Мужчины, женщины, дети – в долине было примерно четыре сотни апачей. Они поднялись немного выше по долине, потом свернули вниз к линии росших вдоль реки деревьев и стали разгружать своих лошадей и отпускать их пастись. Они развели несколько костров, бродили между ними, разговаривали, собравшись в группы – при этом громкие визгливые голоса детей достигали наших ушей. У верхнего конца растянувшегося лагеря среди росших вдоль реки деревьев был разрыв; мы увидели, как несколько мужчин пересекли его – это была первая смена тех, кто должен был нас караулить. Чуть позже Красный Подсолнух с дрожью в голосе сказала:

– Все время они будут в лесу под нами, и будут жестокими глазами следить за нами! Я их ненавижу!

Она снова задрожала и ушла вглубь пещеры.

– Я не понимаю, как в окружении апачей, навахов и ютов, которые рыщут вокруг, наши древние предки смогли построить эти дома и выжить, – сказал я.

– У них всегда был годовой запас продуктов и много воды в особых сосудах. Так что в этих домах они были в безопасности, – объяснил Добрая Утка.

– Но если враги разбивали лагерь рядом с ними…

– Нет; рано или поздно они уничтожат дичь в окрестностях и должны будут уйти.

– Наши враги легко могли бы разделаться с хопиту, со всеми семью селениями, – сказал я.

– Да? И как же? – спросил Белый Орел.

– Прибыть в большом количестве и уничтожить наши кукурузные посевы в одно лето, а потом в следующее; нам пришлось бы покинуть это поселение, и они, загнав нас в пустыню, покончили бы с нами.

– Да, они бы смогли, но не сделают этого: им не хватить терпения! Они слишком ленивы, чтобы оставлять тех, кто будет за нами следить, и кормить их! -ответил Добрая Утка.

– Но, зная, что мы не можем долго здесь оставаться, они попытаются покончить с нами, эти апачи внизу! – произнес Кохена, и никто ему не ответил.

Настала ночь. Все мы долго сидели, глядя на костры вражеского лагеря и тропу, ведущую к нам по утесу. Потом, когда огни погасли, мы с Доброй Уткой остались на часах, остальные легли спать. В полночь нас сменили Белый Орёл и Кохена, которые должны были оставаться на посту до рассвета. Они сказали, что заметили, как вскоре после рассвета семеро врагов проползли через прогалину среди деревьев и чуть позже ещё двое пересекли её, поднимаясь вверх. Эти двое, вне всякого сомнения, были под нами, в пределах выстрела из моего ружья, но мы, как ни вглядывались в густые заросли кустов и деревьев, не могли их разглядеть.

На завтрак мы ели только мёд; он пошел уже не так хорошо, и мы не могли съесть его столько, как накануне. Потянулся день, и перед полуднем я начал осознавать, какие ужасные дни нам предстоят – прятаться в пещере, словно крысы в норах, ожидая голодной смерти, если только мы быстро не найдем другого способа с этим покончить. Никакого выхода я не видел, хотя сотни раз за день разглядывал кровлю пещеры, до которой было не больше тридцати футов от плоской вершины утеса. Местами на ней были трещины; одна большая трещина была в пределах досягаемости со второго этажа дома в задней части пещеры, трещина эта проходила в рыхлой растрескавшейся породе, которую можно было бы обрушить с помощью ломика. Если бы только он у меня был! Мне оставалось только посмеяться над своими несбыточными желаниями.

В полдень мы увидели, как мужчины ходят туда-сюда через открытое место, и Белый Орёл сказал, что уверен в том, что они приходят, чтобы рассмотреть нашу позицию и решить, как лучше на нас напасть. Мы надеялись, что они захотят подняться к нам в пещеру; мы тогда смогли бы убить нескольких из них, прежде чем они покончат с нами. И намного лучше было бы погибнуть в бою, чем медленно угасать от голода.

В середине дня мы снова попробовали поесть меда, но, как бы голодны мы не были, съесть смогли лишь по чуть-чуть, поэтому Добрая Утка попросил женщин дать нам на ужин жареного мяса и кукурузных лепёшек. Я заметил, что большую часть времени женщины проводят друг с другом, болтая о разных вещах. Когда пришло время, Белый Орёл развел для них огонь, и они начали греть камни для лепешек. Прошло довольно много времени, прежде чем они позвали нас ужинать. Мы вернулись к костру и сели, и Кукуруза протянула каждому свернутую лепешку и небольшой кусок мяса. Мы принялись за еду, и тут Белый Орёл спросил Красный Подсолнух:

– Женщина, почему ты не ешь? Где твой хлеб и твоё мясо?

