— Да мне все равно, что бы мне ни говорили! Рашку я ненавидел, ненавижу и буду ненавидеть! — запальчиво объявил Кирилл.

— Кирилл, что ты говоришь? — даже не спросил, а простонал Цыпараев. — Как тебе не стыдно? Ты ненавидишь и презираешь землю, которая тебя породила, где ты рос, сейчас учишься. Здесь живут твои родители. Что с тобой произошло? Кем ты растешь? — Дед горестно вздохнул и недоуменно покрутил головой.

— Кирилл, ты хотел не совсем правильным путем раздобыть миллион рублей, — сказал Стас и осуждающе взглянул на своего юного оппонента. — Это еще как-то можно понять. Но зачем же нужно было писать гадости родному человеку, подрывать его здоровье? А?

Скривившись и избегая взгляда деда, Кирилл нехотя ответил:

— Есть бродвейский мюзикл «Парни с Манхэттена». Там два друга, зная заранее, что их богатый родственник им ничего не даст, использовали этот трюк. Они сначала раскачали обстановку, а потом получили свой миллион баксов. Да, способ не самый лучший, но реалистичный. Еще немного, и наш план сработал бы.

— А что потом? — спросил Крячко.

— Потом? — На лице Кирилла проявилась циничная усмешка. — Потом — рывок к успеху, покорение вершин, путь к звездам. Все то, чего здесь никогда не достичь.

— «Парни с Манхэттена», говоришь? — сказал Стас. — А ты знаешь, чем эта шняга кончается? Они друг друга убивают руками наемных киллеров. Представляешь, какое паскудство? Эти милые ребята сидят за столом, пьют за дружбу. При этом каждый из них знает, что его друг сейчас умрет. Но погибают они оба. В один момент. Знаешь, Кирюша, я лучше проживу жизнь в такой несовершенной, но родной и человечной России, чем в этой твоей Америке. Секунду! Ты хочешь сказать, что я не еду в Штаты только потому, что меня туда никто не зовет. Ошибаешься! Нас, то есть меня и моего друга, выдающегося опера Льва Ивановича Гурова, уже не раз сманивали за бугор. Но мы такие предложения даже не рассматривали. Прощай, джентльмен удачи! Андрей Климович, теперь я с вашего позволения откланиваюсь.

Выслушав повествование Крячко, Гуров одобрительно улыбнулся и заявил:

— Стас, могу сказать только одно. Блестящая работа. Ты Петру уже сообщил?

— Да. На операцию «Кот» он дает нам еще трое суток. Если мы с тобой раскроем дело раньше этого срока, то оставшиеся дни можем использовать как выходные, — проговорил Стас.

— Ух ты! — восхитился Лев Иванович. — Вот это здорово! Кстати, Стас, а когда и где ты видел мюзикл «Парни с Манхэттена»?

— А зачем его смотреть-то? — заявил Крячко. — Я как-то случайно увидел выступление некоего театрального критика по поводу этого сюжета. Тема, понятное дело, нам близка — криминал. Наверное, поэтому в памяти и застряло.

Гуров сказал, что теперь у них одной головной болью стало меньше, а потом задумчиво произнес:

— Что там у нас из незаконченных дел осталось? Электриков, работавших на улице Прокофьева, искать уже не будем. Теперь мы уже и так знаем, что кражу совершили два друга, ветер да вьюга. А вот столичных котоводов объехать надо, как и всех предполагаемых хозяев черного седана, интересующего нас. Хотя, скорее всего, тут мы упремся в тупик. Поэтому оставим седан на самый крайний случай. Что еще? Было бы неплохо разыскать бывшую невесту Леонида.

— Так, может, прямо сейчас и поедем? — сразу же загорелся Стас.

— Куда? — полюбопытствовал Лев Иванович. — На деревню к дедушке, к Константину Макаровичу? Как звали невесту Леонида, мы уже знаем — Наташа. Но как ее фамилия, в каком доме она проживает, вообще даже не представляем. Как прикажете искать ее? Кстати, Роман Викторович, может, Катя что-нибудь знает об этой Наташе?

— Сейчас спросим. — Фоминин оглянулся и громко сказал: — Катя, выйди к нам.

Девушка подошла к ним, внимательно выслушала отца, немного подумала и заявила, что фамилию Наташи она точно не помнит. То ли Кузьмихина, то ли Горчихина.

Гуров спросил, как найти улицу Васнецова, и опера немедленно отправились туда.

Прощаясь с ними, Роман настоятельно попросил держать его семью в курсе хода поисков Леонида.

Улица Васнецова оказалась следующей за Прокофьева.

Сыщики увидели во дворе крайнего дома мужчину, который поливал из шланга клумбы, и Лев Иванович остановил машину.

Крячко выбрался из нее, Крячко подошел к калитке, поздоровался и поинтересовался:

— Не подскажете ли, в каком доме проживают то ли Кузьмихины, то ли Горчихины?

— А вам это зачем? — не слишком приветливо буркнул тот в ответ, покосившись в его сторону.

— Мы из уголовного розыска, — ответил Станислав и показал удостоверение. — Ищем возможных свидетелей. Пропал человек, его надо найти.

