Лицо сына на подушке показалось бледным.

Степан осторожно закрыл дверь детской, спустился. Надя ставила грязные тарелки в мойку.

— Надь, верни Алину. — Степан подошёл к жене. — Она была для него другом. Не заставляй его переживать. Нам детские проблемы кажутся мелкими, а для него это стресс.

— Стёпа! — Жена укоризненно улыбнулась. — Дети в его возрасте ходят в сад, а там воспитателей не выбирают.

— Там не выбирают, а ты можешь выбрать!

Жена отвернулась от него, посмотрела в окно.

— Стёпа, это невозможно!

— Почему? — не понял он.

Она вздохнула, глядя на ветки яблонь. Ветки не колыхались, день обещал быть безветренным и жарким.

— Я никогда не отменяю своих решений!

— Но… — Степан растерялся. — Речь идёт всего-навсего о няне!

— Я не отменяю своих решений! Ты хочешь, чтобы какая-то нянька решила, что можно мною вертеть?

У неё был красивый профиль. Чуть выдвинутый вперёд подбородок его не портил, даже придавал шарма.

Неожиданно жена показалась похожей на статуи греческих богинь из московского музея. Богини были прекрасные и беспощадные. Степан дёрнул головой, чтобы отогнать наваждение.

Надя вздохнула и перестала быть беспощадной богиней.

— Если ты настаиваешь, я позвоню Алине, — помолчав, согласилась она и наконец отвернулась от окна.

Жена снова была прежней, ласковой и ранимой.

— Правда, не знаю, что сказать новой няне…

— Извинись и заплати ей за две недели, — посоветовал Степан.

Надя кивнула и вышла проводить его до ворот.

Степан помахал ей рукой, выезжая на улицу.

Милена казалась ему новой постоянно, и это придавало весёлую остроту отношениям.

Но Милена никогда не служила и не пыталась служить ему тылом. От неё это не требовалось.

У поворота к заводу юркая собачонка выскочила на проезжую часть прямо перед бампером, Степан еле успел затормозить, шёпотом обругал её.

Собака была в ошейнике. Он поискал глазами хозяина, но не нашёл. Собачка юркнула в кусты. Редкие прохожие равнодушно шли по своим делам. Степан снова тронул машину.

— Ты стерва! — смеясь, как-то сказал Степан Милене.

— Угу! — кивнула она.

Она рассказывала тогда, как дразнит какую-то свою знакомую.

— Мерзавка! — веселилась Милена. — Перед мужем ходячую добродетель из себя корчит, а к любовнику бегает. Ты бы видел, как она перепугалась, когда я ей намекнула, что передо мной добродетелью трясти не получится!

— У тебя тоже есть любовник, — напомнил Степан.

— Есть! Но я добренькую из себя не корчу. Знаешь, больше всего ненавижу лицемеров. Запомни, Стёпа, все бабы — стервы! Все! Только одни честные стервы, а другие это скрывают, вот и вся разница.

Степан с этим согласиться не мог. Он точно знал, что мама стервой не является. И ещё, кажется, тогда подумал, что стервой не является Надя.

В то время он редко вспоминал Надю. Было больно и стыдно.

Милена что-то ещё рассказывала про знакомую, которая изменяет мужу. Степан её не слушал, он помнил только тёплую упругую грудь под своей ладонью.

Она рассказывала про Тасю?

Припарковав машину, Степан торопливо прошёл проходную, взбежал по лестнице, отпер кабинет.

В нижнем ящике стола лежала стопка фотографий, которые он обнаружил в столе у Милены. Вернее, менты обнаружили, а он взял фотки, когда полиция их сфотографировала.

Милена свои фотографии любила, приукрашивала себя фотошопом. Завод тогда приобрёл отличный принтер, и она печатала свои портреты.

Фотки Степан разглядывал, когда пытался понять, ради кого Милена его предала. Потом сунул в ящик стола и больше не доставал.

В кабинете было душно. Он включил кондиционер и стал перекладывать старые фотографии. Посторонних лиц на фото было мало. На одном рядом с Миленой сидела Наташа Самойлова, на другом третий бухгалтер Ксения Гоголева.

На двух Милена была с Тасей.

* * *

Тина покачивалась в гамаке, лениво отталкиваясь ногой от земли. За то время, что она здесь находилась, трава заметно подросла, щекотала лодыжки. Прицепилась надоедливая муха, Тина несколько раз махнула рукой, пока та наконец куда-то пропала.

Солнце ласково падало на лицо, она подняла тёмные очки к волосам, подставила солнцу веки.

Звонок заставил приподняться. Фёдор, приоткрыв входную дверь, махал ей звонившим телефоном. Он у них теперь был один на двоих.

Фёдор старался лишний раз во двор не выходить. Кроме соседей из дома наискосок, в саду едва ли кто-то мог его заметить, но Тина понимала, что стоит проявлять осторожность. Фёдор считал, что враг у них достойный, от него можно всякого ждать.

Думать о враге солнечным утром было нелепо.

Тина выпрыгнула из гамака, босиком подбежала к укрывающемуся Фёдору.

Как ни странно, звонила Светлана. Тина с удивлением ответила женщине. Она не ожидала, что мастерица вспомнит что-то ещё о давно прошедших событиях.

— В городском чате сейчас многие фото с Марией Дементьевой выкладывают, — вздохнула Светлана. — Её в городе любили. Если хочешь, я тебе одну ссылочку сброшу, там на фото девушка с той самой заколкой.

— Хочу! — ахнула Тина. — Спасибо!

По голой ноге пополз муравей, защекотал, и она стряхнула его другой ногой.

— Время идёт, а убийцу так и не нашли…

— Будем надеяться, что найдут.

— Хорошо бы! В городе неспокойно. Ко мне подруга вчера приходила, так боялась одна домой возвращаться, за ней муж заехал. А идти всего минут десять, и засветло. Раньше такого не было. По полночи в парке гуляли и ничего не боялись.

Фёдор с хмурым любопытством прислушивался к разговору. Тина включила громкую связь.

