— Знаете, особо-то я не присматривалась. — Девушка смущенно улыбнулась. — Но, по-моему, справа стояла белая иномарка. Скорее всего, «Шкода». А слева — черная «Дэу». Вроде бы. Но при мне никто не уезжал и не появлялся. Это точно.

Поблагодарив свою собеседницу, опера и их спутник направились в другой конец хостела, где обитали несколько приятелей-боксеров. Но эта комната оказалась запертой, поэтому их пришлось поискать на территории.

Парни обнаружились на открытой спортивной площадке. Они занимались там шахбоксом, совмещали интеллектуальную игру с силовой. Сыграв блиц в шахматы, парни надевали перчатки и выходили на ринг.

Опера спросили того, другого, третьего и наконец-то нашли любителя конфет «Блаженство». Тот в этот момент боксировал со своим недавним партнером по шахматной партии и победил.

Лев Иванович поздравил боксера и попросил его рассказать о том, как он провел минувший вечер и последующую ночь.

Несколько недоумевая — что за наезды, японский городовой? — парень заявил, что все это время он был жутко занят. Все началось с того, что некая дива из сферы изобразительного искусства предложила ему послужить натурщиком для ее нового шедевра. Тот охотно согласился на это, поскольку художница была весьма недурна собой. Творческий процесс начался именно так, как ему и было положено, с нанесения красок на холст. Однако он как-то незаметно трансформировался в совершенно конкретный интим. Бурное создание высокохудожественного полотна продолжалось с раннего вечера до глубокой ночи.

— Так что мне было не до поездок. Я так напозировался, что еле дошел до своей комнаты и повалился на койку как подкошенный, — сказал операм их собеседник. — Наверное, поэтому и в шахматы продул.

Его последние слова заглушило пиликанье телефона Гурова. Лев Иванович поднес гаджет к уху и услышал голос майора Жаворонкова. Тот сообщил сыщику, что разобрать номерные знаки на видеозаписи, сделанной минувшей ночью у ворот «Средилесья», не удалось.

— Лев Иванович, там камера установлена самая отстойная, с таким изображением, что даже днем едва ли позволит прочитать цифры на знаке, — посетовал майор. — А уж ночью, да еще и без освещения!.. Уж тут, скажем так, миссия невыполнима. Единственное, что удалось установить, — марки машин. Только по силуэтам. В общем, с часу ночи до пяти утра с территории лагеря выехали девятнадцать легковых автомобилей. Назад в то или иное время вернулись восемнадцать. Куда-то подевалась только одна — белая «Шкода». Да, еще мы установили номер Натальи Горчихиной. Записывайте.

— Диктуй. Я запомню! — наверное, в сотый или сто первый раз заявил Гуров.

Отойдя от спортсменов чуть подальше, он набрал номер девушки.

Та откликнулась почти сразу же, услышала, кто хочет с ней пообщаться, и после секундной заминки сказала:

— Знаете, мне только что звонил папа и запретил говорить по телефону с кем бы то ни было.

— Наташа, я приношу извинения, если мой звонок испортил вам настроение. — Лев Иванович поспешил постелить соломки, опасаясь, что его собеседница прямо сейчас отключит связь. — Но меня интересует один-единственный вопрос о человеке, с которым вы когда-то встречались. Потом он в отношении вас поступил крайне непорядочно.

— Вы имеете в виду Леньку? С ним что-то случилось? — без особой тревоги в голосе осведомилась Наташа.

Теперь Гуров понял, что эта девушка на бурную реакцию вовсе не настроена и разговор о Леониде не является самым сильным раздражителем для нее.

— Трудно сказать, — ответил сыщик. — Просто его сейчас ищут родители. Он куда-то запропастился, а нам нужен как свидетель по одному серьезному делу. Вот я и хотел узнать, не попадался ли Леонид вам на глаза. Я согласен, что этот человек — не образец порядочности и нравственности. Но ведь иногда и у таких людей просыпается совесть.

Услышав это, Наташа тихо рассмеялась и сказала:

— Боюсь, ему это не грозит. Но я его, к счастью, не видела с тех самых пор, как мы с ним расстались. Нет, мне о нем ничего не известно.

Лев Иванович поблагодарил свою собеседницу за то, что она согласилась ответить на его вопросы, сунул телефон в карман, взглянул на Станислава и с досадой обронил:

— Хреново.

— Блин! Куда же он мог деться? — с задумчивой миной на лице как бы сам у себя спросил Рублев. — Где его теперь искать?

— Мы будем искать феминистку в розовых джинсах! — неожиданно заявил Гуров и спросил: — Леша, при заселении вы здесь где-нибудь оформляетесь?

— Да, — ответил тот. — На ресепшне. В каждом корпусе он свой. Лев Иванович, а вы считаете, что Ленька мог уехать с той феминисткой?

