Утреннее солнце заливало комнату мягким жёлтым светом.

Фёдор поцеловал Тине один глаз, потом второй.

— Я никогда тебя не забуду, — прошептала она, подвинувшись на его плече.

— Конечно, не забудешь! Я не дам тебе себя забыть. — Он погладил Тину по щеке, прислушался.

Пиликал её телефон. Фёдор нашарил его на тумбочке, протянул девушке.

Звонила Светлана.

Она позвонила не вовремя, Тине хотелось, чтобы Фёдор сказал что-то ещё, такое, отчего светлым начинает казаться не только настоящее, но и будущее.

— Да, Светлана! — отчего-то испуганно ответила она.

— Я, кажется, вспомнила, кому продала ту заколку, — неуверенно сказала женщина.

— Кому? — Тина сжала телефон.

— Могу ошибаться, это давно было.

— Кому, Светлана? — поторопила она.

— Зайди, посмотришь сама! Я, правда, не уверена.

— Хорошо! Можно прямо сейчас?

— Да когда хочешь! Я всё время дома. Муж с дочкой к своим родителям уехал.

Тина положила телефон на тумбочку, объяснила вопросительно смотревшему Фёдору:

— Светлана хочет, чтобы я что-то у неё посмотрела.

— Давай! — великодушно разрешил он и задумчиво добавил, выходя из спальни: — Мне тоже нужно кое-куда зайти.

Стало грустно. Он здесь не потому, что не хочет от неё уезжать, у него просто какие-то дела.

Про его дела Тина спрашивать не стала. Не хочет говорить, и не надо. А новые грустные мысли она постаралась отогнать. У неё и без того грустных мыслей хватало.

Когда Тина спустилась, он уже успел вскипятить чайник. Вместо полноценного завтрака они молча перекусили бутербродами.

Бабушка этого не допустила бы.

— Позвони, когда освободишься. — Фёдор поцеловал её, когда она, захватив сумку, пошла к двери.

Сам он в уличные шорты ещё не переоделся.

— Позвоню, — пообещала Тина.

Идти одной к Светланиному дому было скучно, дорога показалась долгой. «Для таких случаев нужно привести велосипед в порядок», — напомнила себе Тина.

Хозяйка, как и в прошлый раз, увидела её из окна, когда она поднялась на крыльцо, улыбнулась, замахала рукой.

Тина невольно улыбнулась в ответ.

С плохим настроением нужно что-то делать. Она позволяет себе расстраиваться из-за ерунды и не ценит счастливых минут рядом с Фёдором.

— Вот, смотри. — Когда Тина подошла, хозяйка повернула к ней экран ноутбука.

Рядом были две картинки, фотография заколки на тёмном фоне и увеличенный фрагмент Ириного рисунка.

— Похожи?

Заколка на фото была выдержана в вишнёвых тонах. На рисунке тоже.

— Турмалин, — подсказала Светлана.

Совпадало всё. Контур. Даже количество листьев на каждой серебряной ветке.

— Похожи! — пролепетала Тина.

— У меня все работы похожи…

— Но не настолько! — Она села рядом с хозяйкой.

— Тина, я могу ошибаться… — Хозяйка тяжело вздохнула. — Всё-таки несколько лет прошло.

— Вы помните, кому её продали?

Светлана опять вздохнула.

— Двум девушкам. Тогда это занятие у меня было в качестве хобби, регулярно я этим не занималась. В основном через знакомых продавала.

— Девушки тоже были знакомые?

Светлана отрицательно покачала головой.

— Нет, я их не знала. Город у нас маленький, но не настолько, чтобы всех знать. Девушки позвонили, пришли посмотреть работы. Эта заколка, — Светлана кивнула на экран, — была самая дорогая. Турмалин для меня редкий камень. Но девушки выбрали эту. Они покупали кому-то в подарок.

Светлана подвинула к себе ноутбук, поводила по тачпаду.

— Одна из девушек была эта.

С экрана на Тину смотрела учительница забавного Филиппа Мария Дмитриевна Дементьева, которую вчера хоронило полгорода.