— А что за человек? — не прекращая своего занятия, все так же хмуро спросил мужчина.

Такая манера общения Стаса несколько раздражала, но он проявил терпение и спокойно сказал:

— Пропал сын Романа Фоминина Леонид. Вам он не знаком?

— Да век бы не знать этого раздолбая и бездельника! — сердито пробубнил дядька. — Пропал, говорите? Да и черт с ним! Воздух будет чище!

Крячко сразу же понял, что, скорее всего, это и есть тот самый человек, который им нужен, понимающе кивнул и сказал:

— Ага! Значит, все-таки вы его знаете. Надо понимать, он причинил вам какие-то неприятности?

— Причинил, — неохотно проговорил этот человек, не отрываясь от своего занятия.

Когда Крячко спросил, не знает ли тот девушку Наташу, то ли Кузьмихину, то ли Горчихину, его собеседник бросил шланг и уже с изрядным нервным напряжением подтвердил данный факт:

— Знаю! Это моя дочь, к которой и подъезжал этот прохвост, ни дна ему, ни покрышки! Вскружил девчонке голову, добился от нее, кобелина, своего, чего хотел, и в кусты. А она чуть в петлю не полезла из-за этой сволочи. Слава богу, встретила нормального парня, сейчас у нее вроде бы жизнь начала налаживаться. А вы что, хотите с ней встретиться?

— Ну да. Может быть, ей что-то известно о Леониде Фоминине? — сказал Крячко, заранее зная, что именно сейчас услышит в ответ.

Ожидания его не обманули.

— Я не хотел бы, чтобы ее кто-то беспокоил и напоминал ей о том подонке! — жестко и категорично проговорил мужчина. — Тем более что Наташи сейчас дома нет. Она в Москве, в нашей городской квартире.

— Студентка, да? — спросил Крячко.

— Да, учится, — ответил отец.

Стас узнал, что его собеседника зовут Геннадием Васильевичем Горчихиным, оставил ему свою визитку и вернулся к машине.

— Неприветливый, однако, гражданин. Хотя я на его месте, скорее всего, вел бы себя точно так же, — проговорил он, захлопнув дверцу. — Это отец Наташи Горчихиной.

В нескольких словах Стас передал Гурову суть разговора с Геннадием.

— Вот как. Значит, удачно мы тут остановились, — включая передачу и трогаясь, отметил Гуров. — Конечно, хотелось бы большего, но ничего, и то, как говорится, хлеб. Значит, Наташа где-то учится? Хорошо. Информационщикам позвони, пусть попробуют найти номер телефона студентки Горчихиной Натальи Геннадьевны.

— Будет сделано! — доставая телефон, бодро откликнулся Стас.

Он неспешно поговорил с начальником информационного отдела, оглянулся на поселок, оставшийся позади них, тут же хлопнул себя ладонью по коленке, изобразил досадливую мину и заявил:

— Кстати, Лева, чуть не забыл тебе сказать. Я с конторой созванивался. Мне сообщили, что Алтыбеков и Ящанин в свой райотдел прибыли. Объяснительные и рапорта об увольнении ими написаны, с них взята подписка о невыезде. Комиссия в Березкино выехала, как Петр и обещал. Надо сказать, на первых же шагах она столько накопала, что шесть тамошних сотрудников сами поспешили подать рапорты об увольнении. Слушай, а не завернуть ли нам в Брыкалино? Конечно, это крюк изрядный, но там живет некто Захарин, машина которого похожа на тот седан, который проезжал по улице Чайковского.

— Знаешь, Стас, этот седан вряд ли причастен к нашему делу. Поэтому давай мы с тобой оставим его вместе со всеми остальными на потом. Мне кажется, что нам гораздо важнее сейчас было бы объехать столичных котоводов.

— Ладно, давай оставим седан на потом, — чуть разочарованно согласился Крячко.

В этот момент запиликал телефон Гурова. Ему звонил Леха.

— Лев Иванович, я выяснил насчет конфет «Блаженство». В общем, продавали их в буфете нашей столовки. Как сказала буфетчица, она завезла небольшую партию, так, чисто для затравки. Но их брали мало, поэтому такой сорт она больше не заказывала. А вот о том, кому их продавала, говорить отказалась наотрез. Мол, да кто ты такой? Может, эту информацию ты хочешь использовать в каких-то нехороших целях? И еще кое-что! Нашел я того парня, с которым сцепился Ленька. Он тоже говорить со мной отказался. Дескать, вали на все четыре стороны, пока цел. В общем, Лев Иванович, без вас тут полный завал.

— Хорошо, сейчас мы подъедем! — сказал Гуров и на первом же перекрестке свернул в сторону «Средилесья».

— Ну вот, Лева, сама судьба определила, ехать нам в Брыкалино или нет, — заявил Крячко. — В «Средилесье» у нас сейчас появится шанс найти какие-то следы Леньки Фоминина.

— Да, Леха Рублев впрягся в это дело по полной программе, — с оттенком добродушной иронии проговорил Гуров. — Он понял, что за кота ему тоже придется отвечать по статьям УК, и переполошился ой как не слабо. Когда узнал, что в том случае, если нам удастся найти и кота, и Леньку, ответственность отпадает начисто, стал самым ярым моим помощником.

