Когда мои голова и плечи оказались выше пола пещеры, я остановился и посмотрел на древние полуразвалившиеся дома, находившиеся в ней; некоторые из них, в два этажа, доходили до темно-коричневых скал, образовывавших свод пещеры. Тут и там стены домов обрушились, обнажив перекрытия из бревен, среди которых я увидел несколько кусков керамики. Темные окна и двери, казалось, хмуро смотрели на меня. Узкие проходы уходили вглубь пещеры, где было так темно, что я не мог видеть её конца. Мне казалось, что тут есть люди, которые следят за мной и готовятся на меня напасть. Я понимал, что не должен бояться, но не мог унять своих страхов, сделать ещё шаг и оставить лестницу. Я хотел взять ружьё в руки и взвести курок, но мне было стыдно делать это на глазах тех, что остались внизу и, я знал это, смотрят на меня. Но я не мог заставить себя идти дальше с пустыми руками, поэтому вытянул ружьё из ременной петли и испытал большое облегчение, посмотрев вниз и убедившись, что выражение напряженного ожидания на лицах оставшихся не изменилось. Так что я взвел курок и с сильно бьющимся сердцем сделал последний шаг наверх и сошёл с лестницы. Кохена быстро последовал за мной и встал рядом, с открытым ртом и глазами, большими и круглыми как луна. Долгое время мы стояли рядом, глядя на дома и темные пространства между ними, и наконец Кохена сказал:

– Грустное место; оно навевает тоску!

Я думал почти то же, что он облёк в слова, но не знал этого и ответил:

– Здесь нет ничего, что могло бы причинить нам вред; пойдём посмотрим, что внутри домов.

Тут нас окликнул Добрая Утка, и мы посмотрели вниз.

– Что вы там наверху нашли? – спросил он.

– Ничего! – кратко ответил я.

– Ладно, женщины возвращаются, стойте там, у лестницы, и принимайте то, что вам передадут, – сказал он.

Мы были этому рады; нам нужна была компания. Сначала наверху оказались вещи, потом мужчины, и последними женщины с наполненными водой флягами, и Добрая Утка сказал нам:

– Как поступали наши далёкие предки, чтобы чувствовать себя в безопасности от врагов, так сделаем и мы. Возьмите лестницу и втащите её наверх!

Мы подняли лестницу и положили её на продуваемый ветром гладкий пол пещеры, а потом, держась кучкой, стали осматривать дома, войдя в ближайший, справа от нас, через пролом в стене. В одном из его углов стоял большой коричневый сосуд для воды, по размеру больше тех, что я прежде видел – полных три фута в высоту и столько же в диметре, В другом углу, перед чёрным пятном бывшего очага, стояли два горшка для приготовления пищи, тоже из керамики, прекрасной работы, и больше в том доме ничего не было.

Следующее осмотренное нами помещение было круглым, диаметром примерно в пятнадцать футов. Это была кива, и тут пыль толстым слоем лежала на полу и покрывала стены. Серая пыль веков, веками нетронутая человеком. На такой же пыльной скамье стояли два керамических сосуда, и, подняв один из них, Добрая Утка стер с него пыль и протянул нам. Он был красного цвета с чёрным рисунком, изображавшим ветер и дождевые облака.

Повернувшись ко мне, он сказал:

– Вот то, о чем я тебе говорил. Наши предки из Дома Воды, и никто другой, построили эти дома и жили в них много лет назад.

– Да. Ты прав. Белые, которые говорили мне о людях, живших здесь раньше, ошибались, – ответил я.

– Ха! Белые! Недавно появившиеся в нашей стране, что могут они знать о ее истории? Ничего!

Кохена очистил другую вазу, круглую, с узким горлом, высотой примерно в десять дюймов, и вот те на! Она была черного цвета с глянцевым блеском, и на ней был желтой краской нарисован пернатый змей, который словно охватывал ее, а над ним и под ним были изображены белые дождевые облака.

– Ещё одно изделие наших предков! Прекрасная работа! Я бы хотел, чтобы она принадлежала мне, но я боюсь забирать священный сосуд из священного места! – воскликнул Добрая Утка, а Кохена осторожно поставил вазу обратно на пыльную скамью.