Гуров чуть заметно усмехнулся и проговорил:

— Леша, мой жизненный опыт подсказывает, что иногда с нами случается даже то, что на первый взгляд невозможно вообще. Не зря люди говорят, что от любви до ненависти один шаг. Так почему бы не предположить, что и в обратную сторону нисколько не больше? — Он коротко махнул своим спутникам рукой и зашагал в сторону первого корпуса.

Когда они вошли в вестибюль, на ресепшене, как и обычно, никого не было. Пришлось им искать администраторшу, слегка заспанную молодайку в легком летнем костюме.

Узнав, с каким вопросом к ней пришли сыщики, она слегка зевнула, села за стойку, перелистала толстенный журнал и флегматично проговорила:

— Вот они. Комната двести тридцатая. В ней проживали шесть девчонок. Старшая у них — Лебедянина Римма, искусствовед. Комната оформлена на нее. Ой! А каков же ее домашний адрес? Что-то никак не разберу. Писала моя сменщица, а у нее почерк — врагу не пожелаешь. Поди пойми, что она тут нацарапала.

— Ну-ка, дайте я посмотрю. — Лев Иванович заглянул в журнал. — Да, без криптографа не разберешься. Насколько я могу понять, здесь написано вот что. Улица Барановского, дом пятнадцать, квартира вроде бы пятьдесят третья.

— Барановского, говоришь? Дай-ка я посмотрю. — Станислав тоже склонился над журналом. — Ого! Кура лапой куда разборчивее пишет. Да, улица как будто Барановского. Что, едем туда?

— Едем немедленно! — заявил Гуров и направился к выходу. — День уже к концу подходит, а мы по сути дела все еще топчемся на одном месте.

— Лев Иванович, а мне что делать? — Леха вопросительно мотнул головой.

— Тебе быть здесь и периодически звонить Леониду. Если он вдруг как-то даст о себе знать, то ты немедленно сообщишь нам об этом.

— Хорошо, Лев Иванович. А Роман Викторович ничего насчет меня не говорил? — неловко подкашливая, осведомился Рублев.

— Леша, если мы найдем и Леньку, и кота, то я лично тебе гарантирую, что все будет просто замечательно, — твердо проговорил Гуров, направляясь к машине. — У Романа Викторовича и Светланы Витальевны все мысли только о том, чтобы найти сына. Ну и кота тоже. Они не заточены на то, чтобы с кем-то как-то сводить счеты. К тому же, если разобраться, Ленька тебя в какой-то мере подставил. Я даже не знаю, это как же надо было сойтись звездам, чтобы шишки просыпались на тебя одного? Больше оптимизма, юноша!

Опера сели в «Пежо». Гуров вырулил на дорогу, ведущую к мосту через Сомовку, и поспешил в дебри столицы. Сыщики хотели найти там две живые души. Одну заблудшую, Леньку, ясное дело. Другую — невинно-чистую. Кто бы сомневался в том, что это кот?

Ближе к вечеру они катили в потоке машин по Ленинградскому шоссе, направляясь к одному из клубов любителей кошек. Приятели, еще только отъезжая из «Средилесья», решили разделить работу. Гуров предложил Стасу взять на себя поиски Тибета, на что тот согласился, хоть и без особого энтузиазма. Себе Лев Иванович оставил проверку места жительства феминистки, у которой, несмотря на всю фантастичность этого предположения, теоретически мог находиться Леонид Фоминин.

За время пути Крячко успел созвониться с информационным отделом и взять там информацию о любительских и коммерческих структурах, объединяющих любителей кошек. Число, услышанное Станиславом, его сильно озадачило. Таковых оказалось слишком много.

— Лева! — закончив разговор с Жаворонковым, обалдело произнес он. — Ты не представляешь! В Москве восемьдесят четыре конторы, которые занимаются кошками! Это когда же я их всех объеду-то?

— Стас, насколько мне известно, клубов собаководов в Москве почти триста, — с усмешкой проговорил Лев Иванович. — Сколько было бы хлопот, если бы пришлось искать собаку! Так что радуйся. Восемьдесят четыре — это сущий пустяк!

— Ага! Пустяк! — с сарказмом выдал тот. — Особенно с учетом того, что уже подходит конец рабочего дня.

Гуров оставил Станислава у офисного здания, в одном из помещений которого размещался клуб любителей кошек со сказочным названием «Котофей Иванович», велел ему держаться мужественно и помчался на улицу Барановского.

Впрочем, если разобраться, то Льву Ивановичу тоже выпала задача не из легких. Ему предстояло встретиться с особой, в той или иной мере придерживающейся мужененавистнических взглядов. Благо, если она человек вменяемый, контактный, способный трезво видеть окружающий мир во всем его многообразии. А если эта персона зациклена на неприязни, а то, чего доброго, и ненависти к этому проклятому мужичью? Да, тогда говорить с ней будет очень непросто.

Минут через десять езды Гуров зарулил во двор, образованный длиннющим высотным доминой и двумя девятиэтажками довольно старой постройки. На одной из них стоял номер пятнадцать.