Она не ответила, но посмотрела на Кукурузу, у которой, как мы заметили, еды тоже не было.

–Ха! Что это значит? Вы двое, почему вы не едите? – спросил их Добрая Утка. Ему несколько раз пришлось повторить вопрос, прежде чем Кукуруза ответила:

– Еды так мало! Она должна достаться вам, мужчинам! Ведь мы всего лишь женщины, никто по сравнению с вами, и не имеет значения, когда мы умрем!

– Да! Вы, мужчины, должны съесть те малые запасы пищи, которые у нас остались; это поможет вам дожить до того, как вы сможете найти выход из этого ужасного места, – быстро добавила другая.

Я потом понял, что об этом они днем и говорили. И ещё я понял, что мои глаза наполняются слезами. Их преданность своим мужьям поразила меня.

Положив рядом свой хлеб и мясо, Добрая Утка сказал своей жене голосом, дрожащим от волнения:

– Много лет и зим мы всё делили поровну, всё, что имели, и продолжим делать так до самого конца. Кукуруза, я не съем больше ни куска, пока ты не приготовишь и не съешь столько же мяса и хлеба, сколько дала мне.

– То же говорю и я тебе, – сказал своей жене Белый Орёл хриплым тихим голосом, и тоже положил рядом свою порцию.

– Но мы хотим, чтобы вы всё съели! Не смотрите на нас! – возразила она.

– Если вы хотите, чтобы мы ели, вы тоже должны есть, – ответил он.

Демонстрируя каждым движением свое нежелание, они приготовили хлеб и мясо для себя; и, пока они не начали есть, двое мужчин не покончили со своими порциями.

Ночь прошла спокойно. Следующий день подходил к концу, и тем вечером женщины приготовили лепешки из половины оставшейся у них муки, и мы съели её с медом, который смогли против желания затолкать в свои животы. Мяса оставалось не более чем на шесть дней. Мы уже ясно видели приближающийся конец.

Следующий день был облачным, обещающим дождь. В полдень дети из лагеря несколько раз выходили на открытое место и, указывая на нас, плясали и что-то громко вопили – несомненно, обзывая нас плохими словами и говоря нам, что скоро мы умрём. Ближе к вечеру мы заметили, что больше мужчин, чем обычно, пересекли открытое место, и Белый Орёл сказал, что уверен в том, что они готовятся этой ночью напасть на нас, потому что ночь должна быть облачной и темной. Мы поужинали обычной порцией мяса и несколькими глотками меда и приготовились защищаться, как сможем.

Было только одно место, где можно было поставить лестницу, чтобы добраться до нас, и было оно на маленькой скальной полке в конце крутой извилистой тропы. Как только достаточно стемнело, мы принесли и уложили на самом краю утеса, над полкой, несколько больших камней из обвалившихся стен домов, а потом уселись в ряд за ними – женщины по краям, а я с ружьём наготове в середине. Ни одной звезды не было видно, а луна не должна была взойти раньше полуночи. Начался дождь, и стало так темно, что мы не могли видеть даже скальную полку под нами. Здесь у врагов было преимущество: глядя вверх, на фоне белой стены утеса они могли разглядеть нас, если мы покажемся над его краем.

Когда все мы уселись, Добрая Утка сказал:

– Не один наш предок сидел тут с камнем наготове, чтобы столкнуть его на врага.

– Да, и все же их вынудили покинуть эти дома, построенные с таким трудом. Как, должно быть, было им грустно оставлять за спиной эти жилища и поля, где всегда была вода! – добавил Белый Орел.

– Если вы хотите поговорить, о мудрецы, говорите не о том, что навевает тоску, а о том, что вселяет храбрость в наши сердца, – сказал им Кохена.

– Мы замолчим и будем смотреть и слушать, чтобы не пропустить появления врага; этой ночью они хотят напасть! Я это точно знаю! – сказал Белый Орёл.