Мы обошли дома один за другим – их было тридцать, но всё, что смогли найти – несколько больших кувшинов и небольших кусков керамики. Это, по словам Доброй Утки, говорило о том, что обитатели этого места не были вырезаны апачами или навахо, не бежали отсюда, но по каким-то причинам сочли за благо уйти отсюда, забрав с собой все пожитки.

Настал вечер, и женщины начали было жарить мясо и печь лепёшки на костре из упавших балок, но Добрая Утка твердо сказал, что этого делать нельзя: в этом месте всё святое, и, если души древних обитателей вернутся сюда, чтобы посмотреть на место, где они были так счастливы, то они сильно расстроятся, найдя часть своих жилищ разрушенной.

– Но некоторые из стен упали сами; балки упали с ними вместе, – возразил я.

– Да, но все материалы остались здесь, и они принадлежат древним, а не нам, – ответил он.

Нам пришлось спустить лестницу и сходить к реке за дровами, и мы принесли их много, чтобы хватило на несколько костров.

Белый Орёл разложил костер перед домами, и женщины нажарили много мяса и лепёшек. Часть принесенных нами дров давала много дыма, и, пока я ел, я обратил снимание, что он поднимается наверх, к кровле пещеры, и выходит наружу, как и много столетий назад! Были ли строители этих домов народом клана Дома Воды, к которому принадлежал Добрая Утка, как он утверждал? И почему они пришли сюда, и с большими трудами построили это поселение, только ради того, чтобы его покинуть? Мне так хотелось обо всем этом узнать!

Мы сидели вокруг огня, разговаривая о разных вещах, пока он не погас, и тогда Добрая Утка взял свое одеяло и один пошел спать в старую киву, святое место, надеясь, что там будет послано ему видение, которое поможет нам.

Когда на рассвете мы проснулись, Добрая Утка не появился, и его жена сказала, что будить его нельзя, потому что он может не получить видения, которое должен увидеть. Так что Белый Орёл, Кохена и я спустили лестницу, сходили к реке, искупались, наполнили фляги и собрали ещё хвороста на дрова. Когда мы вернулись к женщинам, которые готовили завтрак, из кивы медленно вышел Добрая Утка, и вид у него был очень удрученный.

– Было очень плохо, – сказал он. – Уснуть не мог; всю ночь лежал без сна и молился о ниспослании видения, думал о древних, о тех, кто молился в этой киве. Когда уже наступил день, я уснул, и во сне слышал шаги и звуки множества голосов, и они становились всё громче. Они пришли, наши предки, чтобы дать мне видение. Я был счастлив. Я смотрел, желая увидеть их и представляя, как они выглядят, вернувшись туда, где так часто приносили жертвы и молились богам неба и богам Подземного Мира. И тут с кровли упал камень, ударил меня по лицу и разбудил. Я снова и снова старался опять уснуть, но так и не смог. Так прервалось мое видение!

Мы сказали ему, что нам очень жаль, что ему так не повезло.

Кукуруза сказала:

– Сожалеть бесполезно. Ты не получил видения, так тому и быть. Иди поешь, и мы двинемся дальше, пока не стало слишком жарко.

– Мы сегодня никуда не пойдём. Я попробую этой ночью снова получить видение в киве. А теперь я спущусь к реке и искупаюсь, – ответил он, и, не говоря больше ни слова, спустился по лестнице.

– Мужчина должен делать то, что должно. Что до меня, я рада, что мы сможем ещё день отдохнуть; мои старые ноги устали нести меня по этой такой длинной дороге, – сказала его жена.

А Красный Подсолнух добавила, что её ноги тоже устали.

Мясо у нас почти закончилось, поэтому мы с Кохеной решили пойти на охоту. Но сперва мы некоторое время стоял, осматривая долину, окружавшие ее хребты, покрытые во многих местах густыми зарослями дуба и можжевельника. Нигде не было видно дыма или огня лагерного костра, и вообще никаких признаков того, что за последние несколько дней здесь появлялись враги, так что нам показалось, что будет вполне безопасно выйти и воспользоваться моим ружьём.

