Все пришли, даже Добрая Утка оторвался от своей молитвы и недовольно спросил:

– Что такое? Какая-то опасность?

– Не опасность! Надежда! Может быть, путь к спасению! Я видел древесную крысу, которая выбежала из этой кучи и снова спряталась в ней, – почти кричал я, указывая на кучу у стены пещеры.

– Ну и что с того? – спросил Кохена.

– Всё! Здесь не было крыс, когда мы здесь появились! Краса не может попасть сюда, забравшись по утесу…

– Я понял! Давайте посмотрим, что там такое, за этой кучей! – прервал меня Белый Орёл.

Мы стали её разгребать – вековая пыль, осколки керамики, раздробленные кости животных, изношенные сандалии из волокон юкки, откопали несколько больших камней разной формы и оттащили их вглубь пещеры. Облако пыли стояло над нами; мы кашляли, чихали, задыхались, но чем меньше становилась куча, тем быстрее мы работали. Наконец от кучи осталось только пять или шесть больших камней, и мы с Кохеной, убрав верхний из них, обнаружили за ним чёрное отверстие в стене пещеры! Мы откатили камень и застыли, глядя на отверстие, остальные столпились вокруг нас, тоже уставившись на него.

– Это отверстие не может вести на вершину горы! – воскликнула Кукуруза.

– Почему же? Почему нет! – спросил ее муж. – Наши предки были очень мудрыми, они всё учитывали! Они могли сделать тут, через это отверстие, путь для спасения…

– Да! И мы его нашли! Давайте исследуем это отверстие! – крикнул Белый Орел.

Оставшиеся камни были так велики, что мы едва смогли откатить их. Мы сделали это, и обнаружилось отверстие в стене, два фута шириной вначале и расширявшееся дальше до трех футов; стены, насколько мы могли разглядеть, были шершавыми. Добрая Утка, словно был моложе всех, нырнул туда и пропал. Мы с Белым Орлом опустились на колени по обеим сторонам отверстия и слушали, как он пробирается, а потом ничего не слышали. Затаив дыхание, мы общались только кивками, отвечая на безмолвные вопросы остальных о том, слышим ли мы, как он ползет.

И наконец, много времени спустя, мы услышали, как он возвращается. Он выполз и встал, его глаза сияли и улыбались, и, хлопнув в ладоши, он произнес:

– Я говорил вам, что боги ответят на мои молитвы! Они послали эту крысу, чтобы указать Куэхуа путь к этому отверстию! Оно поднимается к верхней части утеса, и выход из него закрыт корнями деревьев и дёрном. Крыса прорыла через дёрн небольшую нору, и, посмотрев через нее, я увидел синее небо. Нам нужно только убрать корни, и мы будем свободны!

Все мы смотрели на него, пока он говорил, не веря тому, что слышим, потому что эта новость была слишком хороша, чтобы оказаться правдой. И еще до того, как он закончил, две женщины обнялись и стали плакать и смеяться – обычный для женщин способ выразить чувство облегчения.

Не слушая больше, я влез в отверстие и пополз по нему, нащупывая дорогу. Это была, как я полагал – и это так и оказалось – расширяющаяся трещина, которую я заметил сперва в потолке пещеры. И ещё я заметил, что пол её был вымощен – вначале большими камнями, а потом мелкими. Я прополз вверх под углом примерно в тридцать градусов, и скоро увидел свет, добрался до корней и земли и увидел проделанное крысой отверстие, как и описывал Добрая Утка. Я достал нож и стал резать зеленые корни и обламывать мертвые. Я услышал, как кто-то ползет за мной, и, коснувшись меня, Белый Орёл сказал:

– Будь осторожен; расширяй нору, но не вылезай сразу: ты знаешь, враги рядом.

– Как скажешь, – ответил я и продолжил работу.

Я долго резал большой твердый корень, но, когда я покончил с ним и несколькими оставшимися мелкими и убрал дёрн, который они поддерживали, оказалось, что я нахожусь в дубовой роще, такой густой, что нельзя было увидеть что-либо вокруг в любом направлении. Помимо этого я понял, что вход был расширен древними обитателями пещеры. Первоначально он был шириной в фут; они раздолбили мягкую скалу своими орудиями из твёрдого камня, сделав её шириной примерно в два с половиной фута, и примерно такой же длины. Я был уверен, что они же и замаскировали выход, заложив его деревьями и накрыв деревья толстым слоем дерна. Но Белый Орёл, которому не терпелось занять моё место, прервал мои наблюдения. Я сполз назад, а он пролез надо мной и выглянул. Потом он сполз ко мне и произнес:

– Прекрасны, прекрасны пути богов! В ответ на молитвы их старых друзей они указали нам путь к избавлению от врагов, послав в пещеру крысу, которую ты увидел, а потом позвал нас помочь тебе проследовать её путем!