— Антонина Ивановна рассказывала, что вы раньше пели, — напомнила она. — Вас весь город слушать приходил.

— Весь не приходил, — засмеялась Светлана. — Но фанаты у меня были, иногда даже около дома стерегли. Мужа это бесило, да и меня тоже. Я петь любила и на сцене быть любила, но дома мне кроме мужа никто не нужен. А у нас город маленький, не скроешься. Да ещё тогда у меня парик пропал. Потом, правда, нашёлся, но я уже приняла решение. Я в приметы верю, это судьба подталкивала бросить выступления.

— Вы выступали в парике?

— Да. У меня и свои волосы неплохие, но для сцены он больше подходил. Рядом со мной стилист не дежурил, а с париком голова всегда в порядке.

Тина, подвинув Фёдора, вошла в дом. После солнечного крыльца гостиная показалась тёмной.

— Мы свои вещи в сторожке около сцены держали. Сторожку снесли потом, сейчас от неё даже следа нет. Ничего ценного, конечно, не оставляли, так, ерунду всякую. Подкраситься перед сценой. Я однажды пришла, а парика нет. Со своими волосами в последний раз спела. Парик потом нашёлся, но решение я уже приняла. Сейчас сброшу тебе ссылку. Уверена, заколка та самая.

— Спасибо.

Тина сжала телефон.

Фёдор молчал.

Через пару секунд щёлкнуло уведомление.

Фото с тремя девушками в Сеть выложила некая Наталья Самойлова. Наверное, она была одной из девушек на снимке. Вторая — убитая учительница Мария Дементьева.

Заколка была в волосах третьей девушки. Третьей была Надя.

* * *

Убийца сам или через кого-то должен был соприкасаться с Миленой…

Степан снова сунул фотографии в стол.

Ещё он умел убивать и не оставлять следов.

Степан открыл служебную почту, но читать новые письма не стал. Посмотрел несколько секунд на экран, закрыл почту и принялся искать хоть что-то о наводнении пятилетней давности.

Информации оказалось много. О наводнении тогда даже на центральном телевидении упоминали. Телевидение Степана не интересовало, а фото и видео в городском чате он просмотрел внимательно.

Блогера Фролова, который теперь сделался писателем, из подозреваемых можно было вычеркнуть. В то время, когда кто-то стрелял в Милену, он вместе с другими волонтёрами укреплял берег мешками с песком. Среди волонтёров был и Антон, на одном видео он тащил мешок вместе с Фроловым. Берег, видимо, освещали автомобильными фарами, мужчины то появлялись в свете, то исчезали в темноте.

Зазвонил телефон. Степан, убрав видео с экрана, ответил матери.

— Стёпа, в городе зафиксирован случай кори.

Мама иногда начинала разговаривать учительским тоном. Обычно Степана это смешило.

— Никуда не выходите со Стасом!

— По-моему, он привитый, — вспомнил Степан.

— Бережёного бог бережёт! Корь нехорошая болезнь.

— А бывают хорошие болезни? — Он отъехал от стола, вытянул ноги.

— Не остри! Да, кстати, я вчера встретила Сашу Фролова. Ты о нём спрашивал.

Фролова можно исключить, больше он Степана не интересовал.

— Только в эту субботу вернулся, путешествовал по северным рекам. Сбросил мне фильм о путешествии. Знаешь, неплохо сделан. Снимает он лучше, чем пишет.

Фролова можно исключить полностью: когда убили Машу, его не было в городе.

Нужно искать другого профессионала-киллера.

— Говорят, жена директора музея его любовница, — улыбнулся Степан. Он знал, что мать не любит сплетен.

— Стёпа! По-моему, это не наше дело!

— Не наше, — согласился он.

— У Михаила несчастная судьба, — вздохнула мать.

— Ты знаешь директора? — отчего-то удивился Степан.

— Ну конечно! Его сын учится в нашей школе. Михаил директором не так давно стал, раньше был простым сотрудником. Зарплата была маленькая, первая жена его бросила. Ребёнка с ним оставила и ушла к какому-то мужику. Думаю, теперь локти кусает! — Мама иногда до сплетен всё-таки опускалась. — Когда Михаил во второй раз женился, я не думала, что брак будет удачным. Анастасия не производит впечатление преданной жены. А оказалось всё не так. И ребёнок к ней привязан, и она к нему. Когда мальчик помладше был, она его в школу водила. По детям сразу видно, хорошо у них в семье или не очень. Михаилу с ней хорошо, ребёнку тоже, а уж есть у неё любовник или нет, не наше дело.

— Не думал, что ты так легко смотришь на супружеские измены, — засмеялся Степан.

— Я плохо на это смотрю, — усмехнулась мать. — Но давно научилась отличать главное от второстепенного. Пока, Стёпа!

— Пока.

Степан снова открыл почту и снова не стал читать письма. Позвонил компьютерщикам, попросил подключить его к записям с камеры, висевшей у проходной.

Ночью второго июня камера зафиксировала женщину с длинными волосами, двигавшуюся к стоянке. Она показалась между растущими вдоль дороги деревьями только на несколько секунд.

Степан раз двадцать просмотрел видео.

Женщина шла медленно и осторожно. Лица за листвой не было видно совсем. Только тёмные джинсы или брюки и светлая ветровка.

Степан ещё раз просмотрел ролик и наконец заставил себя прочитать письма.

Надо было спуститься в цех, но ему опять захотелось включить видео.

Что-то в женщине смущало.

У неё была мягкая, крадущаяся походка. Как у супермена в кино.

На миг в траве мелькнули белые кроссовки. Степан остановил видео, увеличил изображение.

Кроссовки у идущего были большие, не похожи на женские.

Позвонили из цеха. Степан выключил видео и спустился к оборудованию.

* * *

— Теперь, пожалуй, можно звонить участковому, — решил Фёдор.

— Сначала я хочу с ней поговорить! — покачала головой Тина.

— Одну не пущу! — Он упрямо сжал губы. — Хочешь поговорить, пусть она придёт сюда!

Он понимал, что сейчас Тину не переспоришь.

