Чаепития на веранде Надя устраивала с мая по сентябрь. Переходить из гостиной на веранду было глупо и незачем, всё это напоминало карикатуру на купеческую жизнь позапрошлого века, но Степан привык прощать жене мелкие слабости.

Сегодня чаепитие выглядело особенно нелепо. Над вазочкой с вареньем вилась пчела, и Степан отгонял её, боясь, что она ужалит Стаса.

— Ещё торта? — заботливо спросила Надя у свекрови.

— Нет, спасибо, — улыбнулась мать.

— Пойдём играть! — Сын прыгал около бабушки. — Бабушка, ну пойдём!

Мать навещала внука часто, Стас её любил.

— Играть уже некогда! — осадила сына Надя. — Пора спать!

— Не хочу!

— Не хочешь — просто полежи.

— А я тебе почитаю, — успокоила внука бабушка.

Вариант сына устроил, Стас потащил мать в дом. Степан допил чай.

— Антону давно пора жениться, — вздохнула Надя.

— Хочешь посодействовать? — засмеялся Степан.

Жену всерьёз беспокоило, что брат до сих пор холост.

— Хочу, чтобы он не попался в руки какой-нибудь шлюшке. — Надя опять вздохнула. — Ты знаешь, сколько девок около него вертится?

— Догадываюсь. Не бери в голову, Антон знает жизнь не хуже нас. Он не наивный мальчик.

Пчела улетела. Степан лениво откинулся на спинку кресла.

Мать вышла из дома быстрее, чем он ожидал.

— Заснул.

— Ещё чаю, Елена Степановна?

— Спасибо, Надюша, я пойду.

Зазвонил лежавший на столе телефон Нади. Жена ответила, отошла с телефоном к перилам, отвернувшись от Степана. Она произнесла несколько слов и повернулась, прижав ладонь к горлу.

Такой испуганной Степан её никогда не видел. Даже когда он пропадал у Милены и боялся встретить Надю в городе, она держалась на удивление ровно. После каждой такой случайной встречи он особенно чувствовал себя подлецом.

— Елена Степановна, вы помните такую девочку, Машу Дементьеву? — Надя продолжала держать руку у горла. — Она училась со мной в одном классе.

Мать много лет была директрисой школы, выучила сотни детей и знала большую часть города. Школа считалась в городе лучшей.

— Ну конечно, помню! — Мать засмеялась. — Она же теперь работает в нашей школе. Кстати, очень неплохо.

— Она исчезла. Её уже несколько дней никто не видел. У неё мама после инфаркта, Маша не могла уехать и ничего не сказать. Маша от неё уходила только на работу и постоянно звонила. — Надя оторвала руку от горла, сжала пальцы. — Антон сказал, ему докладывают о происшествиях в городе. Он Машу хорошо помнит, мы с ней дружили в школе.

— Боже мой! — ахнула мать.

— Ни фига себе! — покачал головой Степан.

Женщины помолчали. Мать тронула висевшую на спинке стула сумку, помедлила, накинула на плечо. Сумка походила на небольшой мешок и, скорее всего, была модной. Мать за модой следила.

— Я тебя провожу, мам, — поднялся Степан. — Пешком пойдёшь или подвезти?

— Прогуляюсь.

Мать для своих лет выглядела великолепно, но сейчас ему показалось, что известие о смерти бывшей ученицы высветило все её почти семьдесят.

Странно. Он эту Надину подругу знал неплохо, но особой печали не почувствовал.

— Пока, Надюша!

— До свидания, Елена Степановна!

Улица была пуста. Они медленно пошли под росшими вдоль тротуара тополями.

Их улица была чем-то вроде здешней Рублёвки, тротуар безукоризненно чистый.

— Я хочу тебе кое-что рассказать, мама. — Степан остановился, закурил. — Помнишь, когда Антон баллотировался в мэры, для его поддержки был создан фонд?

Мать внимательно на него посмотрела. На память она пока ещё не жаловалась.

— Кто-то тогда перевёл заводские деньги в этот фонд.

Он прекрасно знал, кто это сделал. Милена. Под документами стояла её подпись.

— Я случайно узнал об этом переводе, и мы с Антоном смогли всё исправить по-тихому.