Я ничего не ответил. Я чувствовал, что эту тему следует позднее серьезно обдумать.

Мы проползли обратно в пещеру и сказали остальным, что путь к спасению открыт. Первым пролез туда Кохена, который осмотрел выход, за ним прошли женщины. Вернувшись, они пошептались, и Кукуруза объявила, что нас ожидает приятный сюрприз. Нет, сейчас они нам ничего не скажут, мы должны проследовать за ними. Они провели нас в темную комнату одного из домов в задней части пещеры, и там, в углу, на расчищенном месте лежало примерно десять фунтов вяленого мяса, а рядом стояла старинная чаша для воды, до краев наполненная кукурузной мукой!

– Вот! Смотрите, сколько еды! Можно устроить пир! – сказала нам Красный Подсолнух.

Это был настоящий сюрприз! Мы стояли, смотрели на еду и исходили слюной. Наконец Добрая Утка спросил:

– Женщины, почему вы прятали это от нас?

– Не спрашивай. Вот еда; нужно хорошо поесть, всёе это можно съесть, а больше вам знать ничего не надо, – ответила Кукуруза.

– Ты, Красный Подсолнух! Вы двое действительно хотели убить себя, чтобы мы смогли протянуть еще несколько дней? – дрожащим голосом спросил Белый Орел.

– Да, – просто ответила она.

И тогда оба старика раскрыли объятия и обе женщины упали в них. Это было больше, чем могли выдержать мы с Кохеной; мы выбежали из комнаты и пошли к утёсу, вытирая глаза.

Вернувшись немного времени спустя, мы увидели, что Белый Орёл развёл для женщин костёр, и скоро они позвали нас поесть. Они положили перед нами все поджаренное вяленое мясо и тонкие лепешки, и сами хорошо поели. Мы разговаривали, смеялись, и решили, что покинем пещеру, как только окончательно стемнеет.

Кукуруза спросила:

– Вы, мужчины, теперь, когда мы действительно можем покинуть это ужасное место, пойдете прямо домой, не так ли?

– Нет. Мы пойдем на юг, – ответил Добрая Утка.

– Как? После того, как мы дважды спаслись от врагов, а потом едва не умерли здесь от голода, вы все еще хотите продолжать?

– Да! Наше спасение доказывает нам, что боги с нами и в трудную минуту снова помогут нам.

– Ты вождь, Белый Орёл, и он тебя послушает; заставь его пойти домой, – умоляла старая женщина.

– Да! Да! Сделай это, муж мой! О, мы так боимся этой южной страны! Веди нас назад, к нашему безопасному дому на утесах! – заплакала Красный Подсолнух.

– Но я же обещал, что пройду с ним этот священный путь; только он один знает, куда нам идти, – ответил Белый Орёл.

– И путь этот продолжается, и мы идём на юг, пока не найдем вход в Подземный Мир, или не убедимся в том, что не можем его найти, – сказал Добрая Утка, и на этом споры закончились.

Мы с Кохеной вышли на край утеса и сели. Мы смотрели на местность вдали и вблизи – лес и кустарник, но не могли видеть ни малейшего признака того, что апачи находятся внизу, наблюдая за нами, размышляя о том, сколько дней еще пройдет, прежде чем они безопасно смогут подняться в пещеру, чтобы пленить или убить нас. Мы считали, что, после того, как мы перестанем появляться и следить за ними, они выждут день, может два, а потом сделают лестницу и поднимутся.

– Да! – сказал я. – Поднимутся они ночью, залезут сюда, пройдут наощупь, прислушаются, и, не слыша о нас, дождутся утра. Как бы хотел я увидеть их лица, когда они найдут проход и поймут, что мы скрылись!

– И это после того, что мы с ними сделали! О, как же им будет тяжело это пережить! Ха-ха-ха! – засмеялся Кохена.