— Она не придёт, — вздохнула Тина. — Надя привыкла, что приходят к ней. Она принадлежит к здешнему бомонду. До визитов к простолюдинам не опускается.

— Ехидничаешь? — усмехнулся Фёдор.

— Немножко, — согласилась она.

За окном на пустой гамак села трясогузка. Тина понаблюдала за птичкой.

Счастливая трясогузка наслаждалась солнечным днём.

— Она придёт! Придёт как миленькая! Вот увидишь! Звони. — Фёдор протянул телефон.

Трясогузка улетела. На серой ткани гамака желтели солнечные пятна.

Тина подержала телефон в руке, набрала номер.

— Ну наконец-то! — ласково засмеялась подруга. — Как тебе отдыхается?

— Надя, мне нужно срочно с тобой поговорить! — выдохнула Тина. — Пожалуйста, зайди ко мне!

Подруга замялась.

Фёдор оказался прав.

— Если это так важно…

— Это важно! — перебила Тина.

— Ну… хорошо.

Надя не испугалась, только удивилась.

— Я буду в шкафу, — огляделся Фёдор.

Его вещей в гостиной видно не было.

— Что?! — хихикнула Тина.

Вообще-то, смешно ей не было.

Ей хотелось в гамак, качаться вместе с трясогузкой и ни о чём не думать.

Фёдор открыл дверь шкафа-купе, уселся рядом с сумкой. Поместиться в шкафу получилось.

— Господи, какой идиотизм! — вздохнула Тина.

— Не выходи на крыльцо! Разговаривайте здесь!

Пожалуй, ничего более смешного в её жизни не было. Только разговор предстоял не смешной.

Подруга приехала быстро, минут через десять. Мягко хлопнула дверью машины, прошла по дорожке. Лёгкий шёлковый брючный костюм ей очень шёл.

Тина ждала её, стоя у открытой двери. Отступила, пропуская гостью в гостиную.

Надя и сейчас не выглядела испуганной.

— У вас ничего не изменилось. — Она грустно обвела помещение глазами.

Тина молча протянула ей телефон с фотографией трёх девушек на экране.

Надя замерла, оттолкнула её руку с телефоном. Медленно дошла до ближайшего стула, села, спрятав лицо в ладони.

Тина молчала.

— Ира меня не узнала. — Надя оторвала руки от лица, сжала пальцы. — Я приехала к этой стерве, но в дом не зашла. Свет в доме горел, но дверь была заперта. Я постояла на крыльце и убежала. Это долгая мерзкая история, не хочется о ней говорить.

У Нади побледнело не только лицо, губы тоже.

Гостья не смотрела на Тину.

— Я убежала, по дороге потеряла заколку. Поехала к родителям на дачу. Я себя ненавидела за то, что опустилась до этого ничтожества! Хотела всё забыть поскорее.

Надя покосилась на закрытый шкаф. В обычной ситуации можно было бы хихикнуть.

— Утром позвонила Ира, сказала, что накануне приехала. Я сказала, что сейчас на даче, а завтра уезжаю. Мы пожалели, что не сможем увидеться.

Надины губы казались сухими, обветренными. Она наконец посмотрела на Тину.

— Тина, больше я ничего не знаю! Узнала, что Ира пропала, только когда вернулась. И о том, что стервы больше нет, тоже. Пожалуйста, верь мне!

— Я верю, — кивнула Тина.

— Когда Маша показала рисунок, я испугалась. Убийство осталось нераскрытым… — Подруга облизнула губы. — Но Маша меня не узнала. По рисунку никого невозможно узнать. А красивых заколок сейчас много. Мою Маша видела всего один раз, вряд ли запомнила.

Тина опять кивнула.

Надя поднялась, постояла, держась рукой за стол.

Теперь отчего-то Тина прятала от неё глаза.

Подруга медленно прошла мимо неё, оставив за собой слабый запах дорогих духов.

Тихо хлопнула дверь дорогой машины.

Тина выглянула в сад, закрыла дверь.

— Ты ей веришь? — Фёдор выбрался из шкафа, потянулся.

То, что говорила Надя, было похоже на правду. Ира её не узнала, иначе сестре незачем было выдумывать кукольное личико.

Ира разглядела заколку, потому что нашла?..

— Это ужасно, но верю я только тебе, — прошептала Тина.

— Правильно делаешь, — пошутил Фёдор.

Трясогузка пролетела мимо окна, села на яблоню.

Фёдор притянул Тину к себе, и трясогузку видно не стало.

* * *

Степан смотрел на мастеров и не слышал, что они ему говорят.

— Попозже подойду! — буркнул он и бегом поднялся в кабинет.

Наверное, они посмотрели ему вслед с удивлением, обычно он старался вникать во все тонкости.

Сейчас ему было не до мастеров. Отдельные необъяснимые факты выстраивались в чёткую цепь. Он бы многое отдал, чтобы не видеть этой цепи.

Степан снова включил видео. Замедлил воспроизведение. Женщина появилась между деревьями, освещённая слабыми дорожными фонарями. На какую-то секунду стала видна кисть руки с большими мужскими часами на правом запястье, выглядывавшими из-под рукава ветровки.

Степан остановил видео, увеличил руку. Разглядеть часы было невозможно. И разрешения камеры не хватало, и свет фонаря бликовал на стекле.

Он выключил видео, позвонил секретарше, попросил бутылку минералки. Принести еду или напитки в кабинет он потребовал впервые, раньше не считал за труд самому спуститься в столовую. Не только Антон гордился собственной демократичностью.

Сейчас, пожалуй, менялось всё, к чему он привык к своим сорока годам.

О том, что будет, если его подозрения окажутся верными, не хотелось даже думать.

Вошла секретарша, поставила перед ним бутылку воды, он кивком поблагодарил.

Девушка исчезла. Он поводил мышкой по столу, снова просмотрел видео. Хотел включить ещё раз, но усилием воли остановил себя. Это уже походило на помешательство.