Степан затянулся.

Начальник цеха матерился сквозь зубы, когда он рылся в документах и потом звонил будущему шурину.

Всё могло бы кончиться плохо и для Степана, и для Антона. По делу о коррупции пошли бы оба.

— Кто-то хотел подставить Антона? — Мать схватывала всё с полуслова.

— Скорее всего. Я вряд ли кому-то сильно мешал.

— Бухгалтера убили поэтому?

— Думаю, да.

Мать кивнула, медленно пошла дальше.

Милену она терпеть не могла, но старательно это скрывала, ни одного плохого слова о его любимой женщине не сказала. У него была умная мама, но его обмануть было трудно, он слишком хорошо её знал.

— Мама, подумай, кому это было выгодно. Да, и никому ни слова!

— Меня нужно об этом предупреждать? — фыркнула мать.

— Не нужно, — улыбнулся Степан.

До родительского дома, старой пятиэтажки, было двадцать минут ходьбы. Степан довёл мать до последнего перехода, дождался, когда она перейдёт улицу.

Он много раз предлагал матери приобрести квартиру получше. Она отказывалась, и Степан её понимал. Мать всю жизнь прожила в этой квартире, и только их маленькая двушка могла быть её настоящим домом.

Когда он вернулся домой, Надя продолжала сидеть на веранде рядом со сложенными на сервировочном столике грязными чашками.

— Звонила сейчас девочкам из класса…

Глаза жены были полны слёз, губы слегка дрожали. Степан впервые видел, чтобы она плакала.

— Они хотели во вторник вечером в кафе собраться. — Надя отвернулась от Степана, посмотрела на распустившиеся пионы. — Маша не пришла и не позвонила.

Степан подошёл, обнял жену за плечи. До сих пор ему не приходилось её утешать, и он плохо представлял, как это делается.

— Стёпа, она во вторник днём ко мне приходила. Мы с ней поболтали немного, пока Алина со Стасом возилась.

Алина, девчонка чуть за двадцать, была новой няней. Степан пару раз её видел, но на улице бы не узнал. До этого у Стаса была пожилая няня. Зачем Надя решила няню поменять, он не интересовался.

— Как ты думаешь, я должна позвонить в полицию? — Надя, запрокинув голову, на него посмотрела.

— Позвони участковому, — посоветовал он.

Жена послушно взяла в руки телефон.

* * *

Собрав пожитки в дорожную сумку, Фёдор отнёс её в машину, отдал девушке на ресепшене ключ-карточку. Выйдя из отеля, заметил, что расположенный рядом ресторан уже открыт. Завтракать ещё не хотелось, но он, поколебавшись, всё-таки зашёл.

Позавтракать не мешало, готовили здесь отлично, а путь ему предстоял долгий.

Он оказался первым посетителем. Официанты ещё накрывали столы чистыми скатертями.

Сделав заказ, Фёдор непонятно зачем в последний раз открыл городской сайт. Наверное, потому, что читать местные новости успело сделаться для него привычкой, а он пока ещё находился в городе.

Администратор сайта был хороший, такому бы в крупном новостном канале работать. Описание незначительных городских происшествий читалось с интересом.

Новых заметок было несколько. В городской больнице закончили ремонт, на центральной площади столкнулись три автомобиля.

Объявлена в розыск учительница одной из городских школ Мария Дементьева. Женщину уже несколько дней никто не видел.

Фёдор вгляделся в фотографию рядом с заметкой.

Чёрт… Чёрт!

Он не знал, как зовут учительницу рыжего мальчишки, вертевшегося около него, когда он беседовал с бывшей продавщицей, последней видевшей когда-то пропавшую девушку.

Он снова вгляделся в фото.

На фото учительница не улыбалась. То ли фотография с паспорта, то ли сделана в стенах школы, где учителям положено быть строгими.

Когда он недавно дошёл вместе с ней от дома бывшей продавщицы до отеля, она казалась другой — весёлой девушкой, беззаботной и счастливой.

Чёрт…

Ему до смерти надоел этот город и этот ресторан…

Официантка принесла шашлык из рыбы, он торопливо его съел. Подошёл к машине, постоял, глядя на сумку на заднем сиденье, повернулся и пошёл по тенистой улице.