После полудня мы еще раз поели, потом увязали свои вещи и с нетерпением стали ждать ночи; то и дело кто-то из нас выходил к краю утеса и сидел там некоторое время, как это делалось в предыдущие дни. Приглядевшись один раз повнимательнее, Кохена рассмотрел в лесу под нами ползущего человека – это значило, что за нами продолжают следить.

Наконец настала ночь, и мы один за другим прошли к проходу и проползли через него, оказавшись в дубовой роще. Потом, ведомые Белым Орлом, мы тихо прошли через неё и вышли на открытое место. Мы направились на восток по широкому плато, перешли хребет и повернули на юг, идя так быстро, как можно было темной ночью. Когда настало утро, я решил, что мы находимся в двадцати милях от пещеры, которая чуть не стала концом нашего путешествия. Меня трясло, когда я о ней вспоминал, и всю ночь меня не отпускали мысли о нашем чудесном спасении. Ведь если бы я не решил пройти вглубь пещеры, я бы не увидел крысу, и мы были бы обречены на верную смерть от голода. Может, прав был Добрая Утка, что это боги услышали его молитвы и послали мне эту крысу, и так указали нам путь к спасению? Я склонялся к тому, что он прав и его молитвы спасли нас.

Не проклинайте меня, когда будете это читать, за подобные мысли. Я был мальчиком, который три года прожил с хопиту, проникаясь их образом жизни, впитывая их верования. Я видел прекрасные церемонии, совершаемые жрецами общества Змей – так называемый Змеиный Танец о ниспослании дождя, и еще более красивые церемонии братства Флейты, и вот те на! Начинался дождь. Я ежедневно слышал, как люди говорили о глубоких знаниях о богах, которыми обладают члены этих сообществ, и о Подземном Мире, и Тевакуаптева говорил мне, что я в должное время тоже стану жрецом общества Змей. Когда мы лежали рядом со своими свёртками, я сказал Доброй Утке:

– Я хочу тебя о чем-то спросить.

– Да! Ну, говори!

– Когда я умру, как ты думаешь, позволят ли боги мне, человеку с белой кожей, войти в Подземный Мир?

– Мы приняли тебя к себе, сделали одним из нас, не так ли? – спросил он.

– Да.

– Так вот, боги еще более добры и благородны, чем мы, живущие на земле, и стараются поступать так же, как и мы. Нет сомнений, что они с радостью приветствуют тебя там.

– Я рад это знать, – ответил я.

Мы остановились на краю дубовой рощи. Осмотревшись, мы ничего не увидели, кроме тех же хребтов, узких, заросших дубом, низин, и, далеко на севере, священной горы, которая высоко возносилась над остальными вершинами хребта, поросшими темным лесом. Река была от нас к западу, это мы точно знали. Но не знали, насколько она далеко. Но, близко она была или далеко – всё равно мы до ночи не могли к ней пойти, чтобы утолить жажду. Так что весь день мы оставались на хребте – отдыхали, спали, иногда откусывая по кусочку от трех или четырех оставшихся у нас ломтиков вяленого мяса. После полудня стадо белохвостых оленей приблизилось к нам, и один из них подошел так близко, что, прямо с того места, где мы сидели, Белый Орёл подстрелил его из лука. Мы аккуратно разделали его, забрав всё мясо, и у нас снова было много еды.

Настала ночь, и мы, мучимые жаждой, пошли на запад к реке и напились, а потом отошли от неё снова на восток, примерно на милю, и направились к югу, на ходу жуя последнее вяленое мясо. Перед самым рассветом мы пересекли ручей, текущий на запад, который, как я потом узнал, был началом реки Сан-Франциско. Хотя это и было рискованно, мы остановились на её дальнем берегу, развели костер из плавника и поджарили много оленины, съели сколько могли и уложили остальное в свои укладки. Потом мы прошли дальше и встали лагерем на день. Продолжив путь на закате, скоро мы оказались среди глубоких каньонов с отвесными стенами, и, с трудом перебравшись через два из них, решили встать лагерем в третьем, где, к счастью, была маленькая речка.

Мы снова вышли на рассвете, и три следующих дня шли по самой жуткой, самой корявой, покрытой каньонами местности, которую я когда-либо видел. Олени обоих видов водились тут во множестве, и мы каждый день видели медведей, иногда даже крупных гризли, многочисленных волков и горных львов. Дичь была столь многочисленной, что мы решили, что апачи на неё не охотятся; они не смогли бы пройти здесь со своими лошадьми.