Антон пытался поддерживать его после смерти Милены. Степан не считал, что нуждается в поддержке, от приглашений приятеля то на рыбалку, то в пивной бар отказывался и много работал. Он считал, что Милена его предала. Это помогло пережить утрату. Это заставило его снова сблизиться с Надей, и Милена забылась быстро и навсегда.

Он уже не помнил, как и почему они с Антоном оказались вечером в парке. Кажется, это было уже после выборов. Да, точно, Антон тогда собрал одно из первых своих совещаний с директорами городских предприятий.

После совещания Степан задержался, вместе с приятелем пошёл домой пешком. Кончался сентябрь, дорожки парка были устланы жёлтыми листьями. Около сцены веселилась молодёжь. Антона уже узнавали, молодые люди притихли, заметив мэра.

Девушка, стоящая на сцене, держала в одной руке парик из длинных светлых волос, в другой микрофон. Выступления уже закончились, два парня отключали аппаратуру.

Антон парней остановил. Он запрыгнул на сцену, взяв из рук девушки парик, надел его на голову и очень смешно спародировал неизвестную Степану певицу, спев куплет какой-то песенки высоким голосом. Молодёжь была в восторге, Антона провожали овациями.

Будущий шурин тогда хорошо имитировал женщину, но двигался по сцене как мужчина. Впрочем, не исключено, что он делал это специально, для смеха. Особенно нелепо выглядели ноги в кроссовках сорок третьего размера, топавшие по деревянному настилу.

Степан открыл бутылку, отпил из горлышка.

Вместо минералки хорошо бы чего-нибудь покрепче.

— Маша показывала принцессу! — закричал Стас, когда Надя рассказывала о том, как учительница зашла к ней в свой последний день.

Маша показала принцессу в светлом платье, с оригинальной заколкой в волосах и через несколько часов была убита, не дойдя до Наташи Самойловой, которая тоже могла узнать на рисунке Надю.

Степан снова сделал глоток из бутылки.

Голова казалась пустой, неспособной мыслить.

Нужно взять себя в руки, он превращается в нервную барышню.

Степан допил воду, бросил пустую бутылку в мусорную корзину и снова спустился к мастерам.

* * *

Под тёплыми руками Фёдора хотелось забыть обо всём постороннем.

Забыть не получалось.

Тина выбралась из ласковых рук, села на диван.

— Ты говорил учителю про заколку?

— Да. Но так, между делом. Я сказал, кто я такой и что приехал, потому что твоя тётя прислала мне рисунок. Рисунок выглядел по-детски, и я не думал, что по нему можно кого-то опознать. Это ты великий сыщик, а я так, дилетант. Мы пообещали друг другу звонить, если нащупаем какие-то концы. — Фёдор сел за стол, открыл ноутбук. — Попробую восстановить свои контакты. Нужно позвонить участковому, хватит тянуть.

— Фёдор, где вы встречались?

— С кем?

— О господи! С учителем, конечно!

— Я же тебе говорил, в кафе около вокзала.

Они с Филиппом тем утром вышли из машины Антона около вокзала.

Антон по дороге с интересом с ними разговаривал, а потом, когда они остановились, куда-то заспешил…

— Фёдор, я боюсь! — прошептала Тина.

— Чего? — Он быстро повернулся к ней.

Машина у него приметная, «Ниссанов» в городе едва ли много.

Тина рассказала о Фёдоре подруге, когда тот ещё жил в гостинице. Собрать о нём информацию мэру ничего не стоило.

— Если Ира нашла заколку… Она нашла дорогую серебряную заколку. Наверное, попробовала толкнуться к соседке, к которой приходила Надя. Но соседка была уже мёртвая и дверь не открыла.

Фёдор молча смотрел на Тину.

— Надя обманывает, это она позвонила Ире. Я вспомнила. Полиция нам предоставила список Ириных звонков. Последней, кто ей звонил, была Надя. Наверное, она увидела ночью свет в нашем доме.

Дверь открылась бесшумно.

Антон прислонился к косяку и тихо закрыл дверь за спиной.

В руках у него был пистолет.

— Подойди к двери! — Антон дулом показал Фёдору на дверь, ведущую из кухни в подвал.

Он едва ли знал, имеется ли в доме подвал. Знала его сестра. Ира с подружками много раз прятались в подвале, когда были маленькие.

Фёдор поправил пальцем очки, медленно встал, попятился.

— К дивану не подходи!

У Антона были грустные глаза. Наверное, ему не хотелось никого убивать. Судьба вынудила.

Пистолет в мускулистой руке не дрожал.

Фёдор остановился около двери.

— Открой!

Антон качнул дулом.

Фёдор нажал на ручку, дверь открылась.

Зазвонил брошенный рядом с Тиной телефон. На экране высветилось имя, звонил Юра.

— Не отвечай!

Звонки затихли.

— Спускайся! — Пистолет качнулся в сторону Фёдора.

— Только вместе с Тиной! — Фёдор опять поправил очки.

Он казался совершенно спокойным, но от этого становилось ещё страшнее.

— Не возражаю! — Антон кивнул Тине: — Иди к нему!

Она не ожидала, что сможет дойти. Ноги казались ватными.

Она дошла, пятясь спиной, как Фёдор.

— Спускайтесь!

Фёдор первой пропустил её на лестницу. Она была крутая, неудобная.

Спускаться пришлось на ощупь, в подвале было темно.

— Мне очень жаль!

Голос Антона прозвучал близко.

Слова, по-видимому, предназначались Тине.

Дверь захлопнулась, зашуршал замок.

Замок поставили ещё при бабушке, чтобы дети не проводили время в холодном подвале.

— Он не решится стрелять, — сказал Фёдор. — Соседи могут услышать.

Тина протянула руку, нащупала в темноте его плечо.

— Здесь он не решится стрелять. — Фёдор её обнял. — У нас есть время.

* * *

Возня с оборудованием отвлекла, первые опытные образцы обработанных изделий радовали.

Телефон зазвонил, когда Степан искренне похвалил мастеров.

Звонок вернул в мрачную действительность.

— Да, Наташа, — ответил он Самойловой, выходя из цеха. — Как дела? Командировочные получила?