День обещал быть тёплым, припекало.

Фёдор свернул на улицу, ведущую к бывшему Милениному дому.

Он должен был сразу догадаться: с Милениным трудоустройством что-то не то. Никто просто так не стал бы селить девчонку без опыта работы в двухэтажном коттедже.

Он опять почувствовал подступающую ненависть и ускорил шаг.

Тогда он мчался по этой улице на мотоцикле. Соскучился по мотоциклу за время командировки. Моросил дождь. Кожаная куртка не промокала, а джинсы на коленях были мокрые. Бросив мотоцикл около сетчатого забора, он вбежал в незапертую калитку. Дверь в дом была приоткрыта, и он вошёл, не позвонив…

Забор был всё тот же. Фёдор, стараясь не смотреть на дом, от вида которого до сих пор сводило зубы, остановился около соседнего. Вокруг этого дома забор был деревянный, высокий. Рядом с калиткой кнопка звонка. Он нажал, подождал.

Откуда-то появился чёрный кот, недовольно посмотрел на Фёдора и лениво прошёл мимо.

Хозяйка не появилась.

Он подёргал калитку, и она легко открылась.

Фёдор пошёл по выложенной плиткой дорожке к дому.

Наверное, Тина заметила его в окно, выскочила на крыльцо, когда он подходил.

На ней были шорты и короткий топик. Под шортами стройные бледные ноги.

Она молча и удивлённо на него смотрела, пока от подходил.

— Привет! — буркнул Фёдор.

— Здравствуйте.

Он облокотился на перила крыльца.

— У этой тётки… Антонины… есть внук. К нему ходила учительница.

Тина продолжала молча и внимательно на него смотреть.

— Она пропала, учительница. Её объявили в розыск.

Тина не пошевелилась, но он почувствовал, как она напряглась.

«Чёрт! Хоть бы сказала что-нибудь…»

— Во вторник я переслал учительнице письмо твоей тётки… — вздохнул он и оторвался от перил. — Сомневаюсь, что исчезновение связано с письмом, но решил предупредить на всякий случай.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Фёдор пошёл к калитке, остановился, чтобы посоветовать калитку всё-таки запирать, но, ничего не сказав, шагнул на улицу.

Улица по-прежнему была пуста. Даже кота не видно.

Вернувшись к машине, он посмотрел через стекло на оставленную внутри сумку, вытащил её из машины и снова отправился в отель.

Занять его номер не успели. Его не успели даже убрать.

* * *

Ира рисовала всегда и всюду. На клочках бумаги, на полях книг. Римма дочь ругала, подсовывала ей альбомы для рисования, но сестра на мамино ворчание внимания не обращала. Ворчать Римма перестала, когда Ирина легко поступила на бюджетное в Строгановку.

У сестры был свой стиль, она несколькими штрихами умела создать и портрет, и пейзаж. То есть настоящими портретами и пейзажами её наброски не были, но Тина легко угадывала в лёгких карандашных линиях и себя, и брата, и двор за Ириным окном.

В последний свой год быстрые рисунки она создавала на планшете. Тётя ворчала, что испортит себе глаза.

Пять лет назад планшета в Ириной комнате не было. На кушетке валялись две брошенные блузки, Тина повесила их на плечики, убрала в шкаф.

Тогда Тина ещё злилась, но уже начала волноваться.

К утру беспокойство переросло в панику, и она позвонила Юре. Брат приехал через несколько часов, они вместе сходили в полицию и только потом сообщили своим и Ириным родителям.

Тина, усевшись в старом дедушкином кресле, в который раз принялась разглядывать картинку в телефоне.

Дом, из которого выбегала изображённая на рисунке девушка, угадывался легко. Чердачный этаж дома напротив с маленьким круглым окошком не узнать было трудно. Сейчас крыльцо частично закрывала крона яблони, но пять лет назад яблоня так сильно ещё не разрослась. Крыльцо было видно хорошо.

Выбегавшая из дома девушка держалась рукой за горло.

Рисунок был выполнен в стиле аниме. Его можно принять за иллюстрацию к какой-то сказке.