Мы проходили мимо Доброй Утки, который плескался в реке, он остановил нас и, узнав, куда мы направляемся, велел нам быть осторожнее, потому что за любым кустом может скрываться апачский охотник за скальпами.

– Не бойся за нас; Куэхуа со своим громовым ружьем всех напугает, – самоуверенно сказал Кохена.

Мы прошли милю или чуть больше вниз по долине, держась под прикрытием ивовых зарослей, росших вдоль реки, и, не встретив оленей, свернули в небольшую долину, подходившую с востока, по каменистому дну которой тёк небольшой ручей. Здесь следы оленей были более многочисленными, и скоро мы увидели пять маленьких белохвостых оленей, всех самцов, спускавшихся с хребта, очевидно, чтобы напиться перед тем, как залечь на весь день. Скоро они прошли мимо нас, и я выстрелил в самого крупного из них. Мы подбежали к нему и начали свежевать, и Кохена заметил:

– Очень много шума сделало твое ружье, когда ты выстрелил!

– Не больше чем обычно, – ответил я.

– Кажется, громче, и в этой долине звук пошел вверх и вниз, и от хребта к хребту снова и снова. Я думал, что это никогда не закончится, – сказал он, выпрямился и внимательно осмотрел окрестности.

– Давай, не забывай про свой нож! Чем скорее мы освежуем этого оленя и срежем мясо, тем скорее вернёмся в пещеру, – поторопил его я.

Но он снова и снова бросал работу, вставал и осматривался, все время повторяя:

– Очень оно громкое, это ружьё! Я чувствую, что враги его услышали!

Меня все это очень нервировало. Я наконец ответил:

– Сейчас-то ничего не гремит! Хватит об этом говорить!

И я не прекратил работать ножом, пока всё мясо не было поделено на два равных свертка.

Взвалив их на плечи, защитив спины двумя половинками шкуры, мы пошли вниз по маленькой долине, Кохена был впереди и почти бежал, и, завернув в нашу долину, он остановился и, задыхаясь, произнес, указывая своим луком:

– Они услышали твое громовое ружье. Они здесь, апачи!

Двое их стояли на голом склоне хребта по ту сторону реки, в трехстах или четырехстах ярдах ниже нас, и ясно выделялись на фоне голубого неба.

– Ты прав! Это апачи! В любом случае это враги! Но до них далеко, побежали!– крикнул я, и мы рванули вверх по долине. Пробежав немного, мы остановились, чтобы посмотреть, что делают наши враги: один из них бежал за нами, другой исчез.

Мы бежали со всей скоростью, как только могли, нагруженные мясом, отойдя подальше от реки, и, хотя мы все время оглядывались назад, больше не видели никого, кто спускался бы с хребта. Следуя вдоль старого канала, мы на последнем издыхании добежали до начала тропинки, ведущей на утес, снова оглянулись, и снова не увидели преследователей. Мы не знали, что с ними стало. Тут Белый Орёл начал ругать нас, крича:

– Почему вы бежите с мясом на плечах?

Больше он ничего не сказал, потому что наш преследователь появился в долине ниже нас и, остановившись, уставился на нас. Я поднял ружьё, потом опустил, потому что он был слишком далеко.

– Ха! Враг! Вот почему вы бежали! – воскликнул Белый Орёл, сам ответив на свой вопрос.

– Их было двое, оба стояли на хребте! Один исчез, а этот бежал за нами, – сказал Кохена, переведя дыхание.

– Я вижу! Второй вернулся в лагерь! Апачи скоро появятся здесь, как осиный рой, и окружат нас! Нам будет плохо! Поднимайтесь наверх с мясом, а я соберу еще дров!

Добрая Утка и женщины встретили нас у верха лестницы, и, отдав им нашу поклажу, мы передали им слова Белого Орла.

– Теперь нам нужна вода, много воды! Вы, женщины, принесите все кувшины из домов, и мы наполним их, – крикнул старик.

Каждый взял по два кувшина – только у меня одна рука была занята ружьём, и я взял один – и мы поспешили к реке, встретив Белого Орла с грузом дров.