— Вторую я совсем не помню, а Марию иногда встречала. Только не знала, как её зовут. Сейчас-то о ней все пишут. Сад, в который дочка ходит, рядом со школой, и мы с Марией изредка там встречались. И я её узнавала, и она меня. Здоровались. Вообще-то, заколку из турмалина я сразу вспомнила, просто хотелось убедиться…

Светлана ещё что-то говорила, но Тина почти не слышала. Она продолжала смотреть на экран.

* * *

Река была ещё холодная. Смельчаки плавали, но в воде не задерживались.

Стас купаться тоже не просился, намочил ноги, поёжился и принялся строить из песка горку.

Степан сел на траву, закурил.

Солнце гоняло по воде блики, слепило глаза. Чтобы смотреть на сына, приходилось щуриться.

Сидеть здесь было непривычно. Степан, сколько себя помнил, приезжал сюда, только чтобы поплавать. Даже когда встречал знакомых ребят, на берегу не задерживался.

Вообще-то, один он на реку ездил редко, чаще с приятелями. С Антоном, с Глебом.

«Надо позвонить Николаю Валерьевичу», — напомнил себе Степан.

— Папа! — Вид у подбежавшего Стаса был испуганный. — Вот!

Сын поднял испачканную песком ногу. Из пореза на ступне шла кровь.

— Ничего страшного, — успокоил Степан. — Бывает. Не опускай ножку.

Он промыл ранку водой из захваченной из дома бутылки.

— Там стекляшка была.

Порез был небольшой.

Степан поднял ребёнка, посадил в велосипедное кресло. Надел на него футболку, поцеловал в головку.

— В следующий раз смотри под ноги.

Убить бы мерзавцев, которые бросают в воду бутылки!

— Я не плакал!

— Ты молодец! — похвалил Степан.

Ножка, видимо, не болела. По дороге домой Стас весело задавал бесконечные вопросы, Степан терпеливо отвечал.

Надя и мама беседовали в гостиной.

— Главное в жизни — это любовь, — говорила мать. — Обычная любовь между мужчиной и женщиной. Всё остальное — мелочи.

— У нас ранение. — Внеся сына в дом, Степан посадил его на стул.

Надя занялась ранкой, промыла, чем-то намазала, заклеила пластырем.

Стас забрался к матери на колени.

— Бабушка, пойдём играть!

— Пойдём, мой хороший. — Мать опустила внука на пол. — Ходить не больно?

— Нет! Пойдём!

— Стёпа, когда вчера Казанцев с Надей разговаривал, — мать поднялась, взяла Стаса за руку, — я вдруг вспомнила…

— Казанцев — кто это? — не понял Степан.

— Учитель, — за маму ответила Надя. — Ты вчера его видел, он спрашивал меня о Маше.

— Он баллотировался на предыдущих выборах, — напомнила мать.

— Бабушка!

— Стас, дай нам договорить! — нахмурилась Надя.

— Идём, идём! — улыбнулась мать внуку, но задержалась и посмотрела на Степана. — Я вдруг вспомнила, что Глеб в последний приезд расспрашивал меня о Казанцеве именно как о кандидате на выборах. Я потом даже спросила у Николая, не собирается ли Глеб баллотироваться.

— И как, собирался? — хмыкнул Степан.

Неожиданно навалилась усталость. Такая же, как вчера.

Скоро он начнёт подозревать всех, даже самых близких.

— Николай сказал, что ему об этом ничего не известно. Кстати, Казанцев узнал, с кем Маша занималась в последнее время. Собирается поговорить с родителями. Я так понимаю, Маша зашла к тебе после занятия с ребёнком?

— Про занятия она ничего не говорила, — покачала головой Надя.

Стас утащил бабушку на улицу.

— Сделай чаю, — попросил жену Степан.

Чёрт возьми, а ведь у Глеба была возможность подменить акты… Только у него и была, если доступ к компам бухгалтерии имелся только у Степана и Николая.

Степан выскочил на веранду. Мать качала Стаса на качелях.

— Мам, Николай ломал ногу?

— Стёпа! — Мать озадаченно засмеялась. — Об этом лучше его спросить.