У девушки были длинные волосы, красивая заколка. Огромные перепуганные глаза.

Потерявшаяся принцесса у дома бабы-яги.

Тина положила телефон на стол, снова взяла его в руки.

Надо позвонить Антонине Ивановне, женщина может что-то знать о пропавшей девушке. Заодно расспросить, о чём конкретно её расспрашивал Фёдор.

Не успела — телефон зазвонил сам. Номер на экране высветился незнакомый.

Тина помедлила и ответила.

— Привет! — сказал Филипп.

В первый момент она его не узнала, голос показался женским.

— Привет! — поздоровалась Тина.

Яблони за окном слабо покачивались. День опять обещали ветреный.

Пять лет назад июнь был жаркий.

— У тебя всё в порядке?

— Всё в порядке, спасибо. — Тина улыбнулась. — Как твои дела?

Филипп тяжело вздохнул.

— Мария Дмитриевна пропала. Моя учительница.

Тине показалось, что мальчишка всхлипнул.

— Я слышала, — быстро сказала она. — Давай надеяться, что всё это как-то объяснится, она найдётся.

Теперь Филипп всхлипнул отчётливо.

— Филипп, спроси у бабушки, можно я к вам зайду?

— Можно! — не спрашивая, разрешил он. — Она сама собиралась к тебе зайти.

— Ты всё-таки спроси!

Филипп крикнул бабушке, Антонина Ивановна издалека что-то ответила.

— Приходи! Ты скоро придёшь? — с надеждой спросил он.

— Скоро. Прямо сейчас.

— Хочешь, я тебя встречу?

— Не надо.

Тина, торопливо переодевшись в джинсы и футболку, заспешила к соседке.

Филипп ждал её, стоя у калитки. Увидев, подбежал и сунул ладошку ей в руку. Глаза у него были заплаканы.

Тина ласково сжала тёплую детскую ладонь.

Антонина Ивановна, сидя на крыльце, держала на коленях вязание.

— Скучно ему со мной, — посетовала она, глядя на внука.

— Мне не бывает с тобой скучно!

То ли русская мама научила Филиппа быть таким вежливым, то ли это редкое для ребёнка качество дано ему от природы.

— Тина, знаешь уже, какой кошмар опять творится в городе?

— Знаю. — Она села на соседнюю скамеечку.

— Плохие вести разносятся быстро. — Антонина Ивановна взяла в руку крючок, но вязать не стала, опять воткнула его в моток пряжи.

— Фёдор, журналист, сказал, что переслал вашей учительнице рисунок моей сестры.

— Он его показывал, да, — равнодушно согласилась соседка. — Занятие у Филиппа как раз закончилось, когда я с журналистом беседовала. Мария и мой пострелёнок подключились, конечно. Молодым всё интересно.

— Вам рисунок никого не напомнил?

— Не придумывай лишнего, Тина! Как он может кого-то напомнить! Ты сама-то его видела?

— Видела, — кивнула Тина.

— Никого он напомнить не может, тут и обсуждать нечего. Пообедаешь с нами? У меня сегодня борщ удался.

— Нет, спасибо, — отказалась Тина.

— Скучно тебе тут? Молодёжи у нас совсем нет.

— Когда есть интернет, скучно не бывает, — вместо неё ответил Филипп.

Тина ещё немного посидела с соседкой. Когда попрощалась, он вызвался проводить её до конца улицы. Уходить дальше бабушка ему не разрешала.

— Почему ты решил проверить, могла ли моя сестра видеть соседний дом? — выйдя за калитку, спросила Тина. — Почему ты решил проверить это именно сейчас? Тебя что-то натолкнуло?

— Фёдор сказал, что пропавшая девушка могла видеть убийцу. Не мне сказал, Марии Дмитриевне. Ну я и решил проверить. Тина, я за тебя боюсь!

Глаза у него и вправду были испуганные.

— Не надо за меня бояться! — улыбнулась Тина.

— А вдруг ты тоже пропадёшь!

— Не пропаду! — серьёзно заверила она, наклонившись к мальчику. — Я про опасность знаю и веду себя осторожно. Беги, а то бабушка волноваться начнёт.

