Дядя задергался, поднял руку, потом снова опустил. Я сильнее прижал ладонь к его рту и прошептал прямо в ухо:

– Дядя! Не шуми! Индейцы здесь, рядом с нами!

Это его разбудило; он попытался полоняться и что-то сказать, но я заставил его лечь, шепча:

– Не шуми. Поднимись на колени и смотри поверх вещей в сторону реки. Там, ха хлопковым деревом в пятидесяти футах от нас прячется индеец.

– Остальные где? – спросил он, становясь на колени рядом со мной.

– Не видел, но где-то рядом.

– А этот где?

– Зашёл за то большое дерево.

С полминуты мы его не видели. Потом мы кивнули друг другу – он выбрался из-за дерева и стал смотреть в нашу сторону. Задержавшись на мгновение, он скользнул назад, и мы увидели, как его правая рука дважды поднялась и опустилась. Тут же еще двое поднялись из ивы и стали пробираться к нему – у одного было ружьё, у другого лук со стрелами.

Дядя толкнул меня, чтобы привлечь внимание, достал револьвер из кобуры и положил рядом. Так же сделал и я, и он прошептал:

– Сначала из ружей, потом из револьверов. Их ведь только трое, мы прячемся за вещами.

– Да, – ответил я, не разжимая губ.

Как долго это трое индейцев будут выжидать, прежде чем напасть на нас? Можем ли мы отползти в сторону, чтобы присоединиться к Бобру Биллу, который должен быть где-то рядом на открытом месте?

– Дядя! – начал я, но прежде чем я смог продолжить, бабах! – раздался выстрел с равнины. Бабах! Бабах! – еще два выстрела, непонятно кто это стрелял. Потом, медленно и осторожно, трое врагов стали приближаться к нам – один впереди, другие бок о бок!

Наши ружья поднялись, и, хотя мне было страшно, я постарался поточнее прицелиться в того, что был впереди. Мы с дядей выстрелили одновременно. Дым от выстрелов поднялся у нас перед глазами густым бурым облаком, и мы услышали топот убегавших ног, направлявшихся к реке. Они звучали тише и тише и наконец затихли.

Но я услышал еще кое-что за облаком дыма – хриплое, тяжелое, прерывистое дыхание одного из врагов. Я никогда прежде подобного не слышал, но понял, что это значит, прежде, чем дядя прошептал:

– Ты попал ему в легкие; он умирает!

– Эй вы там! Все в порядке? – крикнул Билл.

– Да, ответили мы с большим облегчением, потому что оба боялись, что выстрелы, который мы слышали, покончили с ним.

– Выходите сюда.

Дым рассеялся, и мы увидели раненого – он лежал на спине, меньше чем в двадцати ярдах от нас. Его рука медленно поднялась, потом бессильно упала; дыхание его затихло, и мы поняли, что он мертв.

Мы быстро перезарядили ружья, и, когда встали, чтобы подойти, дядя сказал:

– Генри! Посмотри туда! Что там рядом с убитым?

Я посмотрел и увидел длинный темный предмет, наполовину скрытый в тени кустов, рядом с которыми лежал.

– Другой индеец! – воскликнул я.

– Да. Каждый из нас убил по одному. Тот, что дальше, наверное, твой, потому что я целился в переднего.

– Я тоже.

– Ты тоже? Ну и ладно. Значит, так и не узнаем, кто кого убил.

Я не хотел знать, кого из них я убил. Хотя у нас не было иного выхода, кроме как убить или быть убитыми, я не испытывал ничего, кроме сильной депрессии из-за того, что забрал человеческую жизнь.

– Прежде чем пойдем к Биллу, нужно убедиться в том, что они оба мертвы, – продолжал дядя, и мы оба пошли к телам. Но тут же из леса раздалось два направленных в нас выстрела, и мы снова бросились под укрытие сумок.

Снова, будучи намного ближе к нам, Билл крикнул:

– Эй там! Они вам не задели?

– Нет! – ответил я.

– Тогда идите сюда; мне помощь нужна.