Она подтолкнула цепь и неожиданно нахмурилась.

— Ломал! Коля лежал со сломанной ногой, когда Глеб в последний раз приезжал. Кстати, в травмопункт тогда отвезла его я, он на моих глазах неудачно оступился. Почему ты об этом спросил, Стёпа?

— У Глеба была возможность подменить акты. Я же тебе рассказывал, как нас с Антоном чуть не подставили.

Мать подошла к веранде.

— Ты подозреваешь Глеба?

У неё были умные и усталые глаза.

«Я её очень люблю», — неожиданно подумал Степан.

— Я пытаюсь сложить факты, — объяснил он.

Кружка с чаем уже стояла на столе.

У Глеба была возможность подменить платёжки. Степан нередко встречал его на территории завода, Глеб приходил к отцу. У него наверняка был пропуск.

— Меня Глеб тоже расспрашивал о выборах. — Подошла Надя, села напротив. — И мне тоже казалось, что он рассматривает возможность баллотироваться. Он вам с Антоном завидовал, Стёпа. Я это чувствовала.

У неё тоже были умные и невесёлые глаза.

— Чёрт с ними со всеми! — непонятно кого имея в виду, поморщился Степан и неожиданно добавил услышанные от матери слова: — Главное в жизни — это любовь. Она у нас есть, а на всё остальное наплевать.

Рядом с женой проблемы отступали. У него есть самое главное — крепкий тыл.

Надя протянула к нему руку, он поймал длинные тонкие пальцы и поцеловал.

* * *

Фёдор не был уверен, что в праздничный день застанет участкового на месте, но Егор Михайлович сидел в одиночестве за своим компьютером.

Впрочем, в праздничные дни у полицейских едва ли меньше работы, чем в будни.

— Можно? — Фёдор уселся рядом со столом.

— Можно! — усмехнулся участковый.

— Я хочу поговорить с человеком, который видел женщину в парке, когда Киреев в последний вечер там останавливался. Перед тем как помереть. Егор Михалыч, дайте контакты!

— Слушай, я тебе вообще-то не адресное бюро!

«Не даст, — понял Фёдор. — Да и вряд ли имеет на это право».

— Спросить бы, женщина в парке и женщина на берегу, которую недавно видели, похожи? — вздохнул он.

Егор Михайлович с интересом посмотрел на него, достал платок, вытер лысину. Наверное, такая привычка — жарко в помещении не было, работал кондиционер.

— Настырный ты! — то ли похвалил, то ли возмутился участковый.

— Настырный, — подтвердил Фёдор.

— Без тебя спросили! Женщины похожи.

Егор Михайлович продолжал с любопытством разглядывать его.

— И вы не смогли найти красотку? — поразился Фёдор. — Здесь все сплошь такие, которым хоть сейчас в рекламное агентство!

— Ты кем работаешь?

— Айти.

— Жаль. А то бы я тебя к себе в помощники позвал.

— Я готов. На добровольных началах.

Участковый помолчал.

— Ты когда уезжать собираешься?

— Ещё не решил.

— А Тина?

Фёдор удивился: он не ожидал, что участковый запомнил имя.

— Тоже ещё не решила.

Егор Михайлович вздохнул.

— Свидетель уверял, что женщина похожа на певицу, которая раньше у нас по выходным выступала. Не настоящая певица, самодеятельность. Но пела хорошо. Я сам-то не большой знаток, а жена утверждает, что такие голоса не часто встречаются. Жаль, что потом ансамбль, или как это у них называется, распался. Больше не выступают.

— Певицу проверили?

— Никаких оснований предполагать, что она в ту ночь могла быть в парке, нет.

В дверь заглянул мужик неопределённого возраста.

Фёдор попрощался, вышел.

В траве, растущей около дверей пункта охраны, распустились мелкие белые цветочки. Ещё недавно их не было.

Тина вчера рассказывала, что, по словам соседки Антонины Ивановны, мастерица Светлана раньше пела в парке.

Фёдор достал телефон, ткнул в экран и удивился, что пальцы не дрожат. На самом деле он внезапно испугался так, что дрожать они были просто обязаны.