Выступающая часть кровли пещеры защищала нас от дождя, который начал накрапывать этой безветренной ночью. Следить за приближением врагов было невозможно – можно было только слушать. Я и сам был уверен в том, что они нападут на нас. Я хотел, чтобы они пришли наконец и покончили с этим ужасом.

Наконец мы услышали, как где-то внизу, на крутой тропе, скатываются камешки. Добрая Утка шепнул мне: «Идут!», а с другой стороны Белый Орёл толкнул меня локтем, я ответил. Я слушал, открыв рот, и долгое время не слышал ничего, кроме звуков падающих капель и тихого журчания далекой реки. Потом, спустя годы, как мне показалось, мы услышали очень глухой звук шагов прямо под нами, и старик снова меня толкнул, и я его. Но после этого звука внизу снова настала полная тишина. Мне очень хотелось высунуться и выстрелить вниз, в полку; вспышка выстрела могла бы показать, что там происходит.

Потом что-то почти бесшумно показалось над краем утеса прямо перед нами, и, протянув руку, мы с Белым Орлом нащупали перекладину лестницы, а потом ступеньку. Я поднял ружье, направив ствол на ступеньку. Белый Орел, почувствовав мои движения и поняв мои намерения, одобрительно ткнул меня локтем. Снова потянулись минуты напряженного ожидания – мое сердце билось так яростно, что едва не разрывало мне грудь. Наконец что-то осторожно надавило на ступеньку напротив дула моего ружья, и я спустил курок. Вспышка выстрела вырвала из темноты торс индейца – без рубашки, в боевой раскраске, с всклокоченными волосами, который спиной вперед заваливался с лестницы. Вспышка осветила и еще кое-что, чего мы не видели – еще одну лестницу слева от меня и врага на ней, голова и плечи поднимались над краем утеса, я вскочил на ноги, а Кохена и Кукуруза каждый схватили по большому камню и сшибли его с лестницы, услышав звук падения его тела на камни внизу.

Высунувшись за край утеса, насколько мог без риска свалиться вниз, я стал стрелять вниз, вдоль лестницы, стоявшей передо мной. Вспышка первого выстрела осветила обе лестницы, усеянные апачами, и плотную их толпу, заполнившую скальную полку, и ещё множество скопившихся в линию на тропе. Они еще не опомнились от ужасного сюрприза, преподнесенного им, и застыли, как парализованные, но когда я выстрелил в третий раз, а мои товарищи стали кидать в них тяжелые камни, опомнились и с дикими криками бросились, толкая друг друга, вниз по узкой тропе – единственному для них пути отступления.

Я стал стрелять вниз, вдоль лестницы, стоявшей передо мной

Добрая Утка и Белый Орёл затянули необычную военную песню, бросая во врагов свои смертельные послания. Кохена кричал: «Апачские собаки! Ловите это! И это! И это!» А женщины – эти кроткие пожилые создания превратились в разъяренных фурий. И я тоже словно сошёл с ума, и на мгновение почувствовал себя счастливым, расплачиваясь с врагами за все те горькие дни, которые мне пришлось по их вине пережить, и за те, которые пережить придётся. Я стрелял и стрелял вниз, в мокрые блестящие тела, которые освещали вспышки выстрелов, в искаженные от страха лица, которые смотрели на меня, пока их хозяева толкали друг друга и бежали вниз по узкой крутой тропинке. Наконец курок сухо щелкнул, и я понял, что магазин моего ружья опустел. Я нащупал сумку, достал новые патроны и дрожащими пальцами сунул в приёмник три или четыре штуки, закрыл затвор и снова выстрелил, и, наконец, вспышка этого выстрела осветила только мертвых и умирающих на скальной полке и у начала тропы.

– Хватит! Куэхуа, береги еду своего ружья! – выкрикнул Добрая Утка.

– Ещё раз, чтобы увидеть, скольких мы убили! – крикнул Кохена.

– Нет! Узнаем, когда настанет день. Достаточно знать, что мы многих убили, – ответил я.

– Лестницы! Их нужно забрать, – сказала Красный Подсолнух.

Мы подбежали к ним и затащили наверх.

– А теперь нужно развести небольшой костер, – взмолилась Кукуруза. – Я так замёрзла!