На четвёртый день этого ужаса, в полдень, мы с высокого утёса посмотрели на юг – там была большая красивая долина, где наша река впадала в другую, текущую на восток, такую большую, что Добрая Утка объявил, что это может быть только река Красной Земли наших далеких предков, где они жили многие годы после того, как поднялись из Подземного Мира. Это была, несомненно, река Гила, о ней я слышал от Уивера, который много раз ее упоминал.

Мы некоторое время посидели на утесе, рассматривая долину в поисках врагов, но ничего подозрительного не заметили, и многочисленные пасущиеся и отдыхающие на ней стада антилоп ясно показывали, что все спокойно.

– Надо воспользоваться возможностью и дойти до слияния рек, потому что я не могу сидеть спокойно, пока не увижу это место, – сказал Добрая Утка. – По дошедшим до нас рассказам наших далеких предков из Дома Воды, они построили свое последнее поселение на реке Красной Земли, недалеко от устья реки, по которой они потом поднялись и рядом с которой строились, и исток этой реки находится недалеко от священной горы, а течет она на юг – это и есть река, вдоль которой мы шли. Пойдем! Посмотрим, сможем ли мы найти там развалины селения.

Пройдя примерно милю, мы оказались у слияния двух рек; та, что текла с востока, несла воду с красноватым оттенком, и была шире той, вдоль которой мы спускались. Никаких руин рядом с местом их слияния не было, но немного дальше мы нашли на плоском каменистом участок, врезающемся в долину, обрушившиеся каменные стены и кучи земли, оставшиеся от поселения, в котором было не меньше шестидесяти домов в один или два этажа.

– Это должно быть оно – последнее поселение, которое наши отцы построили на этой реке! – воскликнул Добрая Утка.

Он обходил руины от одной развалины к другой, прошёл вдоль линии рухнувших стен, подобрал несколько кусков керамики и изучил их.

– Если ты найдёшь изображения дождевых облаков, то это так, – сказал ему Белый Орёл и поднял большой осколок от сосуда красного цвета, на котором было аккуратно нарисовано блестящей черной краской изображение, напоминающее след ступни.

Старик взял его и внимательно изучил.

– Да, это одна из давно живших матерей нашего народа сделала этот сосуд и расписала его священными знаками дождя. Да, именно здесь наши предки в последний раз остановились рядом с рекой Красной Земли.

Белый Орёл взял осколок и передал его Красному Подсолнуху.

– Посмотри! – сказал он ей. – Посмотри, какая поверхность у глины – совершенно ровная. Посмотри, какими яркими и блестящими остались краски, даже после того, как этот кусок сотни лет пролежал под дождями и на солнце. Посмотри, как совершенно нарисовано изображение дождевых облаков. Ваши праматери были лучшими гончарами и художниками, чем вы, живущие сегодня.

– Тебе не было нужды это говорить, – ответила она. – Мы прекрасно это знаем, мы стараемся как можем, но, как бы мы не старались, мы не можем сделать это так, как делали это женщины прошедших времен.

На ее глазах появились слезы.

– Мы так стараемся, чтобы наша работа была не хуже, чем их, но у нас ничего не выходит, ничего! – прошептала она, повернулась и ушла от нас.

– Ну что же, эта находка меня очень обрадовала, – произнёс Добрая Утка. – Несомненно, это доказывает, что мы действительно возвращаемся тем путем, каким шли наши предки на север. Я уверен, что где-то ниже по реке мы найдём место, где они жили, когда поднялись из Подземного Мира. И ещё я очень надеюсь на то, что мы найдем проход в это священное место.

– Может, всё и будет так, как ты говоришь. А сейчас, раз уж врагов поблизости не видно, я предлагаю, чтобы Куэхуа убил для нас антилопу, – сказал Белый Орёл, указывая на небольшое стадо в долине пониже нас.

– Хорошо. Я тоже голоден и от мяса не откажусь, – ответил я.

Я спустился к реке, вдоль неё под прикрытием ив подошёл поближе к животным и застрелил самца, который показался мне самым жирным. Мы хорошо поели, нажарили мяса про запас, потом легли отдохнуть и спали до ночи, когда и спустились к реке.

С этого времени мы несколько ночей спускались по широкой плоской долине, с обеих сторон ограниченной низким горами, поросшими кустарником. По мере нашего продвижения днём становилось невыносимо жарко. В ивах мы больше укрываться не могли, и на день находили убежище среди деревьев, которые, как сказал Белый Орел, мексиканцы называют «мескито». Под ними можно было отдохнуть, если дул ветерок.

