– Быстрее! За мной! – прошептал Белый Орёл, и мы побежали вниз по южному склону хребта; женщины были напуганы и бежали так быстро, что скоро обогнали нас. Белый Орёл придержал свою жену, велев ей держаться позади, но она от страха почти потеряла голову. и, вырываясь от него, кричала все громче:

– Пусти меня! Пусти меня!

Он отпустил её, и она рванулась вперед быстрее, чем прежде, следом за Кукурузой, которая сильно обогнала своего старика. Я ухватил Кохену за руку, шепнув ему остановиться и прислушаться, потому что был уверен в том, что наши преследователи услышали женский крик и теперь бегут за нами, и мы должны попробовать остановить их. Но нет! Они шли по вершине хребта, и мы побежали дальше вниз и догнали остальных, которые остановились на краю глубокого каньона с обрывистыми стенами.

– Ты не должна была кричать, когда я тебя останавливал! Если бы не топот копыт, враги услышали бы твой крик и пошли бы прямо за нами!

– Не ругай меня, – ответила она. – Я только женщина. Я не могла остановиться. Я так испугалась, что не знаю, что делала. Да, и я должна тебе сказать: моя поклажа, фляга с водой, мясо, кукуруза, мука и все остальное осталось там, наверху, где был привал.

– Это не должно оставаться там; я вернусь и принесу всё сюда, – сказал Кохена, и, бросив свою поклажу, развернулся и убежал. Мы сели в ожидании и не проронили ни слова, пока он не вернулся с поклажей и сказал, что врагов не видел, а их говорящие костры больше не горят.

– Мне кажется, что все племя апачей собралось здесь, чтобы поставить свой лагерь и охотиться, – сказал Белый Орёл немного погодя.

– Да. Они кругом. О, муж мой! Давай сейчас, прямо сейчас, вернёмся и укроемся в безопасном убежище в пещере!– предложила Красный Подсолнух.

– Я тоже так думаю! Продолжать путь в окружении опасных врагов, притом что мы старики – это безумие! – воскликнула Кукуруза.

– Я не один все решаю, – возразил Белый Орёл. – Я обещал Доброй Утке, что пойду за ним на всем пути к священному месту, которое он ищет, так что он должен сказать, что нам дальше делать.

– А я говорю – идти дальше. Да, сейчас мы не сможем посетить обитель Бога Дождя, которая так близко от нас, но не всё ещё пропало, она всегда будет здесь, и мы сможем принести здесь наши жертвы, когда будем возвращаться, – твердо сказал Добрая Утка.

– Но подумай! Мы уже дважды с трудом скрылись от врагов! – крикнула Кукуруза.

– Верно. И то, что мы смогли спастись, говорит о том, что боги на нашей стороне. Мы идём дальше!

– Верно! – воскликнул Кохена.

– Верно! – эхом откликнулся я.

– Так что всё решено. Мы идём дальше. Но я спрашиваю тебя, жреца Змеи, о маленьких реках, берущих начало на священной горе и текущих на юг – по какой из них мы должны идти? – сказал Белый Орел.

– Ни по какой, – важно ответил старик. – Ты должен не хуже меня знать рассказ тех, что пришли с севера – наших предков из клана Дома Воды, о их богатой стране Красной Земли. Они шли вверх по реке, на которой жили, время от времени строя свои дома, которые покидали, когда враги снова нападали на них. И так двигаясь вверх по реке на восток и север, пока недалеко от её истока не ушли от неё, и, задержавшись, чтобы посетить гору, одну из обителей Бога Дождя, продолжили сой путь и снова построили жилища, и так шли дальше и дальше, по долине, через которую мы прошли, где мы видели каменного Пернатого Змея, которого они вырезали и поместили там. Получается, что мы должны идти по реке, текущей в страну Красной Земли, если хотим найти вход в Подземный Мир.

Я уверен, что смогу привести вас туда. Я не забыл эту страну с тех пор, как видел её с вершины этой горы, когда проходил здесь с моим дедом и его друзьями. Так что продолжим свой путь. Давайте уйдем как можно дальше от этих врагов, разговаривающих с помощью костров, до того как настанет день, – сказал Белый Орел.

Мы взвалили на плечи свою ношу и последовали за ним. Он повёл нас вниз, вдоль края глубокого каньона, и, когда мы отошли уже довольно далеко от горы, он закончился, и мы пошли вдоль реки, вытекавшей из него, которая текла на юг по долине, покрытой пологими возвышенностями и почти безлесной.

Когда настало утро, мы оказались в местности, где высокие, покрытые лесом хребты разделялись широкими участками прерии, поросшей густой травой, на которой тут и там паслись небольшие стада антилоп. Женщины наполнили фляги водой, и мы нашли укрытие на вершине хребта, откуда можно было увидеть южную часть священной горы, до которой было примерно пятнадцать миль. Она так высоко поднималась, заканчивая огромной стеной, что я с трудом мог поверить в то, что это та самая гора, с которой нам пришлось уйти; но потом я увидел, что этой ночью мы спустились по склону, который был в три раза круче обратного склона хребта. Тот был таким длинным и пологим, что подняться на него было пустяком.