Белый Орёл наощупь пробрался к тому месту, где были сложены дрова, и скоро костёр загорелся. Мы все собрались вокруг него и начали рассказывать, кто что делал и чувствовал, пока мы отбивали нападение врагов. Мы были уверены в том, что на полке осталось не меньше дюжины мёртвых или умирающих, и еще несколько человек с неё упали. Ни одной стрелы по нам не было выпущено, и мы были уверены в том, что выстрелы из моего ружья и град камней привели их в такой ужас, что они все бросились бежать по тропинке в поисках спасения. Добрая Утка сказал, что нет сомнения в том, что мое богами созданное ружьё стало для них сюрпризом и внушило им ужас. Они больше никогда не осмелятся подняться к пещере.

– Нет, пока мы живы. Они будут ждать, пока не будут уверены в том, что мы умерли от голода, а до этого недалеко, – сказал Белый Орёл.

Это замечание, совершенно верное, завершило наши разговоры. Мы улеглись вокруг гаснущего костра и попытались уснуть, прогнав неприятные мысли.

Ночь я провел в полудреме, то и дело просыпаясь. Когда настал рассвет, я увидел, что остальные тоже проснулись и не отдохнули. Мы встали, пробрались к краю утеса, осторожно высунулись и посмотрели вниз. Мы уставились друг на друга и снова посмотрели вниз: ни одного апача мы не увидели! Мертвые и раненые были убраны с полки и от начала тропы, и всё это происходило в ста футах от нас! Если бы кто-то из раненых застонал так, как я зеваю, мы бы его услышали. Какое терпение они нам показали, страдая от ран тут, на этой полке! И да, как храбры были те, кто поднялся на эту полку, полную убитых, после того, как в них стреляли из ружья, которое стреляло быстрее, чем они считают!

– Они все пропали, все, и мы никогда не узнаем, скольких мы убили! – простонал разочарованно Добрая Утка.

Потом с нижней части долины до нас донесся плач женщин, которые оплакивали своих мертвых, и Белый Орёл сказал:

– Вы слышите много голосов; это значит много мертвых!

Мы долго просидели на краю утеса, слушая, и на душе у нас была печаль. Ночные облака разошлись, выглянуло солнце, и мы задумались – сколько ещё рассветов мы увидим?

Десять человек прошли вверх через открытое место, немного спустя восемь прошли вниз.

– Они продолжают за нами следить, – сказала Кукуруза.

– Да, и после того, что мы сделали им прошлой ночью, они не перестанут следить за нами, пока нам не придет конец – от их рук или от голода, – сказала Красный Подсолнух.

– Я никогда, никогда не сдамся, – воскликнул старый Добрая Утка. – Вы, женщины, готовьте мясо на всех, несите ещё меда и хорошей воды. Мы будем есть, пить и радоваться тому, что сделали с этими собаками апачами прошлой ночью! А потом я немного посплю, я пойду в киву и попрошу богов показать нам безопасный выход отсюда! Я чувствую, что они это сделают!

Никто ничего на это не сказал. Белый Орёл вернулся к женщинам и развел для них костер, и скоро они позвали нас и предложили всем несколько кусков мяса и мёд, на который мы уже смотреть не могли. Еда, хоть и была довольно скудной, все же приободрила нас; а может быть причиной был рассказ Доброй Утки о людях, которые, будучи в положении намного хуже нашего, спаслись благодаря помощи богов.

Трапезе закончилась, мы с Кохеной заняли свой пост, остальные легли поспать и отдохнуть. Мы осмотрели лестницы, сделанные врагами; перекладины были сделаны из прямых и легких стволов осины, а ступеньки из сухого дуба, связаны они были сыромятными ремнями так прочно, что сдвинуть их было нельзя. Тем временем солнце высушило скальную полку под нами; на ее серой поверхности выделялись темные пятна и несколько белых кружков в тех местах, где в нее ударились мои пули.

Мы сели и стали наблюдать. Внизу мужчины гнали лошадей обратно в лагерь и седлали некоторых из них, и мы больше не слышали женского плача о мёртвых; было похоже, что лагерь снимают. Десять мужчин, столько же, сколько мы раньше видели проходящими через открытое место, теперь прошли вниз; несколько раз по пути они останавливались и осматривались перед тем, как вернуться в лагерь.

– Ха! Они очень хотят, чтобы мы поверили в то, что они уходят! Если бы они не устроили такое представление, я бы решил, что твое богами сделанное ружьё так их напугало, что они решили убраться подальше от нас, – сказал Кохена.