— Ты где? — с облегчением выдохнул он, услышав Тинин голос.

— Подхожу к вокзалу.

— Никуда не сворачивай, я иду тебе навстречу!

Он увидел её, подбегая к вокзальной площади, обнял и долго не отпускал.

Они мешали подходящим к вокзалу пешеходам, кто-то толкнул Фёдора в спину тяжёлым рюкзаком.

— Фёдор! — Тина попыталась его отодвинуть.

Отодвинуть себя он не дал, шепнул ей в ухо:

— Я люблю тебя!

Слова вырвались сами, раньше чем он понял, что очень хотел это сказать.

Его опять кто-то задел, Фёдор отступил к краю тротуара.

Он целовал нежную шею, плечи, заглядывал в сияющие ласковые и благодарные глаза, не обращая внимания на прохожих.

Она всё-таки высвободилась.

— Фёдор!

— Скажи что-нибудь, — попросил он.

— Это счастье, что я тебя встретила.

— Да, — подтвердил он и снова её обнял.

Нужно только никуда не пускать её одну. А ещё лучше немедленно отсюда уехать.

Уехать мешало только одно — она не похоронила свою сестру.

Прошлое ещё не могло остаться в прошлом.

* * *

Бывшая бухгалтерша Гоголева позвонила, когда Степан провожал мать.

Он испортил матери настроение. Подозревать сына своего давнего друга в чём-то недостойном ей было противно, и они шли молча.

— Ужасно, но уж пусть лучше это будет Глеб, — проговорила она, прощаясь.

Степан её понимал. Город у них маленький. Страшно прямо сейчас здороваться с тем, кто желал гибели её сыну. А Глеба уже нет.

Треньканье из кармана становилось громче, Степан торопливо вынул телефон.

— Вы просили позвонить, Степан Сергеич, если я что-то вспомню…

— Да. — Он отошёл к краю тротуара.

— Когда Наташа Самойлова уже была в отпуске, а я ещё работала, как-то утром я застала в бухгалтерии сына Николая Валерьевича. Он к нам часто заходил, тогда за Наташей ухаживал. Я ему сказала, что она в отпуске, и он ушёл. Понимаю, это вряд ли имеет значение…

— Спасибо! — Степан пожалел, что не помнит, как зовут девушку. — Спасибо, это имеет значение.

«Николай пытался найти Глебу какое-то место на заводе, — вспомнил Степан, убирая телефон, — но ничего не получилось». Технического образования у Глеба не было, а в рекламе их продукция не нуждается, они не кастрюли делают.

Две девочки лет десяти пронеслись мимо него на самокатах. Он отступил в сторону. Девочки доехали до конца улицы, понеслись назад.

Неожиданно Степану захотелось закончить всё немедленно, сию минуту, чтобы ничто и никогда не мешало радоваться хорошему летнему дню, маленькому сыну, любимым женщинам рядом. Отгоняя подступающую злость, он снова достал телефон.

— Наташа, мне нужно срочно с тобой поговорить! — с нажимом произнёс он в трубку, когда Самойлова ответила.

— Я вас слушаю! — растерялась та.

— Скажи, куда подъехать!

Опять показались девочки на самокатах, только на этот раз они ехали медленно, рядом с ними шла пожилая женщина.

— Но… Мне всё равно.

— Где ты сейчас? — Чтобы отгонять злость, требовалось всё больше усилий.

— Дома, — пролепетала она и назвала адрес.

— Подойду и позвоню! — Он сбросил вызов.

По дороге злость удалось унять. Никто не виноват в том, что только появление Милениного мужа заставило его окунуться в прошлое. Начал бы раньше, сейчас спокойно радовался бы крепкому тылу.

Испуганная Самойлова выскочила из подъезда пятиэтажки. Дворик рядом с её домом был уютный, с цветочками. Клумбами занимался кто-то из жильцов, город денег на это не выделял. Антон сокрушался, что на благоустройство средств не хватает.

— Что-то случилось?

На Наташе был цветастый сарафанчик, на ногах слаксы. В руках телефон и ключи.