Она дождалась, когда Филипп добежит до калитки, и помахала ему рукой.

* * *

Радуясь, что не удалил письмо от участкового, Фёдор набрал указанный в нём номер телефона.

— Меня зовут Фёдор Коренев, — быстро заговорил он, услышав недовольный мужской голос. — Вы мне писали. Со мной хотела связаться…

Под окнами отеля стоял грузовичок, два грузчика вынимали из него какие-то коробки. Грузчики были молодые, жилистые и весело смеялись. Фёдор беззаботным грузчикам позавидовал.

— Я вас помню! — перебила трубка.

— Решил вам сказать… Я во вторник разговаривал с Марией Дементьевой.

— Вы сейчас где? — опять перебила трубка.

— В отеле… — Фёдор сказал название.

— Подойдите к пункту охраны порядка… — Он продиктовал адрес. — Сможете?

— Смогу, — вздохнул Фёдор.

Когда он вышел на улицу, грузовичок уже уехал, оставив после себя клочки обёрточной бумаги на асфальте. Из отеля выскочила уборщица, принялась подметать асфальт.

Вывеска пункта охраны порядка пряталась за кустами акации, Фёдор её едва не проглядел. Он выкурил сигарету и обречённо зашёл внутрь.

В маленьком коридоре никого не было. Фёдор огляделся, постучал и приоткрыл дверь нужного кабинета.

Сидящего за столом мужчину он вспомнил сразу. Пять лет назад этот мужик долго и въедливо его допрашивал.

Ему было за пятьдесят, и за прошедшие годы он заметно полысел. Впрочем, в последнем Фёдор уверен не был, он тогда не слишком пристально к ментам приглядывался.

Пять лет назад менты нашли его в этом же отеле. Он тогда остановился у ресторана, заказал водку с какой-то закуской и плохо помнил, как очутился в номере.

Он и первую беседу с ментами помнил плохо. Только то, что жутко болела голова и от ненависти сводило губы.

Ему повезло, алиби у него было стопроцентное. Работникам отеля пришлось с ним повозиться.

— Коренев! — буркнул Фёдор.

— Присядьте!

Он пристроился рядом с обшарпанным столом, на котором стоял компьютер.

Мужчина молча ждал.

— Римма Аксакова мне тогда написала, — вздохнул Фёдор. — Прислала рисунок.

— Я его видел, — перебил участковый. — Она показала мне отправленное письмо.

Странно, но произнёс он это серьёзно, без иронии. Фёдор на его месте точно счёл бы, что старушка Римма слегка тронулась.

— Я приехал из-за этого письма, — зачем-то признался он. — Во вторник я переслал письмо Дементьевой. Зашёл к продавщице, которая последней видела мою жену, и застал её там. Она занималась с внуком продавщицы.

— Мария кого-то узнала? — Участковый и это спросил серьёзно.

Чёрт возьми, ну кого по этим каракулям можно узнать!..

Даже если пропавшая пять лет назад девушка изобразила посетительницу дома Милены, та может спать спокойно.

— Не думаю. Попросила переслать, и я переслал. Даже не знал, как её фамилия, сегодня на городском сайте прочитал.

— Вы здесь надолго?

— Через пару дней уеду.

В дверь заглянула массивная тётка лет пятидесяти, посмотрела на Фёдора и недовольно закрыла дверь.

Он поднялся.

Участковый молчал.

— Где Дементьеву видели в последний раз? — Подойдя к двери, Фёдор остановился.

— У городского парка. Вечером она шла на встречу с подругами. — Участковый провёл рукой по лысине. — Но не дошла.

Открыв дверь, Фёдор едва не налетел на массивную тётку. Можно было дать голову на отсечение, что она подслушивала.

У акаций, росших около полицейского пристанища, порхала белая бабочка.

Зря он сказал, что уедет через пару дней. Уезжать надо сейчас.

Фёдор с тоской понаблюдал за бабочкой и, вопреки здравому смыслу, опять пошёл к бывшему Милениному дому.

Калитка дома напротив снова оказалась незапертой. Молодая хозяйка между двумя яблонями повесила гамак и покачивалась, отталкиваясь босой ногой.

Около яблонь тоже порхали белые бабочки.