– Они очень его боятся! Я словно вижу их лица, когда они смотрели на меня и толкали друг друга, пока бежали вниз по тропе, – ответил я.

– Точно! Глаза у них были большие! Так что они могут устроить представление, чтобы сделать вид, что уходят от нас. Я уверен, что сейчас их множество в лесу под нами, и их злобные глаза уставились на нас, сидящих здесь на краю утеса! – воскликнул он.

Что до меня, я не знал, что об этом думать.

Скоро враги сняли лагерь, и их караван, словно длинная черная змея, потянулся верх по долине, неожиданно развернулся у лесной прогалины и, перебравшись через реку, направился на запад через заросли дуба и можжевельника, где мы еще могли их заметить на открытых местах, и мы видели, как он перевалил через голую скалистую вершину. Наши старики подошли на наш зов и вместе с нами наблюдали за их уходом, ничего не отвечая на слова Кохены, который говорил им, что уверен в том, что их уход – только средство заставить нас покинуть пещеру, и что, вне всякого сомнения, множество воинов залегли в лесу и поджидают нашего появления у начала тропинки. И тогда я спросил их, что они об этом думают.

– Кохена прав: множество их внизу наблюдают за нами! – ответил Добрая Утка.

– Да, и наблюдателей меняют по ночам. А лагерь они поставят у ближайшего источника воды по ту сторону хребта, – сказал Белый Орёл.

– Ну, теперь я пойду в киву молиться; мы увидим, сильнее ли их боги, чем наши, – объявил Добрая Утка и покинул нас.

– Нет нужды следить за ними днём, – сказал Белый Орёл. – Пойдем отдохнуть и выспаться, чтобы быть бодрыми ночью.

На это мы с радостью согласились.

Теперь мы вели наблюдение от заката до рассвета, отсыпаясь в течение дня, а Добрая Утка почти все время проводил в киве, обнадеживая нас тем, что на его молитвы обязательно будет дан ответ. Так прошло два дня и три ночи, и за все это время мы не видели ни малейшего признака того, что наши враги по-прежнему за нами наблюдают. Но утром третьего дня, съев по нескольку кусков мяса и немного мёда, от которого нас уже тошнило, мы собрались все вместе, кроме Доброй Утки, пребывавшего в сильно подавленном состоянии. Мяса на следующий день не оставалось, и мы знали, что на одном мёде долго не продержимся; запасы воды тоже подходили к концу.

– Еще два дня, и мы так ослабеем, что не сможем спуститься отсюда, даже если путь будет свободен, – сказал Белый Орел. – Я предлагаю спуститься сейчас, пока у нас еще достаточно сил, и у подножия утеса погибнуть, сражаясь. Это будет лучше, чем медленная смерть от голода.

– О, нет! Нет! для нас с Кукурузой намного лучше будет умереть здесь! Подумайте, что эти апачи сделают с нами прежде, чем убить – ведь мы женщины! – воскликнула Красный Подсолнух.

– Верно! Верно! Об этом я не подумал. Мы умрём здесь! Что же, чем быстрее придет наш конец, тем лучше, – ответил он.

– Говори о смерти, если тебе хочется, но я не верю, что мы умрем здесь. Я всё же верю, что боги так или иначе спасут нас. Я иду в киву, прямо сейчас, и буду снова молиться им, – сказал Добрая Утка, поднялся и покинул нас.

Кохена тоже ушел и пошел на край утеса, немного позже он вернулся и пробубнил, словно говоря о чем-то надоевшем:

– Я был прав, враги внизу под нами, я видел, как один из них полз в кустах.

– Я никогда не сомневался, что они здесь, – ответил ему Белый Орёл.

Мы с женщинами промолчали.

Я лёг и попытался уснуть, потом встал и стал бродить среди угрюмых древних жилищ. Я прошел вверх и вниз по всей длине пещеры, и все время меня терзала одна мысль – как плохо умирать таким молодым. А потом, обогнув киву, из которой доносился монотонный голос Доброй Утки, продолжавшего молиться, я углубился в дальний конец пещеры, и там увидел нечто, что словно подбросило меня, приведя в полное недоумение, и одновременно дало надежду на спасение из этого ужасного места, и я громко крикнул:

– Сюда! Сюда, быстрее, все сюда!