— Ничего не случилось, — успокоил Степан, огляделся и подошёл к стоявшей у подъезда лавочке.

— Давайте поднимемся ко мне, — предложила она. Не захотела сидеть с ним на глазах у соседей.

Степану было всё равно, он покорно пошёл за ней на четвёртый этаж.

В маленькой однокомнатной квартире сел на стоявший у двери пуфик.

— Что случилось, Степан Сергеич?

Слаксы она сняла, топталась босиком.

— Наташа… — Смотреть на неё ему не хотелось, и он уставился на висевшую на стене стилизованную подкову. — Глеб увёл деньги со счёта?

Она схватилась рукой за щёку.

Степан тяжело уставился на неё, как следователь на преступницу. Это оказалось противно, у подследственной был слишком затравленный вид.

— Я не знаю! — Она отняла от щеки руку, привалилась спиной к стене. Как ни странно, голос прозвучал твёрдо. — Он не ответил мне, когда я у него об этом спросила.

— Почему вы расстались?

Это было не его дело, но она объяснила:

— Потому что он мне не ответил.

— Наташа, почему ты его заподозрила?

Ему хотелось понять всё, не оставлять тёмных пятен. Они не дадут обо всём этом забыть.

— Он слишком интересовался моей работой. Я не сразу это заметила, а потом, когда всё уже произошло. И ещё, он тогда уговорил меня взять отпуск, хотя смысла в этом не было. Поехать куда-то не предложил, а днём занимался своими делами. Мы только ночевали вместе.

Степан ошибся. Она не была затравленной, просто ей тоже было противно вести этот разговор.

— Но одно я знаю точно — Милену Глеб не убивал! — Наталья сжала губы. — Он провёл ночь со мной.

Степан поднялся.

— В тот вечер мы собрались в кафе: я, Надя, ещё несколько девочек. Маша, кстати, тоже была. Глеб подошёл где-то через час. Он тогда все вечера проводил со мной.

Эти подробности уже не имели значения, и выслушивать их Степану не хотелось.

— До этого к нам подсела Милена. Увидела меня и села рядом. Не упустила случая испортить настроение. Мы с ней к тому времени друг друга терпеть не могли, я даже другую работу себе подыскивала. Было противно ей угождать, я всё-таки не крепостная, а она мне не барыня.

С лестницы донёсся шум, звукоизоляция в доме была так себе.

— Слава богу, долго она не просидела, поболтала немножко, как будто её в нашей компании ждали, и упорхнула. Но настроение мне испортила. Это даже Глеб заметил, он минут за десять до неё подошёл.

«Милена испортила настроение не только ей», — с тоской вспомнил Степан.

— Часов в десять мы разошлись. — Наташа наконец на него посмотрела. — Утром я вышла на работу, а днём вы послали меня за Миленой.

Степан взялся за ручку двери.

— Мы с Глебом расстались только утром. Он Милену не убивал!

Наташа метнулась в комнату, вернулась с планшетом.

— Глеб нас сфоткал, когда мы уже наполовину разошлись. Посмотрите!

На экране по обе стороны от Нади сидели Наталья и Маша. Надя вымученно пыталась улыбнуться, её подруги улыбались весело.

Не только Наталье Милена в тот вечер испортила настроение.

Жена была очень красивой, таких красавиц обычно изображали на портретах позапрошлого века. Глубокий вырез светлого платья обнажал тонкую шею, волосы стягивала красивая, под старину, заколка.

— После этого он до утра от меня не отходил!

Степан вернул планшет.

— Когда Глеб уехал… Я долго ждала, что он вернётся. Мне казалось, что я всё ему прощу, абсолютно всё! Но он не вернулся и даже не позвонил.

— Извини, Наташ. — Степан опять взялся за ручку двери. — Дёрнул тебя в выходные.

Она равнодушно махнула рукой.

Когда он вернулся домой, сын уже проснулся. Пластырь с ножки Надя сняла, порез был почти не виден.

* * *

— Больше не ходи одна к Светлане. — Сворачивая на их улицу, Фёдор притянул Тину к себе.

— Почему? — улыбнулась она.