— Получила, спасибо. Степан Сергеич, я нашла подходящий вариант…

О квартире, которую она подобрала, можно было только мечтать. Почти в центре и недорого.

— Отлично! — похвалил Степан.

— Ремонт не нужен. Только частично заменить мебель и купить кое-что из посуды…

— Действуй!

— Договор можно оформлять?

— Оформляй!

Из столовой пахло выпечкой. Степан почувствовал, что проголодался.

— Степан Сергеич…

— Да?

— Я вчера выложила в чат фотку, которую вам показывала. Где мы втроём с Машей и Надей. Сейчас все фотки с Машей выкладывают. А теперь пожалела, что у вас не спросила. Вы не возражаете? Фото в любой момент можно убрать.

— Не возражаю, — хрипло заверил Степан. — Оформляй договор и подготовь квартиру.

Он сунул телефон в карман рубашки.

Глухо застучало сердце. Захотелось привалиться к стене.

От запаха выпечки затошнило.

Когда подходил к кабинету, сердце стучало так, словно готовилось выскочить. Степан остановился, потёр грудь. Порадовался, что коридор пуст. Не хватало только показаться кому-нибудь больным стариком.

Секретарша появилась за его спиной, когда он отпирал кабинет.

— Сбрось ссылочку на городской чат, — попросил Степан.

Девушка кивнула. У него была исполнительная секретарша: когда он оживил мышкой заснувший компьютер, ссылку она уже прислала.

Опасное фото терялось среди многих других. Под фотографией имелось несколько одобрительных грустных комментариев. О Марии Дементьевой город отзывался тепло.

Степан выключил компьютер, запер кабинет.

Столовая была уже закрыта. Он постучал в запертую дверь, попросил бутылку воды у выскочившей на стук поварихи. Наличных у него не было, он заставил включить кассу, расплатился карточкой.

Воду выпил, сев в машину.

Посмотрел на деревья, среди которых две недели назад ночью двигался человек с длинными светлыми волосами и часами на правом запястье.

— Этот парик оставила девочка, которая больше не выступает, — объясняла Антону певичка, когда Антон напяливал его. — В наследство.

Ещё рассказала, что всякую сценическую ерунду они держат в сторожке.

Щупленькая певичка строила Антону глазки и ужасно раздражала Степана.

Сцены и сторожки в парке уже давно нет.

Степан тронул машину, выехал со стоянки.

На то, что беспечный мастер оставит машину на заводской стоянке, злоумышленник едва ли надеялся. В этом ему повезло. Там обычно стояли только заводские машины.

Длинноволосый рисковал. Угнать машину не так просто. На звук сигнализации может выскочить заводская охрана.

Злоумышленник своё дело знал. Охрана уверяла, что воя сигнализации не слышала.

Степан тихо выругался. Факты упрямо выстраивались в нехорошую цепочку.

У Антона когда-то была автомастерская. Лет десять назад он её продал, но об обслуживании автомобилей знал всё.

Слева показался парк. Степан остановился перед зеброй, пропустил пожилую пару.

Где-то здесь пропала Маша.

Потом полиция нашла место, где труп скинули в реку…

Степан доехал до поворота к дому, развернулся, снова остановил машину около парка.

Он никогда не гулял здесь с Надей. Жена давно предпочитала передвигаться по городу только на автомобиле. Она даже на велосипеде ездила только по дачному посёлку.

То есть по коттеджному. Дачей семья жены называла коттедж в закрытом посёлке.

По детской площадке, расположенной у входа в парк, бегала девочка лет пяти. Она трясла хвостиком, стянутым резинкой с огромным бантом.

У девушки, приехавшей тем жутким вечером в соседний с Миленой дом, волосы тоже были стянуты в хвост. Он помог ей открыть ворота.

Степан тронул машину, поехал к дому.

Стас плескался около бассейна. Надя, покачиваясь на качелях, читала ему книжку.

В саду пахло свежестью, распустившимися цветами.

* * *

— Под лестницей выключатель. — Тина боялась отпустить Фёдора, она вцепилась в его футболку обеими руками.

— Где?

— Сейчас!

Оторвав от футболки одну руку, она ощупала деревянные перила. Не отпуская Фёдора, подалась к стене. Поводила пальцами по кирпичной кладке.

Выключатель нащупал Фёдор. В подвале зажёгся тусклый свет свисающей с потолка лампочки.

— Он не будет здесь стрелять. — Он опять попытался её успокоить.

Тина кивнула.

Подвалом давно никто не пользовался. На стоявших у стен деревянных стеллажах валялся какой-то хлам.

Раньше бабушка хранила тут банки с вареньями.

Фёдор осмотрел пустые полки, заглянул под стеллажи.

— Нам повезло. — Он наклонился, вытянул из-под одного из них ящик.

В ящике стояли запечатанные бутылки воды.

— Хочешь пить?

— Нет. Этой воде может быть лет десять. — Тина попыталась улыбнуться.

— Лучше такая, чем никакой.

Фёдор вытащил двухлитровую бутылку, открыл, понюхал воду и отпил.

В подвале было холодно. Если они просидят здесь несколько суток, получат воспаление лёгких.

— Звонил Юра. — Тина обняла себя руками. — Если я долго не буду отвечать, он приедет.

Фёдор опять наклонился, подтянул к себе другой ящик. В этом лежали старые газеты и журналы.

— Отлично! — обрадовался он. — Это будет наша одежда.

— Мы сошьём из газеты кофточки?

В ящик складывались газеты и журналы, в которых было написано что-то интересное. Лет пятнадцать в ящики никто не заглядывал.

— Мы будем на них сидеть и укрываться, как платками.

— У тебя большой опыт выживания в экстремальных условиях?

— Я когда-то читал, что в прошлом веке так спасались от холода английские безработные.

Тина вытащила пачку газет, села у стены.

Фёдор продолжал заглядывать под пустые полки. От одной оторвал доску, бросил под лестницу.

Вряд ли он на что-то надеялся. Наверное, делал это, чтобы её успокоить. У безоружного Фёдора против пистолета шансов не было.