— Уезжай отсюда! — посоветовал Фёдор.

Тина с сердитым любопытством за ним наблюдала.

Он подошёл к крыльцу, сел на ступеньку и закурил.

— Вас мучает, что вы оставляете меня, беззащитную, в большой опасности? — Она еле заметно улыбнулась.

У неё были умные и понимающие глаза.

«Чёрт возьми, какого лешего она ждала пять лет, чтобы попытаться что-то выяснить о сестре?..» Фёдор вообще отсюда не уехал бы, если бы продолжал верить Милене.

— Угу, — кивнул он. — Вроде того.

— И в чём опасность?

— Чёрт его знает. Если бы догадывался, меры бы принял.

Фёдор загасил окурок о траву, покрутил головой, вздохнув, дошёл до калитки, выбросил окурок в траву за забором и, повернувшись к Тине, признался:

— Я сейчас готов поверить во что угодно. Даже в потусторонние силы.

— Не верьте, — посоветовала она. — Потустороннего не бывает.

Окурок в траве был виден, и он, выходя, кроссовкой втоптал его в землю.

* * *

— Егор Михайлович сейчас зайдёт. — Закончив короткий разговор с участковым, Надя подняла на Степана измученные глаза. — Я не стала возражать. Правильно?

— Конечно!

Жена повезла сервировочный столик в кухню, поставила около мойки.

Степан зашёл следом за ней, прислушался. В доме было тихо, но он поднялся на второй этаж, заглянул в детскую.

Как ни странно, Стас уже не спал, с интересом листал книжку.

— Пап, я скоро научусь читать?

— Будешь стараться, научишься быстро.

Нужно сказать Наде, чтобы купила азбуку. Кое-какие буквы Степан сыну уже показывал, но на большее времени не хватало.

Он вынул сына из кроватки, на руках отнёс вниз.

Участковый Егор Михайлович пришёл, когда Надя, накормив сына, вышла с ним сад. Стас побежал к наполненному водой надувному детскому бассейну, где он мог плескаться часами. Степан сел на веранде рядом с женой.

Участкового они заметили, когда он уже шёл по участку. Егор тяжело поднялся на веранду, без приглашения уселся напротив Нади.

День был не жаркий, но он, достав из кармана платок, вытер лысину.

— Я вам не помешаю? — спросил Степан.

— Не помешаете.

Участковый загораживал сына у бассейна, и Степан подвинулся.

— Маша зашла ко мне во вторник перед обедом, — не дожидаясь вопросов, заговорила Надя. — Мы немного поболтали, и она ушла. Егор Михалыч, я не знаю, что ещё сказать, правда. Маша была такая же, как всегда.

— Маша показывала принцессу! — подбежал Стас. — Правда, мам?

— Стас, у нас взрослый разговор! Ты мешаешь!

Ребёнок послушно вернулся к бассейну.

— Маша показывала рисунок. Вроде бы их рисовала Ира Аксакова. Девушка, которая несколько лет назад пропала.

— Вы её знали? — Участковый опять протёр лысину.

— У нас бабушки дружили, учились когда-то в одной школе. Когда к Аксаковым привозили внуков, я с Ирой играла. Мы с ней ровесницы. Но после школы Ира приезжала редко. В тот год, когда она приехала в последний раз, я вообще её не видела.

У Нади дрожали губы. Участковый едва ли заметил, но Степан видел: говорить ей тяжело.

— Я хотела, чтобы Маша подольше побыла, но она к маме спешила. У неё мама больная. Да, ещё сказала, что вечером пойдёт на девичник. Меня звала, но я отказалась. Наши девочки из класса должны были собраться. Егор Михалыч, что могло с ней произойти?

Жена не удержалась, её глаза всё-таки наполнились слезами.

— Разберёмся. — Участковый поднялся и честно себя поправил: — Попытаемся разобраться. Если ещё что вспомните, сразу звоните.

При этом он посмотрел не только на Надю, но и на Степана.

— Я вряд ли что вспомню, — пожал плечами тот. — Я Машу почти не знал.

В том, что у жены глаза полны слёз, виноват был не участковый, но разозлился Степан на него.

Калитка хлопнула, они посидели молча.