На неё никто никогда не смотрел так, как Фёдор. Ласково и восхищённо.

Тина таяла под его взглядом.

— Потому что я этого не хочу!

— Ладно. — Она послушно кивнула.

Ей нравилось выполнять его желания.

Раньше она считала, что терпеть не может, когда на неё давят.

— Я всегда буду с тобой!

— Фёдор! Мы скоро разъедемся! — напомнила она.

— Мы не разъедемся!

— Как это? — От удивления Тина остановилась.

— Мне всё равно, где работать. Можно в деревне, можно на Северном полюсе. Нужно только, чтобы интернет был. Но вообще-то я собрался переходить в московское отделение, и мне нужно отгулять скопившиеся отпуска.

— Здорово! — засмеялась Тина. — А то я ломала голову, почему у тебя столько свободного времени.

— И решила, что я мошенник?

Она поднялась на цыпочки и шепнула ему в ухо:

— Мне с тобой хорошо, даже если ты мошенник.

С Борисом они никогда не шептали друг другу глупости. Борис даже шутки ценил умные.

На этот раз их улица не была пустой, по ней катались на велосипедах Филипп и девочка.

Филипп остановился, увидев Тину и Фёдора. Девочка тоже.

— Здравствуйте, — степенно поздоровался мальчик.

— Здравствуйте, — пролепетала его подруга.

— Ты Катя? — улыбнулась Тина. — Филипп мне про тебя рассказывал.

Девочка была чуть ниже Филиппа и очень похожа на свою маму. У неё были такие же чёрные глаза и такие же ямочки на щеках. Она смущённо улыбнулась.

— Кать, иди домой! — повернулся к ней Филипп. — Я сейчас подойду.

Его подруга послушно повела велосипед к калитке.

Сообразительный Фёдор пошёл к своей калитке сам.

— Ты обещала, что мы сходим на кладбище, — напомнил отрок.

— Сходим, — кивнула Тина. — Когда захочешь, тогда и сходим. Можно даже сегодня. Но лучше завтра, на кладбище обычно ходят утром.

— Хорошо, — согласился он. Помолчал, держась за руль. — К нам сегодня учитель приходил.

— Бабушка взяла нового репетитора?

— Да нет! — Филипп поморщился. — Я же говорил, что заниматься буду сам!

Синие глаза посмотрели на Тину с обидой.

— Учитель спрашивал про Марию Дмитриевну. — Филипп зачем-то перешёл на шёпот. — Он её коллега. От кого-то из знакомых узнал, что она со мной занималась. Спрашивал, как прошло занятие и всё такое. Бабушка чуть не забыла рассказать, что в тот день к нам ещё твой Фёдор приходил и Марию Дмитриевну видел, я напомнил. Про рисунки учителю рассказал. Вы не удивляйтесь, если учитель Фёдору позвонит. — Филипп покрутил руль. — Тина, найдут убийцу?

— Надеюсь, что да! — вздохнула Тина. — Ты уже большой, понимаешь, что не всё происходит так, как нам хочется. Но найти убийцу пытаются все. Рано или поздно найдут.

— Твою сестру же не нашли…

— А почему ты решил, что я прекратила поиски?

— Я так не решил.

— Я их не прекратила!

На самом деле она слишком увлеклась Фёдором. Чувствовала себя счастливой и забыла о сестре.

— До завтра! — попрощалась Тина. — Завтра созвонимся и сходим.

Разговор с Филиппом вернул её в реальность. Радость безмятежного счастья уже не была абсолютной.

Радость портило нехорошее предчувствие, что зло где-то рядом и вот-вот настигнет.

Фёдор варил суп из пакетика. Пакетики он купил, когда ходил в магазин без неё.

Такие супы никогда не употребляла не только бабушка, но и Тина.

— Это вкусно, — заверил он, помешивая варево. — Ты знаешь, что человек, который придумал сухую еду, получил Нобелевку?

— Нет, — призналась Тина.

— Получил! — Фёдор разлил суп по тарелкам. — Это единственная еда, которая не портится в Африке. Эта еда спасла от голода миллионы жизней.