Открыто мы не пошли: мы проползли на четвереньках через узкую полоску леса между нашим лагерем и открытым местом, и там на краю нашли Билла с лошадьми.

– Они не хотят туда идти, а мы должны провести их в лагерь и там привязать, – сказал он. Так что я поведу эту, а вы остальных вслед за мной. И не церемоньтесь – если будет нужно, врежьте палкой!

Бить животных не пришлось. Они с готовностью последовали за вожаком, хотя им приходилось неуклюже подскакивать – они были стреножены.

– Нас могли подстрелить, но мы должны были это сделать, – сказал Билл, когда мы привязали лошадей рядом с вещами.

Все веревки остались на своем месте – поверх каждой сумки, и скоро мы привязали всех лошадей к молодым деревцам, и никто в нас не стрелял. Потом мы залегли за вещами, и Билл сказал нам, что, лежа и наблюдая за лошадьми, он увидел что-то, что принял за подкрадывавшегося к лошадям волка, и что оказалось крадущимся индейцем. Тщательно прицелившись, он застрелил его, а тем временем двое других, прятавшихся в маленьком овраге чуть дальше по равнине, выстрелили в него и потом побежали под укрытие леса, что-то крича на бегу. Он не понимал, что они говорили, но по звучанию их речи совершенно точно понял, что напавшие на нас были из военного отряда Ворон.

– Ну, Билли, – сухо сказал дядя, – Вороны это или кто другой, но их стало тремя меньше, чем было совсем недавно.

– Что, вы с Генри убили двоих? Не может быть!

– Если не боишься рискнуть, можешь встать и посмотреть поверх наших вещей, и сказать нам, что там увидишь.

Билл подскочил, сразу увидел два тела и воскликнул:

– Клянусь рогами двухголового бизона! Ребята, да вы не новички! Как вам удалось так ловко их уложить?

Я все ему рассказал, и, когда закончил, он сказал дяде:

– Подумай об этом, Бен. Он осторожно разбудил тебя, вместо того, чтобы вскочить и орать, зовя на помощь, а потом выстрелил, тщательно прицелившись! Я не удивлюсь, если окажется, что это его пуля, а не твоя, уложила вожака этой тройки.

– Может, так оно и было. Один из нас мог промахнуться в вожака и попасть в другого индейца, потому что они шли вплотную за ним, – ответил дядя.

– Ну ладно, нам повезло, что их не было больше, – сказал Билл. – Думаю, их было шестеро. Троих мы убили; возможно, что остальным этот показалось достаточно, иначе бы они стали стрелять в нас, когда мы уводили лошадей. Но теперь мы должны сидеть и наблюдать, пока не станет светло. Потом уложимся и двинемся дальше.

Билл оказался прав: остаток ночи прошел спокойно, мы не видели и не слышали никаких признаков присутствия врагов, и с восходом двинулись в путь.

На Переправе Солнечной Реки мы никаких путешественников не встретили, поэтому продолжили двигаться до полудня, когда остановились у Ласточкиного Хвоста и хорошо пообедали жареным языком и печенью бизона. Мы видели стада бизонов и антилоп, но мясо пока у нас было, и нам не было нужды их убивать. На ночь мы остановились на реке Дирборн, в нескольких милях от ее впадения в Миссури.

На следующий день мы шли по извилистой дороге, которая шла по дну каньона ручья Колючих Груш. Перед закатом мы вышли из каньона и устроили лагерь в нижней части широкой долины. В ее начале, примерно в двадцати милях от нас, круто поднимались Скалистые горы. Мы ни о чем особо не думали, когда смотрели на эту долину, а Билл вскользь сказал, что место это скоро будет процветать. Годом позже тут, в ущелье Последнего Шанса, были открыты богатейшие россыпи, и вырос город Хелена, ставший столицей штата Монтана.

Там, где мы остановились, дорога раздваивалась; главная часть шла на юго-запад, пересекая горы, другая, малохоженая, поворачивала по долине на юго-восток. По ней мы на следующее утро и пошли.

