когда они с Антоном той проклятой ночью возвращали деньги на счета, где им и полагалось быть, домой Степан не поехал. Лёг на диван в кабинете и забылся до утра на несколько часов.

Утром умылся в туалете, почистил пальцем зубы. Дрожа от ненависти и отвращения, пошёл к Милене, подёргал запертую дверь кабинета.

По коридору прошла Самойлова.

— Выясни, где Коренева! — приказал Степан. — Пусть немедленно мне позвонит!

Потом он связывался с поставщиками, каялся, извинялся, обещал, что деньги будут переведены немедленно.

А потом пришли менты.

Сад пах распустившимися цветами. Где-то тихо прожужжал жук. Степан повертел головой, но жука не увидел.

Деньги должны быть у убийцы…

Когда он только устроил Милену на работу, тогдашний главбух охарактеризовал её не лучшим образом. На вопрос Степана, как новая работница, ответил, что редкостная дура. То есть выразился тогдашний главбух мягче, но смысл был именно такой.

Главбух вообще был ехидный и за словом в карман не лез. Но дело своё знал. Если был уверен, что Милена в бухгалтерии не тянет, значит, так и есть.

Кто-то должен был ею руководить.

Жужжание раздалось снова. На этот раз Степан увидел. Жук вился около куста облепихи.

Степан передёрнул плечами, загасил окурок и вернулся в дом, в тепло.

* * *

На то, чтобы снова собрать дорожную сумку и сдать ключ-карточку, понадобилось минут десять.

Выйдя из отеля, Фёдор зашёл в ресторан, поинтересовался, можно ли заказать еду навынос. Оказалось, что можно. Он подождал, пока ему соберут заказ.

Обедать в одиночестве не стал, у него теперь временно намечалось что-то вроде семейной жизни.

Прежняя семейная жизнь была лёгкой, необременительной. Весёлая нетребовательная Милена была ему хорошей подругой. Работать она не мешала, а отдыхать с ней было сплошным удовольствием.

Они и познакомились на отдыхе. Фёдор между командировками остановился на недорогом турецком курорте и в первый же вечер услышал русскую речь. Две девушки, блондинка и брюнетка, тихо переговаривались, сидя за соседним столиком в уличном кафе.

Сначала он остановил взгляд на блондинке. Та украдкой на него посматривала, потягивая сок. Милена сидела к нему спиной, он разглядел её, только пересев к девчонкам за столик.

Против знакомства не возражали обе.

Блондинка оказалась стеснительной, робкой. С бойкой Миленой всё шло гораздо легче, она переехала к Фёдору в номер на следующий день после знакомства.

Он обрадовался, когда узнал, что они из одного города. Спешил к ней из командировок, был уверен, что она его ждёт, и само собой получилось, что очень скоро они зарегистрировали брак.

Официантка принесла контейнеры с едой, Фёдор расплатился.

Ветер сыпал в глаза тополиный пух, к машине он шёл прищурившись.

Заехать в пункт охраны порядка он решил, свернув к Тининому дому. Разворачиваться не стал, оставил машину, наполовину заехав на тротуар, и прошёл пару кварталов пешком.

Повезло, участковый Терентьев оказался на месте, и даже посетителей около кабинета не было.

— Можно? — заглянул в кабинет Фёдор.

— Заходите! — не сильно обрадовавшись, кивнул тот.

Фёдор сел на обшарпанный стул. Стул под ним заскрипел.

Участковый терпеливо ждал.

— Вы видели письмо, которое Римма Аксакова мне послала, — вздохнул Фёдор. — Почему она отправила его только этой зимой?

Терентьев встал, отошёл к окну, отвернулся.

— Не знаю! Она показала мне рисунки только перед Новым годом.

— И вы не поинтересовались, Егор Михайлович, где и когда она их отыскала? — не поверил Фёдор.

— Поинтересовался. — Участковый повернулся к нему. — Конечно, поинтересовался. Но она мне не сказала.

— Приехала племянница Риммы, — зачем-то доложил Фёдор.

Участковый провёл рукой по лысине.

Фёдор поднялся, медленно пошёл к двери.

— Машину Ирины Аксаковой двое подростков нашли, — неожиданно остановил его хозяин кабинета. — Нормальные ребята, ничего плохого за ними никогда не числилось. Один с родителями давно из города уехал, а второй, Ваня Моргунов, на будущий год школу кончает. Я его неплохо знаю, он на моей улице живёт. Хотите, дам его телефон?

— Хочу!

— Позвоните ему завтра. Я предупрежу, что вы не мошенник.

Участковый продиктовал Фёдору номер.

Когда он с сумкой и контейнерами в руках вошёл в Тинину гостиную, хозяйка разговаривала по телефону.

— С кем это ты? — тоном недовольного мужа поинтересовался Фёдор, когда она положила смартфон на стол.

— С другом, — улыбнулась Тина. — У меня здесь есть друг, он интересуется, как мои дела.

Глаза у неё были грустные, даже когда она улыбалась.

— Я принёс обед, — сказал он, ставя на стол контейнеры.

— Послушай, Фёдор…

— Достанешь тарелки или обойдёмся по-походному?

— Фёдор!..

— Я не уйду, Тина, — устало сказал он. — Я очень злился на свою жену. Может быть, потом расскажу почему. Я на неё злился и всё-таки понимал, что моя вина во всём, что с ней случилось, большая. Наверное, поэтому я и приехал. Она была глупенькая и неопытная, а мне не было до неё дела, и я позволил её убить. Если бы я хоть чуть-чуть ею интересовался, этого бы не случилось.

— Я не твоя жена, Фёдор, — напомнила Тина.

Слёзы давно высохли, она снова была похожа на высокомерную московскую студентку, то есть аспирантку.

Если бы она не разрыдалась несколько часов назад, обнимать её ему бы не пришло в голову.

Забавно, но обнять хотелось и сейчас.

— Да. Но это не меняет дела. Тебя убить я не дам! Так достанешь тарелки? — вздохнул Фёдор.

Она поколебалась и открыла дверцу кухонного шкафа.