Впереди мы видели, что горы подходят к реке, и поняли, что дальше идти будет труднее. В начале одной из ночей мы наткнулись на каньон, который сильно сужался и делался глубже, и ещё до полуночи наткнулись на каменистую осыпь, спуститься по которой не смогли. Нам пришлось далеко возвращаться, пока мы не нашли место, где могли обогнуть этот каньон, пройдя по склону гор. Там нас застал день, и мы остановились, но ненадолго: нам очень нужна была вода и мы пошли её искать. Нам снова пришлось обходить каньоны с крутыми стенами, глубокие и сухие. Наверху, в долине, было очень жарко, но здесь, среди камней, жара была просто невыносимой: воздух дрожал, мы задыхались, обливались потом, наши глотки пересохли. Пять раз мы обходили боковые каньоны и возвращались к тому, где текла река, только для того, чтобы понять, что спуститься там мы не сможем. Солнце было уже низко, когда мы обошли шестой каньон и вернулись к главному, и там Кукуруза, измученная жарой и жаждой, упала, потеряв сознание. Когда она «вернулась к жизни», как описал её состояние Добрая Утка, то была очень слаба и не могла идти, так что нам с Кохеной по очереди пришлось её нести. Скользя и спотыкаясь на камнях, мы наконец пришли к речному каньону, и шедший впереди Белый Орёл обернулся и крикнул нам:

– Мы спасены! Я вижу путь к воде!

А Добрая Утка, который шёл сзади, пробормотал:

– Тут должен быть путь вниз! Я точно знаю! Я знал, что боги не позволят нам пропасть здесь, на склонах этих гор!

На краю каньона была узкая щель, спускавшаяся футов на пятнадцать к узкой полке, а от нее шел спуск по осыпи к следующей полке. Мы с Кохеной поискали вокруг и нашли длинный ровный сухой ствол дуба, который спустили одним концом на полку и по очереди спустились по нему – вид близкой воды придал Кукурузе сил, и она спустилась без посторонней помощи. Спотыкаясь и иногда скользя, мы проделали остальной путь к реке и напились. Вначале понемногу. Кукурузу, бывшую едва ли не в горячке, пришлось удерживать силой, чтобы не дать ей выпить столько, сколько она хотела, потому что это могло бы ее убить. Когда же в каньон стала спускаться ночная тьма, мы развели небольшой костер, хорошо поужинали жареным мясом и снова пришли в себя. Здесь мы оставались до утра, а потом снова пошли вниз по каньону.

Прошли мы совсем немного, когда обнаружили несколько домов в длинной, глубокой пещере в утесах справа от нас, и безо всякого труда поднялись туда по древней тропе. Здесь тоже стало понятно, что древние строители этих жилищ долго жили здесь, и строительство это было результатом долгого тяжкого труда. В домах ничего не осталось из предметов быта, сохранились только большие сосуды для воды и несколько небольших чаш и блюд. Некоторые из них, к большой радости Доброй Утки, были расписаны символами дождевых облаков, а другие – знаками клана Дома Воды. В переднем ряду, посередине, была круглая кива, и старик объявил, что эту ночь он проведет в ней, и будет молиться богам о ниспослании ему вещих снов и о том, чтобы наш путь к входу в Подземный Мир благополучно завершился. Мы пока вернулись к реке и там встали лагерем. Позднее, когда Добрая Утка вернулся наверх и вошел в киву, чтобы оставаться там до утра, мы с Кохеной тоже туда поднялись, чтобы исследовать пещеру и находившиеся в ней дома. Мы сделали одну интересную находку.

У дальней стены комнаты с земляным полом в доме у южного края, было отверстие высотой четыре фута и шириной три, заложенное отесанными камнями, скрепленными глиной. Я предложил убрать камни и посмотреть, что за ними спрятано.

Но Кохена был очень против:

– Не нам открывать тайны наших древних предков!

– Вреда от этого не будет, а там может оказаться что-то для нас ценное. Давай узнаем, что там спрятано, – настаивал я.

– Это может быть только местом, где хранили зерно. Ты зря потеряешь время, открывая его.

– Зернохранилища в других домах не заложены. Это нечто более важное, и я хочу знать, что там внутри, – ответил я.