От ужаса сводило губы.

— Надя позвонила Ире сама, — неожиданно заговорила Тина. — Заметила свет в нашем доме и позвонила. Наверное, Ира сказала, что нашла дорогую заколку.

В конце концов, пока ещё они живы. И им никто не мешает не опускаться до воя и причитаний.

На одной из полок валялся моток провода. Фёдор взял его в руки.

— Антонина Ивановна рассказывала, что Ира зашла к ней в магазин, села в машину и уехала. Она бы не поехала на пляж на машине, мы всегда ходили на реку пешком.

Фёдор принялся разматывать провод.

— Фёдор! Ира не поехала бы на машине на реку!

Он кивнул.

— Она поехала к Наде на дачу! Надя на следующий день уезжала, это была единственная возможность увидеться! Фёдор!

— Да, — согласился он. — Очень может быть.

— На крыльце Ира Надю не узнала, но её могли опознать по заколке, которую ей подарили подруги.

Фёдор бросил конец провода на пол и, разматывая его, пошёл к лестнице.

— Что ты делаешь?

— Подержи! — попросил он.

Тина подошла, и он сунул конец провода ей в руки.

— Стой здесь!

— Что ты делаешь?

Провода хватило до самого верха лестницы. Фёдор тянул его по перилам.

— Инструменты бы! — помечтал он.

Инструментов в подвале не было. Он принялся оголять провод от изоляции зубами.

Больше вопросов Тина не задавала. Недаром она когда-то любила смотреть, как дедушка возится в мастерской. Дедушка всю жизнь проработал на электроподстанции и кое-какие знания о работе с электричеством ей передал.

Тина не верила, что шанс, который у них появился, может оказаться успешным. Это слишком походило на сказку.

Одна сказка с ними уже случилась: они нашли друг друга. Едва ли судьба будет подбрасывать им сказки пригоршнями.

Тина не верила, что провод сможет помочь, но нашла среди валявшегося на полках хлама старые ножницы и принялась помогать Фёдору.

* * *

Степан подхватил бросившегося к нему сына, поцеловал, поставил на землю.

— Позвонила Алине? — тихо спросил он жену, когда ребёнок опять отбежал к бассейну.

— Ещё нет, — виновато улыбнулась Надя. — Но позвоню. Я помню.

Сегодня Стас расстроенным не выглядел. Наверное, успел привыкнуть к новой няне.

— Не надо!

Жена была такой же, как всегда.

Он сходит с ума, придумывая то, чего не могло быть?

— Надя, я хочу, чтобы ты уехала!

Она посмотрела на него с тоской, но без удивления.

— В чате появилось твоё фото. Ты там с Самойловой и с Машей.

Она молчала. Не уточнила, о какой фотографии идёт речь.

Лучше бы разыграла недоумение! Тогда оставалась бы надежда, что Степан помешался.

— Я хочу, чтобы ты завтра же уехала! Поезжай в Москву, возьми билет на ближайший рейс куда угодно!

— Я не поеду!

У неё была потрясающая выдержка, она говорила тихо, но твёрдо:

— Это бесполезно, Стёпа.

Она не подошла к нему, как обычно, не уткнулась в грудь. Помедлила и молча поднялась на веранду.

Лучше бы сделала вид, что ничего не понимает. Заплакала бы, что ли…

Степан закурил.

Он не сегодня нащупал цепочку фактов. Раньше просто отказывался её видеть.

— Мама пошла домой?

Стас был уже весь мокрый. Дневная жара ушла, нужно оттащить его от воды.

— Ты больше не уедешь?

— Не уеду.

— Мама сегодня утром тоже уезжала!

— Иди домой, Стас! — Степан отошёл, чтобы не дымить на ребёнка.

Антон убить Милену не мог. В это время он таскал мешки с песком.

Его искали по деревне потом, днём. Не было ни его, ни машины. Местные решили, что он поехал отсыпаться в коттеджный посёлок.

Стас послушался, побежал за матерью.

Степан поднялся на веранду, загасил сигарету, выбросил окурок в урну.

Утром после убийства Милены девчонку из соседнего дома видели в магазине. Больше её не видел никто.

Исчезновение девушки потрясло город. Об этом тогда все говорили.

Степан снова достал сигареты, посмотрел на пачку и сунул её назад в карман.

Во рту и без лишней сигареты было противно.

Девушка-соседка исчезла, увидев Надю у Милениного дома…

Машу убили сразу, как только она принесла Наде рисунок…

Степан помедлил и вошёл в дом.

Делать вид, что ничего страшного не происходит, было почти невозможно, но он сумел. Поиграл с сыном, почитал ему книжку.

Когда вышел из детской, из-под двери спальни выбивалась полоска света.

Надя всегда была умной и чуткой.

И честной. Она могла бы изобразить недоумение, попытаться его обмануть.

Наверное, сумела бы. Он многое бы отдал, чтобы продолжать обманываться.

Степан поужинал в одиночестве. Оставив грязную посуду на столе, позвонил матери.

Он тоже умел держать себя в руках — мать ничего необычного не почувствовала.

— Мам, твой коллега, забыл, как фамилия, тот, который на прошлых выборах баллотировался в мэры…

— Казанцев?

— Да, Казанцев. Он пытался что-то выяснить про Машу Дементьеву. Не знаешь, выяснил?

— Знаю. Не выяснил, — тяжело вздохнула мать. — Я только что с ним разговаривала. Это какой-то ужас, Стёпа! Девочку убили среди бела дня и никаких следов!

Казанцева можно не бояться. Он не обратит внимания на заколку. Такие мелочи замечают только женщины.

Заметить может только сестра той пропавшей девушки. Как её?.. Тина. Надя испугалась, когда Тина попросила у неё старые фотографии.

Думать о чужой девушке Степан не хотел.

Всем будет лучше, если она успела уехать.

— Пока, мам!

Защищать он должен свою семью. Их с Надей сын должен расти рядом с любящими мамой и папой.

Степан мог провести ночь на диване в комнате, служившей ему кабинетом, но поднялся в спальню, разделся и лёг, обняв жену.