— Ты очень умный! — похвалила она. — Просто ходячая энциклопедия! Но мы не в Африке.

Суп оказался съедобный, даже вкусный.

— Почему ты не хочешь, чтобы я ходила к Светлане? — вспомнила Тина, моя тарелки.

Отвечать не хотелось, он помедлил.

— Фёдор!

— Ты говорила, что Светлана когда-то пела и была местной знаменитостью. Я нашёл в Сети её фотки — всегда проверяю информацию. Привычка у меня такая. У неё тогда были длинные светлые волосы.

Тина вытерла руки.

— Пять лет назад кто-то видел рядом с машиной отравившегося таксиста роскошную блондинку, даже сравнил её с известной в городе певицей. А совсем недавно этот кто-то увидел фото дамы на берегу и считает, что она похожа на ту, пятилетней давности.

— Кто тебе это сказал?

Не только он не любил неясностей, Тина тоже.

— Участковый. Полиция пыталась найти даму, но не смогла. Пойдём на реку?

— Пойдём, — кивнула она.

У реки было хорошо. Тёплый мягкий песок ласкал босые ноги. В кудрявой траве у мелких распустившихся цветочков вились шмели.

Жаль только, что вода ещё не позволяла купаться.

Думать о чём-то плохом не хотелось, но не думать не получалось.

— Это мог быть парик. Поэтому и не нашли женщину, — глядя на колышущуюся воду, вздохнула Тина.

* * *

Поговорить с Николаем Валерьевичем было необходимо, и к вечеру захотелось сделать это немедленно. Разговор вряд ли будет приятным, а всё неприятное Степан предпочитал не откладывать.

— Надь, съезжу к Николаю Валерьевичу, — решил Степан, уложив сына. — Мама просила навещать, ему нездоровится.

— Вообще-то это надо делать и без маминых просьб, — улыбнулась жена.

— Надо, — согласился Степан.

Идти до дома старого папиного друга было всего минут пятнадцать, но Степан сел в машину. Сейчас ему было не до пеших прогулок.

Квартиру в новом шестиэтажном кирпичном доме родители Глеба купили лет пятнадцать назад. Завод тогда переживал не лучшие времена, но зарплаты для ведущих специалистов удавалось сохранять.

И тогда, и сейчас квартира по меркам города считалась шикарной. Папа над приятелем посмеивался — у родителей Степана потребности к шикарной жизни никогда не возникало.

Въезд в зелёный двор был перекрыт, пришлось звонить в висевший у ворот домофон.

— Впустите, Николай Валерьевич, — попросил Степан.

Ворота разъехались, он поставил машину на размеченную стоянку, поднялся к папиному другу.

Николай Валерьевич ждал его у открытой двери.

Выглядел он плохо, ещё хуже, чем недавно на поминках Глеба.

— Заходи. — Хозяин отступил в сторону.

— А где сиделка? — Степан вошёл в знакомую прихожую.

— Она мне круглосуточно не нужна.

Николай Валерьевич, держась рукой за стену, прошёл в ближайшую комнату. На диване лежала раскрытая книга. Рядом валялся пушистый плед.

— Ложитесь, — посоветовал Степан.

Зря он сюда явился, незачем мучить больного старика.

Ложиться Николай не стал, сел, подвинув плед.

— С чем пожаловал, Стёпа? На ночь глядя.

Степан, топчась у двери, не решался задавать вопросы.

Николай еле заметно улыбнулся.

— Я тебя ждал. Мама твоя недавно аккуратненько меня расспрашивала, что на заводе происходило, когда бухгалтера убили. Прошлыми делами решил заняться?

— Решил, — признался Степан.

— Ну спрашивай! — Хозяин откинулся на спинку дивана. — Спрашивай, не бойся. Я многое в жизни пережил, от твоих вопросов не помру.

— Николай Валерич, Глеб тогда перевёл деньги?

Старик на секунду закрыл глаза.

— Если не хотите отвечать, не отвечайте!

— Если не захочу, не отвечу, — усмехнулся Николай и помолчал. — Думаю, что Глеб. Хотя он мне в этом не признался.