Наде удалось справиться со слезами, глаза снова сделались сухими.

— В тот год мы тоже собрались школьным девичником. — Надя на секунду закрыла глаза.

Степан не стал уточнять, о каком годе она говорит. И так ясно.

— Приехала одна наша девочка, ты её не знаешь, она в Москве живёт. Собрались в кафе, даже выпили немного. И тут появилась твоя бухгалтерша.

Надя на него не смотрела. Губы у неё опять задрожали.

— Наташа Самойлова, её ты знать должен, она тогда работала на заводе и сейчас работает.

Самойлову Степан отлично знал, она работала давно. При Милене была кем-то вроде её секретарши.

— Бухгалтерша, наверное, Наташу с улицы увидела, вошла… Весёлая такая, смеялась, подсела к нам. Смотрела на меня и говорила, что торопится, директора ждёт в гости…

От стыда и жалости к жене Степану сделалось жарко. Он бы тоже протёр лысину, как участковый, если бы она у него была.

— Она хорошо надо мной поиздевалась в тот вечер. Все знали, что ты за мной ухаживаешь. До сих пор не понимаю, как я это выдержала.

— Надя…

— Подожди! Я обрадовалась, когда на следующий день её нашли. Я бы сама её убила! — Надя усмехнулась. — Но у меня возможности не было. Антон тогда, если ты помнишь, в мэры баллотировался, боялся всяких подстав и приставил ко мне охранника. Я и в кафе была с охранником. Мне тогда было ужасно его жалко, мы с девочками веселились, а он скучал, бедняга.

— Надя, прости меня! — Степан обнял жену, прижался лбом к волосам.

— Дядька своё дело знал. Я бы не смогла пройти мимо него незамеченной. Да и камеры у нас вдоль забора висели, так что я убить её никак не могла. Да и не стала бы, если честно. Насильно мил не будешь.

— Хватит! — прошептал Степан. — Не вспоминай! Для нас всё плохое позади. Я люблю и всегда любил тебя одну!

Он потянулся к Наде и поцеловал.

— Папа! — Стасу надоел бассейн. — Давай играть!

— Давай!

Жена встала, пошла к двери. Ветерок колыхал длинное домашнее платье. Оно красивыми складками падало на ноги.

* * *

Заморосил дождь, с гамака пришлось уйти. Звонок Тина услышала, поднявшись на крыльцо. Она побежала к оставленному на столе в гостиной телефону, успела ответить Филиппу.

— Ты чего не подходишь?

— В саду была. — Тина опять вышла на крыльцо.

Дождь был слабый, тёплый. Вряд ли надолго.

— К нам Егор Михайлович приходил.

— А это кто?

— Участковый. — Филипп вздохнул. — Он хороший чувак, только приходит редко. Когда нужно с бабушкой поговорить, тогда и приходит. Расспрашивал её про Марию Дмитриевну. Как ты думаешь, её найдут?

— Найдут!

— Бабушка разрешила за мороженым сходить. Хочешь, тебе куплю?

— Пойдём вместе! — решила Тина.

Антонина Ивановна боится отпускать внука одного и обрадуется, если Тина сходит вместе с мальчиком.

— Пойдём! — радостно откликнулся он.

Дождь ещё капал. Тина взяла с собой зонт, но раскрывать не стала. Прохладные капли напоминали о чём-то приятном, из детства. Когда-то они с Юрой купались под дождём в реке, а дед стоял и не пытался вытащить их из воды, потому что на берегу едва ли было теплее.

Тогда ещё жива была бабушка, после неудачного купания она поила их горячим чаем с только что сваренным вареньем.

Теперь в саду не было ни малины, ни смородины. Кусты требовали ухода, а ухаживать за старым семейным садом было некому.

Филипп, ожидая её, прыгал у калитки.

Тина заглянула на участок. Антонина Ивановна, тяжело опираясь на палку, медленно шла по дорожке.

— Задёргал он тебя! — виновато засмеялась женщина.

— Не задёргал! — засмеялась Тина. — Мы с ним дружим!

— Ноги у меня сегодня никуда не годятся. Суставы болят. Иногда ничего, а иногда…

Филипп потянул Тину за руку.