– Тогда ты сам ломай эти камни. Я же не осмеливаюсь к ним прикоснуться. О брат! Прошу тебя, не разрушай того, что сделано древними нашими предками!

– Я должен узнать, что скрыто за этой древней стеной, – сказал я.

– Я хотел бы, чтобы это место осталось закрытым, но у тебя свои мысли. Ладно, больше я ничего не скажу, – смирившись, ответил он.

Я спустился к подножию утеса, нашёл там крепкий дубовый сук, срезал его и обтесал, а потом стал долбить им каменную кладку. Глина, скреплявшая камни, стала почти такой же твердой, как сами камни, и мне пришлось хорошо постараться, пока я не выбил первый камень. Дальше было легче: один за другим я убрал оставшиеся и вошел в комнату, которая была примерно десять футов длиной и восемь шириной, с каменными стенами; её потолок, поддерживаемый большими круглыми дубовыми балками, был полом верхнего этажа. Пол представлял собой настил из жердей, лежащих на балках, на них был уложен слой тростника, покрытого сплетенными из травы циновками, и сверху был слой глины – укладывали её мягкой, потом уплотняли и разглаживали.

Внутри комнаты было довольно темно, и я сперва подумал, что она совершенно пустая; только когда мои глаза привыкли к темноте, я рассмотрел длинный предмет, похожий на завернутого человека, на полу у западной стены. Я подошел и коснулся его, и вот те на! Верхний слой из кожи и внутренние из ткани рассыпались в пыль и обнажили скелет, судя по всему мужчины, потому что похоже было, что рядом с ним лежал лук и несколько стрел с каменными наконечниками. Я позвал Кохену, чтобы он подошел и посмотрел на мои находки.

– Что там? – недоверчиво спросил он.

– Подойди и сам увидишь.

Осторожно ступая, он вошел и увидел скелет.

– Кости того, кто жил здесь! – воскликнул он. – И ты осмелился открыть священную комнату мёртвого. Бежим отсюда скорее!

И несколькими прыжками он выскочил из комнаты и побежал к краю пещеры.

Я кончиками пальцев ощупал пол вокруг превратившихся в пыль одежд обитателя утесов и у его правого запястья нашел вырезанное из раковины изображение черепахи с проделанными в нем маленькими отверстиями. Несомненно, это изделие было частью браслета, и для меня эта находка была очень интересной, потому что черепаха, живущая в воде, была одним из священных животных клана Дома Воды хопиту; они молились ей, прося употребить все силы на то, чтобы принести дождь их кукурузным полям. Я положил находку в мешок.

А потом я заметил, что у стены с каждой стороны от головы скелета стоят четыре наполненных пылью чаши, из каких обычно едят. Одну за другой я их очистил и обнаружил, что две украшены символами дождевых облаков и ветра, что совершенно очевидно говорило о том, что жители этого места были предками клана Дома Воды хопиту. И ведь как давно они жили! Хотя ставшая склепом комната была очень тщательно замурована, плотными были и стены, и пол, и потолок, но все внутри нее было покрыто толстым слое серой пыли, накопившимся за многие века, прошедшие с тех пор.

Оглядевшись и бросив последний взгляд на древний скелет, я вышел из пещеры; Кохена ждал меня у конца тропы. Я слышал голос Доброй Утки, который молился в киве.

– Этот старик, и все остальные тоже, не должны знать, что ты сделал. Ох, не следовало, не следовало тебе вламываться в это священное место упокоения! – сказал мне Кохена.

– Ты ни в чем не виноват. Вся ответственность на мне, – ответил я, и мы стали спускаться по тропе к Белому Орлу и женщинам, отдыхающим у реки.

Вернувшись к нам на рассвете, Добрая Утка сказал, что, хотя он не получил видения, относящегося к тому, что нас так волновало – входу в Подземный Мир – он видел, и видел ясно, наш дом на утесах Орайби среди пустыни, и это значит, он совершенно уверен, что мы, независимо от того, найдём или нет вход в Подземный Мир, обязательно избежим всех опасностей нашего долгого пути и в должное время вернемся домой.