Других вопросов у Степана не было.

— Мне тяжело было признать, что сын у меня подлец. Да сядь ты, не стой над душой!

Степан сел на стоящий у стены стул. Стулья были сделаны в Гонконге, мать Глеба выписала их через интернет-магазин, и они очень нравились маме Степана. Почему-то он это запомнил.

— Глеб приехал, когда я сказал ему, что ты завёл любовницу. Хотел остаться в городе. Если помнишь, я ему тогда пытался место на заводе найти.

Николай протянул руку, подсунул под спину подушку.

— Он любил твою жену, Стёпа. Давно любил. Страдал, когда она предпочла тебя. Он мне об этом, конечно, не рассказывал, но я хорошо знал своего сына. Понимал, что с ним творится.

Степан почему-то боялся поднять глаза на Николая.

— Я сказал, что ты бросил Надю, и Глеб сразу приехал.

На деревянном полу виднелись мелкие царапины.

— Глеб приехал, но Надя продолжала любить тебя.

Степан всё-таки посмотрел на хозяина, но тут же перевёл взгляд на висевшую над диваном картину. На холсте на тёмной воде реки покачивалась лодка. Очень похоже на работу вчерашнего художника.

— Если бы сын тогда снова уехал, всё было бы по-другому… Но он остался.

Николай Валерьевич снова на секунду закрыл глаза.

— Я радовался, когда он начал ухаживать за Наташей. От несчастной любви спасает только новая любовь, это я тебе как умудрённый большим опытом говорю. Не в смысле, что у меня любовей много было, просто живу долго, всякое успел повидать.

Люстра в комнате не горела, горело только бра. В тусклом свете лицо Николая Валерьевича казалось совсем больным.

— Да, Глеб попытался отправить тебя в тюрьму. Чудо, что не смог. А за Наташей ухаживал, чтобы подобраться к бухгалтерии.

Степан продолжал молчать.

— Я пару раз замечал, что он включал мой комп. Про благотворительный счёт Глеб знал, я на него кое-какую сумму для музея перевёл. Доступ к бухгалтерии у меня был. Когда всё выяснилось… Для меня выяснилось, никто больше не догадался… Я даже думал, что выдал бы собственного сына, если бы афера удалась. Чёрт его знает… Может, и промолчал бы. Сын есть сын. Но Глебу я тогда сказал, что больше не желаю его видеть. И больше не видел.

За окном темнело. В доме напротив зажглись окна.

— Всё, Стёпа! Больше я действительно ничего не знаю. Даже не знаю, убийца мой сын или нет. Он клялся, что к убийству твоей подружки отношения не имеет. Да и смысла у него не было: на документах её подписи стояли, убийство только ненужные подозрения бы вызвало. Но я тогда во всё готов был поверить.

— Он не убивал Милену. — Степан по-прежнему боялся посмотреть на Николая. — Наташа сказала, что он всю ночь был с ней. Я ей верю.

— Иди, Стёпа! Дверь захлопни, я потом запру.

Фонарей во дворе престижного дома было немного, Степан споткнулся, идя к машине. Хотелось выругаться, он с трудом сдержался.

Застать дома гостей он не ожидал, но рядом с Надей в гостиной сидел учитель Казанцев, которого Степан впервые увидел на вчерашних похоронах. Надя разглядывала какую-то картинку в его телефоне.

Степан заглянул ей через плечо.

На экране нарисованная девушка чего-то боялась на фоне деревянного коттеджа. Огромные, в пол-лица, глаза с испугом смотрели на него.

На девушке было бледное бежевое платье, открывающее шею и грудь, и красивая заколка в волосах.

Такое же платье и заколку Степан видел всего несколько часов назад на экране телефона Наташи.

Он зря взялся ворошить прошлое. Захотелось ничего не видеть и не знать.

В тонком силуэте кукольной испуганной красавицы неуловимо угадывалась Надя.

Не сегодняшняя, другая. Такой несчастной, с надломом, она была, когда он привёз Милену.

— Нет, мне этот рисунок никого не напоминает, — отодвигая чужой телефон, с сожалением сказала жена.