Весь этот день путь наш шел на юг вдоль подножий предгорий Скалистых гор. Вечером мы остановились у небольшого ручья, который, как сказал Билл, был притоком реки Джефферсон, одной из трех, которые при слиянии образуют Миссури. Он оказался прав – на следующий день мы добрались до реки Джефферсон, переправились через нее по широкому мелкому броду и снова разбили лагерь.

На рассвете мы проснулись от негромкого топота копыт, который все приближался. Может, индейцы?

Мы вскочили со своих подстилок, с ружьями наготове, когда три всадника – трое белых, как мы заметили – вышли из леса, свернули с дороги и направились к нам. Не доехав до нас тридцати-сорока ярдов, они остановились, уставились на нас и долго не отвечали на приветствие Бобра Билла:

– Привет, странники! Давайте покурим и позавтракаем!

– Хорошо, давайте, – ответил наконец один из них, и, стреножив лошадей, они присоединились к нам.

Шли они, как мы узнали, из Ольхового ущелья, ушли оттуда накануне вечером, и сейчас направляются в форт Бентон, надеясь сесть там на пароход, идущий вниз по реке. В Ольховом Ущелье было так много всяких головорезов, что им пришлось выбираться оттуда, когда стемнело, и быстро скакать всю ночь. Немного позже, за завтраком, когда они поняли, что нам можно доверять, они сказали, что везут с собой золотого песка на двадцать тысяч долларов.

– Какие у нас шансы найти богатый участок? – спросил Билл.

– Все копают в миле ниже от того места, где было найдено золото, и выше, но никто не знает, как далеко простираются россыпи, – ответил один из них.

– Старатели приходят туда каждый день, это самое большое нашествие золотоискателей во всем мире. Вам стоит поторопиться, – сказал другой.

Они так торопились поскорее оказаться в седле, что обжигали губы горячим кофе, жадно глотали мясо, которое предложили им мы с Биллом, и побежали к лошадям с полными ртами.

Разволновавшись от того, что они нам сказали, мы поспешили к своим лошадям, торопливо оседлали и навьючили их, и были в пути, когда солнце поднялось над восточными холмами. Чем дальше мы двигались, тем больше хотели оказаться там, куда шли. Билл сказал, что, возможно, мы будем там уже сегодня.

Так и получилось. Около шести часов мы поднялись на увал, и там, прямо под нами, было Ольховое ущелье! Маленький ручей вытекал между двумя холмами, извивался по расширяющейся долине, и сотни людей, повозок и фургонов, перемещались по обеим склонам ущелья.

– Как муравьи! – воскликнул Билл. – Я и не думал, что на западе есть столько белых!

Был уже вечер, и люди заканчивали работу – они уносили кирки и лопаты. Мы шли дальше и дальше вниз по ущелью, мимо них – мимо бесчисленных палаток и шалашей, пока Бобер Билл искал место, которое мы могли бы застолбить. Наконец, в двух милях от места, где мы вошли в ущелье, мы прошли последний участок, на котором работал старатель, и тот сказал нам, какой тут закон: участок можно было застолбить выше, где ущелье сужалось, и участок мог быть длиной сто футов, шириной от края до края ущелья, или ниже, где ущелье было широким, можно было взять участок по одну сторону от ручья, шириной до края ущелья и длиной сто футов.

Мы разбили лагерь на широкой травянистой поляне недалеко от ручья, и там поставили свой вигвам. Потом, пока мы с дядей разводили костёр и готовили ужин, Билл подал заявку, на себя и каждого из нас, написав всё что было нужно на листках из блокнота моего дяди и прикрепив к колышкам, вбитым в землю. Он был первым, дядя вторым, самым нижним был мой участок, и об этом было сказано уполномоченному из лагеря следующим утром.

– Ну, Генри, – сказал мне Билл, когда мы закончили ужинать, – твой участок, похоже, лучший. Выглядит он многообещающе. На краю ущелья стоит большая скала, и на её вершине много гравия. Думаю, нужно его проверить прямо сейчас.

– Да! Пойдём! – ответил я, дрожа от нетерпения.

– Идти так идти. Берите лопаты и кирки, а я возьму лоток. Скоро мы узнаем, что тут есть, – сказал Билл.