По пути вниз по реке каньон постепенно расширялся, утесы вдоль его стен сменялись крутыми склонами, и на третий день после того, как мы ушли от пещерного города, мы уже шли по широкой речной долине. Справа от нас, на расстоянии десять-двенадцать миль, были низкие пустынные горы; на юге, отделенные от нас казавшейся бесконечной пустыней, были горы – до них было миль сто пятьдесят, можно было разглядеть острые вершины самых высоких пиков. Как я позднее узнал, горы справа от нас, на севере, были горами Суеверий, а на юге – безымянные вершины вдоль границы со Старой Мексикой.

Я совсем упустил из виду – хотел рассказать о том, какое счастье испытал Добрая Утка, когда, за несколько дней до этого мы оказались у северной границы зарослей огромных кактусов. Когда мы прошли их огромных зеленых стволов с ветвями, похожими на подсвечники, покрывавшими дно каньона и склоны пустынных гор, Добрая Утка воскликнул:

– Это они! Кактусы-деревья Красной Земли наших предков! Теперь мы точно на верном пути! Еще несколько дней пути, и мы будем там, в том месте, где они жили так долго и счастливо, пока апачи не стали устраивать на них набеги. Друзья мои, ускорим шаги, и будем идти, пока будет достаточно светло для того, чтобы мы могли видеть куда идем!

А теперь, в полдень этого дня, мы пришли к стоящим и упавшим стенам толщиной в два или три фута, бывших ранее домами высотой в два или три этажа, и Добрая Утка объявил, что мы, наконец, находимся в стране Красной Земли наших предков из клана Дома Воды, и не можем быть очень далеко от входа в Подземный Мир. И действительно, почва в долине имела заметный красноватый оттенок. Я осмотрел стены и обнаружил, что они были сделаны из вязкой глины, устойчивой к погодным воздействиям, смешанной с гравием и уложенной слой за слоем – так же, как сейчас укладывают бетон. То, что эти дома были домами предков людей из клана Дома Воды, указывали многочисленные осколки керамики с изображениями дождевых облаков, устилавшие землю. Я заметил, что оборонительной стены вокруг домов не было. Широкий, с высокими берегами канал проходил за домами к широкой долине ниже.

Тщательно изучив местность, мы направились вниз по долине, но не прошли и двухсот ярдов от развалин, как из большой рощи ив и хлопковых деревьев, росших по берегу реки в ста ярдах справа от нас, выскочила с дикими воплями группа полуобнаженных, с всклокоченными волосами индейцев, и помчалась к нам с явным намерением напасть. Женщины закричали, умоляя меня спасти их, старики и Кохена вытащили луки. натянули их и достали стрелы. Я выстрелил в одного из врагов, и тот уронил свой лук, взмахнул руками и рухнул в куст, которыми поросла вся долина. Я трижды выстрелил в другого, едва успевая взводить затвор, но промахнулся. Тем не менее при третьем выстреле все враги, сколько их было, развернулись и побежали в кусты и скрылись с наших глаз; только один их них – несомненно, их предводитель – кричал что-то резким гортанным голосом.

– Апачи! Как змеи, попрятались в кустах, а теперь будут выползать оттуда, чтобы жалить нас своими стрелами! – крикнул Белый Орел.

– Вернёмся в развалины! Только там мы сможем обороняться! Бегом, женщины, бегом! – крикнул Добрая Утка, не видя, что они уже бегут туда быстро, как могут.

Мы побежали за ними. Кохена и я несколько раз останавливались и оглядывались. При третьей остановке мы увидели, что пятеро или шестеро врагов выскочили из кустов и бегут за нами. Я выстрелил дважды, оба раза промахнулся, но при втором выстреле они снова спрятались в кустах. Мы скоро добрались до развалин и нашли убежище в небольшом доме, потрескавшиеся стены которого были высотой от пяти-шести до восьми футов. Внутри валялись большие обломки стен; ими мы забаррикадировали двери и в нескольких местах навалили кучи, на которые могли залезать, чтобы можно было поднять голову над стеной и осмотреться. Пока мы все это делали, Кукуруза, поднявшись на стену, следила за обстановкой и говорила нам, что врагов не видно. Когда мы закончили работу, то, стоя на сделанных нами насыпях, начали долгое и, скорее всего, бестолковое наблюдение. Бестолковое потому, что у врагов хватило бы ума просто сидеть и ждать, когда мы сойдем с ума от жажды, и тогда они просто придут и будут мучать нас, пока смерть не положит конец нашим мучениям.

– Да, из этой ловушки мы не уйдем. Здесь наш путь закончится, – сказал я себе.

И мне стало очень грустно.