Лев Иванович подошел к домофону второго подъезда и уже хотел было набрать пятьдесят три, но остановился. Ему вдруг подумалось, что, имея дело с человеком не вполне предсказуемым, лучше было бы, что называется, свалиться ему как снег на голову, без предварительного уведомления. В самом деле! Вдруг эта самая Римма Лебедянина, отторгающая от себя всех без исключения представителей мужского пола, вообще не захочет с ним общаться? Что ее тогда, повесткой, что ли, прикажете вызывать на допрос?

Оглядевшись, Гуров увидел женщину средних лет, которая шла в его сторону, издалека вперив в него подозрительный взгляд. Он заблаговременно достал удостоверение, показал его этой особе, поздоровался с ней и поблагодарил ее за возможность войти, предоставленную ему.

— Вы кого-то хотите задержать? — поднося к домофону электронный ключ, вполголоса поинтересовалась та.

— Нет, я не буду никого задерживать. Мне нужно увидеться с вашей соседкой по подъезду, которая знает свидетеля по делу, расследуемому нами сейчас, — так же тихо ответил Лев Иванович.

— Кто же это такая? — В глазах женщины загорелось жгучее любопытство.

— Лебедянина Римма из пятьдесят третьей квартиры, — шагнув в вестибюль, доверительно сказал Гуров. — Вы ее знаете? Как она? Не скандальная?

Его собеседница изобразила жест, который можно было понять однозначно. Мол, я знаю ее как облупленную. Потом она все тем же приглушенным голосом изложила несколько занимательных баек о Лебедяниной. По ее словам выходило, что эта оторва Римка давно уже не дружит с головой, поскольку уже раз пять выходила замуж, но так и осталась одна-одинешенька.

— Но она же феминистка. Такие женщины вроде бы мужиков на дух не переносят, — заявил сыщик.

— Ага, сейчас! — Дама саркастично усмехнулась. — Переносит, да еще как! Через день у себя устраивает такие гульбища, что и за полночь соседям спать не дает. То и дело участкового вызывать приходится.

Женщина сказала полковнику, что некая родственница Лебедяниной удачно пристроилась к заграничной кормушке. Деньги из-за бугра поступают на организацию всяких протестов, шествий, митингов. Их проводят голубые и розовые, всякие демократы, какие-то радикальные экологи и еще невесть кто. Римма объявила себя феминисткой, сколотила команду из полутора десятков девиц, многие из которых и в самом деле являли собой ярых мужененавистниц. Именно с этой шайкой-лейкой она и устраивала всевозможные мероприятия.

— Вот только на днях в каком-то парке опять бузили всей своей командой. То ли в защиту воробьев, то ли против шуб из цигейки. Ой, просто дурь самая настоящая, совершенно беспросветная, — проговорила женщина и направилась к лифту.

Поднявшись на второй этаж, Лев уже знал, что скажет Римме. Позвонив в пятьдесят третью квартиру, он услышал шаги, доносящиеся изнутри. Из-за двери выглянула довольно-таки аппетитная особа лет тридцати пяти с весьма нехилыми формами.

Гуров поздоровался с ней, небрежно махнул перед ее носом своим удостоверением и, не давая опомниться, представился:

— Оперуполномоченный Березкинского ОВД капитан Горин. Вы Лебедянина Римма? Тут вот какое дело. Вы со своими знакомыми до вчерашнего дня находились на отдыхе в лагере «Средилесье». Верно? Ну да. А кто из вашей группы приезжал туда на белой «Шкоде»?

— А в чем дело? Зачем это вам? Что случилось? — с недоумением зачастила Римма.

— Понимаете, минувшей ночью кто-то сбил на дороге между «Средилесьем» и мостом через Сомовку молодую пару. Они, слава богу, живы, но находятся в клинике, в тяжелом состоянии. По словам молодого человека, на них совершила наезд белая легковая машина, наподобие «Шкоды». Мы проверили, какие автомобили выезжали из «Средилесья». В лагере нам сказали, что белая «Шкода» принадлежит девушке из вашей команды. Мне нужно разобраться с этим. Вы не сообщите имя, телефон и адрес?

Лебедянина замялась с мучительной миной на лице.

— Да вы не напрягайтесь. Я сам настроен на то, чтобы поскорее покончить с этими формальностями и накатать отказ. — Лев Иванович пренебрежительно поморщился. — Мне надо всего лишь встретиться с вашей подругой, задать ей пару формальных вопросов, заснять передок ее «Шкоды», чтобы был виден номерной знак, и сказать до свидания. Вот и все.

— Ну, хорошо. В обмен на свидание с вами я согласна! — заявила Римма, окинула Гурова плотоядным взглядом, прищурилась, улыбнулась и чуть прикусила нижнюю губу.

— Само собой! — решительно согласился сыщик. — Я и сам думал вам это предложить, а тут вдруг такой подарок судьбы. Конечно!

— Так, может, прямо сейчас? — обдав лицо гостя горячим дыханием, содержащим винный оттенок, явно распаляясь, предложила его собеседница.