– Брось! Брось! Бери кувшины и наполняй! В этот трудный час наши предки рады будут помочь нам, позволив жечь балки из их домов! – сказал Добрая Утка. Тот кивнул, но дрова не бросил.

Потом, пока остальные бегали вверх и вниз, наполняя кувшины и опустошая их в большую ёмкость, обнаруженную нами в одном из домов, я оставался внизу и следил за одиноким врагом, который наблюдал за нами. Он отошёл к старому каналу и ходил вдоль него – дюжину шагов вверх, дюжину вниз. Я очень хотел его подстрелить, но расстояние более чем в четыреста ярдов делало это невозможным; я просто зря потратил бы драгоценные патроны. Да, здесь и сейчас впервые у меня не было ни малейших сомнений в том, могу ли использовать свое ружьё против этих бродяг пустыни. Им нужна была моя жизнь, и я должен был сделать всё, чтобы убить их.

Мои товарищи в седьмой раз наполнили сосуды и поднимались по тропе, когда группа всадников появилась в долине, ниже одинокого наблюдателя, бродившего туда-сюда вдоль старого канала. Он махнул им рукой, и они помчались прямо к нему, и, схватив свою флягу, я тоже поторопился в пещеру и встал рядом с остальными, глядя на врагов. Они сгрудились вокруг того, что оставался у канала, потом тот вскочил на лошадь позади одного из своих, и они поскакали по долине – их было семнадцать. Но скакали они недолго; будучи ещё на безопасном расстоянии, они развернулись и поскакали к границе леса. Там они спешились, один из них вышел на несколько шагов вперед, остановился и продемонстрировал нам несколько знаков, жестикулируя руками и ладонями.

– Когда я был рабом у испанца, – сказал Белый Орёл, – я овладел языком жестов, которым пользуются индейские охотники на бизонов; они иногда его посещали. Он говорит нам, что мы умрём, не сможем спастись и уйти. Он снова и снова повторяет эти знаки.

Затем человек вернулся к своим компаньонам, они начали впить и танцевать, показывая на нас, целясь в нас из луков. Этого я уже вынести не мог; я прицелился вше головы одного из них и выстрелил. Пуля подняла пыль в нескольких шагах от них, они сразу развернулись и побежали за лошадьми, отвели их в лес и сами там спрятались. Я хотел продолжать стрельбу, но Белый Орел схватил мое ружье и сказал, что я должен беречь пищу для моего ружья.

Долго никто ничего не говорил, все были заняты своими мыслями. Наконец Кохена произнес:

– Они останутся внизу и постараются взять нас на измор, или же попробуют ночью подняться сюда и напасть на нас.

– Ну, и вот что нам тогда остается: беречь еду, растянуть её как сможем, а ночами по очереди наблюдать за ними, спустившись вниз. Вы, женщины, должны порезать мясо и высушить его, чтобы ни куска не пропало, – сказал Добрая Утка.

– Да. Мы сразу этим займемся. Вы, мужчины, затащите наверх лестницу и приспособьте её под сушилку для мяса, – сказала Кукуруза.

Мы с Кохеной унесли лестницу за ближний дом и там поставили, потом вернулись в дом с разрушенными стенами и проверили большую ёмкость с водой. Она была полна до краев, а рядом было семь сосудов поменьше, тоже все полные. Вода у нас оставалась бы, когда еда уже закончится.

– Какие у нас шансы? Они возьмут нас измором, или им надоест сидеть здесь и ждать, когда у нас закончится еда? – спросил я.

– У нас есть одна надежда – ты и твоё богами созданное ружьё, – хрипло ответил Кохена.

– Ну что же, сейчас все при деле, и мы никому не нужны. Давай хорошенько осмотрим это место; может быть, найдем что-нибудь полезное, -предложил я.

– Да, мы и половины не обследовали; давай, – согласился он.