Она беззвучно плакала. Слёзы холодили ему плечо.

* * *

Они напрасно торопились, прилаживая оголённый провод к перилам. Время шло, но Антон не появлялся.

— Свет нужно выключить. — Фёдор щёлкнул выключателем.

Раньше где-то под потолком было отверстие в стене, служившее вытяжкой. Тина поискала его глазами и не нашла, наверное, её забило землёй. Заметила под потолком щели, пропускавшие слабый свет. Раньше их не было, дедушка внимательно следил за домом.

Темнота только в первый момент показалась им абсолютной. Света из щелей хватало, чтобы видеть лестницу и не натыкаться друг на друга.

— Перемещайся под лестницу! — велел Фёдор.

Он собирался сунуть провод в электрическую розетку, когда появится Антон.

Розетка была расположена удачно, он успевал тоже скрыться под лестницей.

Тина положила под лестницу пачку газет, села на неё, обняв колени.

Лестница была старая, с неровными дощатыми ступенями. Фёдор наклонился, потрогал ступени, помечтал:

— Подпилить бы!

Если пару ступенек подпилить, их шансы повышались. Антон, если не упадёт, схватится за перила.

— Иди ко мне! — позвала Тина.

Фёдор, держась за остатки изоляции, сунул провод в розетку, обогнул лестницу с другой стороны. Уселся рядом, обнял.

На улице темнело. Скоро перемещаться по подвалу можно будет только на ощупь.

Тина прислушалась. В кухне звонил её телефон.

Звук был слабый, с трудом проникал через массивную дверь.

— Он не унёс телефон с собой, — равнодушно удивилась Тина.

— Телефон можно отследить по геолокации. — Фёдор погладил её по плечу. — Он осторожничает, чтобы не навлекать на себя подозрения. Пить хочешь?

— Не хочу. — Тина плотнее прижалась к Фёдору. — Если я долго не буду отвечать, Юра приедет.

Брат обязательно приедет. Только будет уже слишком поздно.

— Я Антона почти не знала, он на десять лет старше Нади. Раньше он на нас вообще внимания не обращал. А сейчас сказал, что Ира ехала к нему. Как ты думаешь, это правда? Я уговаривала её подождать меня, но она не стала.

Фёдор не ответил, погладил её волосы.

Звонкий голос раздался совсем рядом.

— Тина!

Наверное, Филипп бежал вдоль дома, голос отдалялся.

— Филипп! — Тина, оттолкнув Фёдора, бросилась к стене, над которой днём пробивался сквозь щели свет. — Филипп!

Мальчик не услышал голоса из подземелья. Несколько раз издалека и почти неслышно её позвал, и снова наступила тишина.

— Он не услышит, — сказал Фёдор. — На улице не бывает абсолютной тишины.

Наверное, Фёдор прав. На улице никогда не бывает абсолютной тишины, голоса из подвала может заглушить даже ветер. К тому же подвал находится у противоположной от входной двери стороны дома.

— Он забеспокоится! — Тина снова пробралась к своему сиденью из газет. — Я не могла уехать и с ним не попрощаться!

Фёдор промолчал.

Филипп всего-навсего ребёнок. Но он умный и наблюдательный.

— Он забеспокоится! — настаивала Тина. — Увидит, что машина стоит, а меня нет… Ну что ты молчишь?

— Нам нужно рассчитывать на себя, Тина! — Фёдор укрыл её плечи старой газетой. — Не надо надеяться на чудо. Мы справимся сами!

Он её успокаивал. Они не справятся.

От доброй сказки, в которой влюблённые живут долго и счастливо и умирают в один день, им достанется только конец.

Они умрут в один день. Сегодня или завтра.

Тина поправила газету на плечах и уткнулась Фёдору в грудь.

* * *

Он ненадолго задремал. Успело присниться что-то тёмное, тянущее к нему мохнатые лапы.

Степан открыл глаза. Тёмный ужас тянулся к нему не во сне, а наяву.

Надя вечером не задёрнула занавески, как обычно. Луна за окном слабо освещала спальню.

Он покосился на соседнюю подушку, привстал — жены рядом не было.

Степан торопливо вышел из спальни.

В коридоре горел свет. Свет освещал ведущую вниз лестницу.

Надя в полумраке пила чай на кухне. Верхний свет она не включила, светились только крошечные лампочки над полками. Они казались подвешенной гирляндой, напоминали что-то рождественское, снег за окном, пушистую ёлку.

— Прими снотворное, — посоветовал Степан.

Она покачала головой — не хочу.

Тёмное домашнее платье сползло с одного плеча. Оно казалось мраморным, как у статуи. Степан наклонился, поцеловал плечо.

— Надя, тебе надо уехать!

Она потрясла головой.

— Уезжай! Дай мне время что-то придумать!

Ничего страшного ещё не произошло, но исходить нужно из худшего варианта. Подарков от судьбы пусть ждут те, кто не в состоянии сам организовать свою жизнь.

— Это бесполезно, Стёпа.

Она тонкими пальцами обняла чашку.

Её мужество поражало.

Ей никогда не приходилось сталкиваться с жизненными проблемами. Она родилась с серебряной ложкой во рту. По местным меркам, даже с золотой. Тесть обеспечивал семье уровень жизни, недоступный большинству горожан.

— Перестань! — оборвал Степан. — Завтра же езжай в Москву и первым рейсом на Кипр!

Коттедж на Кипре тесть купил лет двадцать назад. Семья им почти не пользовалась, тёща ворчала, что они оплачивают бесполезную недвижимость, вместо того чтобы сдавать.

— Это бесполезно!

— Надя, не спорь! — попросил Степан. — Возьми Стаса, если хочешь.

Без ребёнка ему будет легче. Надо, чтобы сейчас ничто не отвлекало, даже любимый сын.

Надя кивнула, еле заметно мягко и горько улыбнувшись.

— Попробуй уснуть. А завтра уедешь.

Степан подошёл к одной из полок, вынул хранившийся там блок сигарет. Вытащил из него пачку, открыл.