— Ты приезжай к бабушке, — неожиданно сказала ему Тина, выйдя за калитку. — Даже если тебе с ней скучно будет, приезжай!

— Ну конечно! Как же я могу не приезжать, если я у неё единственный внук!

У их деда таких сознательных внуков не оказалось. Первой перестала задерживаться Ира. Выдерживала три дня, целовала деда в щёку и упархивала.

— К парку сюда. — Филипп свернул, не дойдя до отеля, в котором она пыталась разговорить Фёдора. — Егор Михайлович сказал, что в последний раз Марию Дмитриевну видели здесь.

— Мы за мороженым идём или выяснять, где видели Марию Дмитриевну? — вздохнула Тина.

— И за мороженым, и выяснять! — Он смешно и упрямо сморщил веснушчатый нос.

«Его нельзя никуда отпускать одного, — тоскливо подумала Тина. — Он умненький и наблюдательный, может узнать что-то опасное».

Подбежав к киоску с мороженым, стоявшему около ворот парка, Филипп вежливо поздоровался с продавщицей лет пятидесяти:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. — Женщина с любопытством оглядела Тину и снова посмотрела на Филиппа. — Тебе опять шоколадное или другое выберешь?

— Шоколадное!

— А вам?

— Мне тоже.

За своё мороженое Филипп заплатил сам, достав наличные из висевшей на боку сумки.

Протягивая мороженое Тине, продавщица не выдержала и полюбопытствовала:

— Вы его мама?

— Соседка, — улыбнулась Тина и, повернувшись к Филиппу, предложила: — Покатайся!

Напротив киоска располагалась небольшая детская площадка.

Филипп хотел возразить, но она опять твёрдо велела:

— Покатайся!

Мальчик неохотно пошёл к качелям, а Тина опять повернулась к продавщице.

— Слышали, что женщина в городе пропала?

— Слышала. — Продавщица тяжело вздохнула. — Полиция тут всех опрашивала и меня тоже.

— Она Филиппа учила.

— Господи! — Женщина взялась за щёки. — Жалко-то как!

— Жалко. Он сильно переживает. Для детской психики это большая травма!

— Да уж! Это и для взрослой-то психики… Мне фотку показывали, вроде бы лицо знакомое. Но я столько лиц за день вижу, что и перепутать могу. В тот день она вроде бы не проходила. В будни вообще мало кто в парк ходит, и в выходные-то столпотворения не бывает. В основном с детьми и с собаками. Ну и пенсионеры ещё.

К киоску подошла совсем молодая девушка в наушниках, купила бутылку пепси.

— В тот день около качелей молодёжь собралась, часа два толпились. — Продавщица заговорила, когда девушка отошла. — Полицейский сказал, их нашли и тоже допросили. Не видели они учительницу. Такси ещё тут стояло, потом уехало. Я не заметила, кто в него сел.

К киоску подошла женщина с девочкой лет пяти.

Тина кивнула Филиппу.

— Что ты узнала? — подбежав, напряжённо спросил он.

— Мария Дмитриевна здесь не появлялась. Полиция всех, кого могла, допросила.

— Молодец! — похвалил он. — А то я не знал, как начать вопросы задавать.

— Ты знаешь, где Мария Дмитриевна живёт?

Где живёт учительница, он знал. Та показывала ему свой дом на карте, а с картой он управлялся не хуже взрослого.

Они дошли до серой пятиэтажки, повернули назад.

Дом располагался рядом с парком, минутах в пяти-семи ходьбы. Войти в парк можно было и сбоку, но, если девушка собиралась в кафе, она едва ли пошла бы по мокрой траве между деревьями в нарядных туфлях. В тот день тоже накрапывал дождь.

Отведя Филиппа домой, Тина торопливо набрала номер брата.

— Юра, когда Иру искали, что-то говорили про такси…

— Дождалась бы ты меня! — зло перебил тот. — Я через месяц в отпуск пойду.

— Юра, что говорили про такси?

Можно было не звонить. Брат помнил то же, что и она.

В ночь, когда в соседнем доме произошло убийство, на улице какое-то время стояло такси. С таксистом потом что-то произошло. То ли он сам отравился, то ли ему помогли.