— Вполне разумно! — сказал Крячко. — Для него это наилучшее поведение в сложившейся ситуации.

Прибыв в лагерь, Гуров созвонился с Лехой. Когда тот весьма оперативно примчался к воротам, господа полковники вместе с ним отправились в буфет. Они дождались, когда крупная тетка в полотняной белой шапочке и такой же санитарной куртке рассчитается с покупателем, и подошли к прилавку, сопровождаемые ее настороженно-удивленным взглядом. Лев Иванович показал ей удостоверение, представился и задал все тот же вопрос, который уже озвучивал и Леха. Кто из постояльцев «Средилесья» чаще всего покупал конфеты «Блаженство»?

Буфетчица издала глубокий озабоченный вздох, наморщила лоб.

— Больше всех «Блаженство» брала девочка из этих самых фемнисток. Вроде бы так их зовут. Она всегда ходила в розовых джинсах и кофточке такого же цвета с волнистым воротничком, а по его краю стразы нашиты.

Леха широко раскрыл глаза и несогласно помотал головой.

— Феминистка? Нет, эта особа нам вряд ли нужна! — с сарказмом проговорил он. — Лев Иванович, это та самая деваха, которая нас обозвала. За это мы хотели напугать ее. Она нас с Ленькой ненавидит люто и конкретно. Нет, с ней он уехать никак не мог.

— Еще брала конфеты девочка из волейболисток, — продолжила буфетчица. — Капитанша их команды. Зовут ее Людмилой. Так, а еще парень один из боксеров. Но я так поняла, что он не себе их покупал, а своей подружке. Вот и все.

— Боксера можете описать? — поинтересовался Крячко.

— Ну, какой он? — Буфетчица наморщила лоб, шумно вздохнула и продолжила: — Ростом выше среднего, на вид крепкий, ходит в серых спортивных штанах с белыми лампасами, майка голубенькая. У него один зуб золотой. Я еще подумала, видно, с кем-то боксировал не очень удачно, вот ему и выбили. Ну а больше никого не припомню. Брали и другие, но мало. А вот эти — больше всех.

Выйдя из буфета, Гуров спросил у Лехи:

— Эти феминистки где обитают?

— Как и мы с Ленькой, на втором этаже. Но их, я так понял, тут уже нет. Они вчера чего-то суетились с сумками. Сегодня утром я ни одной не видел, — ответил парень и огорченно пожал плечами.

— Это хреново, — уперев руки в боки, обронил Стас. — А волейболистки где базируются?

— Здесь, на первом. — Рублев кивком указал на коридор, тянущийся в обе стороны.

— Ну что ж, идем к ним, — сказал Гуров.

Услышав это, Лешка согласно кивнул и зашагал куда-то вправо. Опера последовали за ним. Двери некоторых номеров были открыты настежь. Видимо, их обитатели привыкли жить напоказ.

Волейболистки проживали в самом конце коридора.

Рублев подошел к их двери и отрывисто постучал. Через несколько мгновений створка приоткрылась. Из-за нее в коридор выглянула высокая девушка в халатике, которая ошарашенно воззрилась на незваных гостей.

— Ой! А вы к кому? — с недоумением осведомилась она.

— Здравствуйте! Нам бы капитана волейбольной команды, Людмилу, — приятельски улыбнувшись, ответил Гуров.

— Здравствуйте! Людмила, это я. А вы кто и зачем я вам понадобилась? — все еще пребывая в крайнем удивлении, поинтересовалась девушка.

Лев Иванович показал ей удостоверение и вкратце объяснил причины этого визита, столь удивившего Людмилу. Прежде всего его интересовало вот что. Выезжала ли Людмила минувшей ночью в Москву на своем авто, и если да, то не брала ли с собой попутчика?

Девушка пожала плечами и подтвердила, что во втором часу она действительно отправлялась домой по весьма серьезной причине. У ее младшей сестры начались преждевременные роды. Та перепугалась, позвонила вначале Людмиле и лишь потом — в «Скорую».

— Доверилась эта балда мерзавцу, забеременела, — с сожалеющим вздохом проговорила девушка. — Хотела от ребенка избавиться, но я отсоветовала. Одна моя знакомая так сделала, а теперь и хотела бы родить, да уже не сможет.

По словам Людмилы, она хотела убедиться в том, что «Скорая» забрала сестренку, навестила ее в роддоме, после чего вернулась в «Средилесье». С нею за компанию ездила ее лучшая подруга. Никаких парней она с собой не брала.

— У меня есть молодой человек, мы с ним собираемся пожениться. Зачем мне кого-то постороннего катать по Подмосковью? — заявила Людмила.

— Скажите, Люда, а на парковке вы не видели других автомобилистов, которые куда-то тоже собирались ехать? — поинтересовался Станислав.

Девушка немного подумала и твердо заверила его в том, что в момент ее отъезда на парковке других людей не было.

— А вы не припомните, ваша машина с какими соседствовала? — спросил Лев Иванович, испытующе взглянув на Людмилу.