— Я покурю. Может быть, немного прогуляюсь.

— Стёпа… — остановила она.

Степан подошёл, она взяла его за руку.

— Я благодарна тебе за эти годы.

Ей не за что было его благодарить.

Она могла выбирать любого мужчину, а выбрала его.

Она его любила, а он привёз Милену, которая над ней издевалась.

— Всё будет хорошо, Надя. — Он поцеловал ее пальцы. — Попробуй поспать.

Ночь была тёплая, безветренная. Жёлтая луна висела над домом в окружении россыпи бледных звёзд.

Степан закурил.

Если Тина, которую не вовремя чёрт принёс, уехала, они получают передышку.

Обо всём остальном можно будет побеспокоиться потом.

Убийство совершено пять лет назад, о нём никто в городе уже не помнит.

Он докурил сигарету.

Ему не хватало Надиной выдержки. Загасив окурок, Степан вышел на пустую улицу.

Город спал. Он никого не встретил, идя к бывшему Милениному дому.

Около ворот, которые пять лет назад помогал открыть девушке с хвостом на затылке, он постоял, прижимаясь к забору.

Света в окнах дома не было.

Где-то вдалеке изредка слышался шум проезжающих машин.

Степан сделал несколько шагов до калитки. Она оказалась не заперта, приоткрылась с тихим скрипом.

Прямо за воротами стояла машина.

Девчонка не уехала, можно возвращаться.

Удивительно, что он услышал тихие торопливые шаги, — показавшийся из-за угла человек старался не шуметь.

Степан опять прижался к забору, подвинулся под свисающие ветки калины.

Человек подбежал к калитке, проник на участок.

Это был ребёнок лет десяти.

* * *

Тина боялась, и от её страха Фёдора заливало ещё большей ненавистью. Ненависть придавала сил.

— Антон — мэр города, я тебе говорила? — Она пошевелилась под его руками.

— Говори шёпотом, — попросил он, прислушиваясь.

Тишину ничто не нарушало.

Ничего другого, помимо того, что он подготовил ублюдку, сделать было нельзя. Лестничной площадки нет, ступени начинались прямо от двери. Спрятаться рядом и напасть, когда гадёныш начнёт её открывать, негде.

Тина пошевелилась, Фёдор погладил её по плечу.

Ублюдок откроет дверь, но сразу не войдёт, поостережётся. Сверху под лестницей их не видно. Он начнёт спускаться, если они ничем не выдадут своего присутствия. Ему надо будет проверить подвал.

— Я приехал к Милене и застал её с любовником, — прошептал Фёдор. — Как в анекдоте. А знаешь, кто любовник? Директор завода. Я тогда этого не знал, мне было наплевать, с кем она развлекалась.

Он опять прислушался.

— Директор сам признался, когда я к нему недавно пришёл. Я хотел пообщаться с её коллегами.

— Надя убила из ревности… — В Тинином голосе сквозила печаль.

— Он убила, потому что моральная уродка! Такая же, как её братец! — отрезал Фёдор.

Милену убила уродка Надя. А Тинину сестру наверняка убил брат. Уродка была последней, с кем Ира разговаривала по телефону. Едва ли она врёт, когда говорит, что была на даче. Полиция не могла это не проверить.

Если бы сестру обвинили в убийстве, на карьере брата был бы поставлен крест.

Парочка убийц-уродов…

— Милена была пустышкой, — неожиданно сказал Фёдор. — Неумной, завистливой. Она мне казалась неповзрослевшим подростком. Мы плохо подходили друг другу, не надо было на ней жениться. Мне очень быстро становилось с ней скучно, и едва ли наш брак продлился бы долго, если бы мы постоянно жили вместе. Но она имела право жить!

Где-то стукнуло? Фёдор затаил дыхание.

Показалось.

Он потёр шею. Там оставался узкий синяк, который не заметила Тина. У Фёдора, когда он к ней явился, было много синяков.

Гадёныш вырубил его каким-то специальным приёмом. Скорее всего, ударом по шее.

А в живых оставил, потому что предполагал повесить на него убийство Тины. Сымитировать что-нибудь бытовое. Например, Фёдор застрелил Тину и застрелился сам. Или оба попали в автомобильную катастрофу.

Повторное необъяснимое исчезновение молодой женщины не может не заставить полицию поднять дело пятилетней давности. Гадёнышу это невыгодно. Это для него опасно.

В кухне беззвучно включился свет. На стене и полках появилась яркая жёлтая полоска.

Это хорошо, что дверь прилегала к косяку неплотно. Теперь яркий свет не ослепит после темноты.

— Молчи, что бы ни случилось! — прошептал Фёдор.

Дверь открылась. Жёлтая полоска превратилась в размытый прямоугольник.

Человеческой тени на прямоугольнике не было, урод прятался за дверью.

Он должен будет спуститься, убедиться, что они находятся в подвале.

Двести двадцать вольт не убьют, но шок он получит.

Тень на желтом прямоугольнике появилась через минуту, подвинулась, заслонила собой световое пятно.

На стене тень казалась огромной.

Что-то хлопнуло. Кажется, дверь.

— Тина! — испуганно вскрикнул детский голос.

Голос слышался отчётливо, ребёнок находился в доме.

Фёдор не понял, как сумел мгновенно схватить оторванную от стеллажа доску и оказаться наверху лестницы, помня, что нельзя задевать перила с оголённым проводом.

От удара по голове повернувшийся к входной двери Антон упал сразу, но Фёдор продолжал бить.

Ненависть искала выхода.

— Перестань! — хрипло прошептала появившаяся рядом Тина. — Хватит!

Филипп испуганно отбросил ногой упавший на пол пистолет. Антон выронил его сразу, от первого удара. Настоящий супермен из него не получился.

Мальчик сильно им помог.

Фёдор прижал доской ненавистную шею, наступил на неё коленом.

— Где тело? — прошипел он, глядя в обречённые глаза. — Где тело?!

Антон ответил через несколько секунд, когда Фёдор сильнее нажал на доску.

— На болоте… Слева от домика.