Первым делом мы обследовали верхние комнаты; они были совершенно пусты, если не считать нескольких кусков керамики. Мы покидали последнюю из них, когда нас привлекло гудение пчелиного роя, и мы, проследив за несколькими пчелами, прошли за ними и, заглянув в темное и узкое пространство между стеной пещеры и стеной дома, увидели, что обе его стены покрыты пчелиными сотами. Некоторые из них от времени стали почти черными, другие были светло-жёлтыми, цвет остальных менялся от жёлтого к черному. На первый взгляд тут было не меньше пятисот фунтов меда, и я подумал, что его может быть вдвое больше там, в темноте.

– Какая находка! Какую прекрасную находку мы сделали! Мы не умрем с голоду! Этой пчелиной сладости нам хватит на все лето! – крикнул Кохена.

– Точно! – согласился я, хотя у меня и были сомнения на этот счёт – не в отношении количества, а в отношении того, что медовая диета сильно нам поможет.

Мы вернулись к остальным и рассказали им о своей находке, что привело их в большое возбуждение. Женщины, которые продолжали резать мясо на тонкие ломтики, чтобы высушить его, быстрее заработали ножами и стали разговаривать более оживленно. Добрая Утка и мы с Кохеной засуетились, побежали по домам, собрали керамическую посуду, очистили её, а Белый Орёл собрал материалы для костра, сложил их на полу у щели между стенами и поджёг с помощью своего огнива. Потом они вместе с Доброй Уткой обернули нас своими одеялами, замотав головы так, чтобы оставалась только щелочка для глаз, и, пожелав нам отваги, быстро убежали. Тогда мы взяли каждый по фляге, и, перепрыгнув через костер, стали отрывать от стен наполненные медом соты. Невзирая на дым, многие пчелы сохранили свою злость, они кружили вокруг нас и жалили в руки. Тогда мы намазали руки медом – сперва одну, потом другую, таким толстым слоем, что пчелы не могли через него ужалить. Действуя так, мы наполнили и отнесли на безопасное расстояние семь сосудов, каждый емкостью примерно в два галлона. Потом старики освободили нас от покрывал, и, счистив мед со своих изжаленных, горящих рук и отмыв их в небольшом количестве драгоценной воды, мы вернулись к краю утеса, чтобы отдохнуть.

Разделав мясо и развесив ломти на лестнице, женщины занесли сосуды с медом в тот же дом, где хранилась вода, и одну чашу принесли нам для еды. На мой вкус он был более чем хорош, потому что сладкого я не ел много месяцев. Остальные тоже ели его с удовольствием; за едой мы говорили о пчелах, о том, какое странное место для жизни они выбрали, и о том, как они лето за летом собирали мед, количество которого стало таким огромным, что в это трудно поверить, и что вся эта работа сделана впустую, потому что сами пчелы его не используют. Мы говорили и говорили, чтобы заглушить голос ужаса, поселившегося в наших сердцах, и все это время не спускали глаз с равнины внизу под нами.

Хотя мы больше не видели врагов с тех пор как те ушли в лес, мы знали, что они скрываются под прикрытием листвы, наблюдают за нами и мечтают завладеть нашими скальпами.

Наконец разговоры о пчелах закончились, и Добрая Утка сказал нам:

– Одно хорошо – это военный отряд, а они долго на одном месте не задерживаются. Я думаю, что их терпение закончится скорее, чем наши еда и вода.

– Они могут напасть на нас ночью, – сказала Кукуруза.

– Нет. Мы перетерпим их, они пойдут своим путем, а мы своим, – настаивал Добрая Утка.

– Когда они устанут нас сторожить, то притворятся, что уходят, а сами вернутся и залягут, чтобы дождаться нас, – сказал Белый Орёл.

– Все вы неправы! Смотрите туда! – крикнул вдруг Кохена, указывая вниз на долину.

Мы посмотрели и увидели длинную колонну всадников, вьючных лошадей, коней и собак, которая входила в долину снизу. Потом из леса выехали те семнадцать, что прятались там, и поехали вниз навстречу каравану.

– Они хотят встать там лагерем и следить за нами день и ночь, пока мы не помрём с голоду! – простонала Красный Подсолнух.

Никто ей не ответил; все думали так же.

Они хотят встать там лагерем и следить за нами день и ночь, пока мы не помрём с голоду!