Мы достали холодную жареную оленину и стали есть, когда я заметил выше на склоне деревья, которые странно выглядели, хотя мне были хорошо знакомы: дубы, черный орех и еще несколько видов деревьев, по которым я лазил и под которыми играл в далекой Индиане. Разумеется, я сразу вспомнил о тех днях: вспомнил маму, отца, товарищей по играм, учителей, и мне стало грустно.

Добрая Утка, его женщина и я дежурили с утра. Мы сели в конце склона, где деревья были не такими густыми, и откуда открывался хороший вид на юг, восток и, к северу, на долину, которую мы пересекли этой ночью. Мои компаньоны видели не очень хорошо, поэтому они все время заставляли меня описывать то, что я видел вдали – какие животные там пасутся и куда идут их стада.

– В речной долине, в верхней части прерии, пасутся антилопы, некоторые из них лежат, – сказал я.

– Хорошо! – сказал старик.

– Два вапити появились в прерии на востоке. Они не бегут, они идут к реке на водопой.

– Ха! Для нас все это хорошо.

– Семь очень больших индюков кормятся в прерии ниже.

– Хорошо бы добыть одного из них для следующей трапезы, – сказала Кукуруза.

– Это живые твари, которых апачи никогда не едят, – сказал мне Дикая Утка. – Почему, спросишь ты? Три вида живых существ их боги запрещают им убивать: индюков, бобров и рыб.

– А какие у них боги?

– Этого мы не знаем. Несомненно, это плохие боги. Будь они хорошими и добрыми, не стали бы их дети бродить по всей стране, убивать, красть, жечь и приносить весь возможный вред мирным людям.

– А что касается нас, – сказал я. – Ты думаешь, что мы найдем там, куда направляемся, вход в Подземный Мир?

– Я очень надеюсь, что да, иначе я бы не отправился в это странствие, – ответил старик.

– А когда мы его найдем, что тогда? Ты хочешь попробовать спуститься по нему и попасть прямо в Подземный Мир?

– О, нет! Это невозможно! Только после смерти мы можем – наши внутренние сущности – попасть туда и обрести там вечную счастливую жизнь!

– Зачем же тогда мы затеяли это опасное путешествие? Что хорошего будет, даже если мы найдем этот вход?

– Я удивлен, что ты это спрашиваешь, после того как сидел с нами в киве, день за днем слушая наши уроки, слушая разговоры о святынях! – с заметной горечью воскликнул старик.

– Но он так еще молод! Ты сам, когда был в его возрасте, очень ли обращал внимание на то, что говорят старики? Ну, скажи честно. Когда тебя посылали в киву, чтобы ты узнавал о священных вещах, неужели ты не думал больше об охоте на кроликов или играх с друзьями? – спросила его Кукуруза, пытаясь защитить меня.

– Да, боюсь что так и было, – согласился старик. – Ладно, Куэхуа, я объясню. Не ради себя, а ради всех нас, я в мои старые годы пустился в это путешествие. Хорошо известно, что чем ближе мы к богам, когда кладем на их алтарь священные стрелы, тем лучше они нас слышат и скорее отвечают на наши просьбы. Таким образом, если мы найдем самое священное из всех мест, вход в Подземный Мир, и там попросим богов всегда давать нам добрые мысли, благополучную жизнь, обильные дожди для наших посевов, то, я думаю, боги возлюбят нас более, чем прежде. Вот! Теперь ты понял?

– Да.

– Тогда осмотрись еще раз и скажи нам, что ты видишь.

– Животные отдыхают, все спокойно.

– Хорошо! Кукуруза, у тебя была тяжелая ночь. Я знаю, что ты очень устала, так что ложись и спи.

– Спите оба. Я буду смотреть и разбужу вас при первых признаках опасности, – сказал я им.

Они с радостью приняли мое предложение и скоро оба спали под большим дубом, листва которого защищала нас от жаркого солнца.

Этот дуб снова повернул мои мысли к мальчикам, мужчинам и женщинам, которых я знал в далеком поселке в Индиане в дни своей ранней юности. Что бы они подумали, что бы сказали, увидев меня сейчас в этом диком месте, в одежде хопиту, говорящим на языке хопиту, рискующим жизнью вместе с пятерыми соплеменниками, помогая им в их странном приключении? Из мальчиков, например, мечтающих о приключениях, кто отважился бы сейчас оказаться на моем месте? Никто, я уверен. Вспомнил я и доброго седовласого священника, чьи проповеди слушал каждое воскресенье. Этих людей, принявших меня к себе, он называл бедными язычниками. А были ли они такими? Была ли истинной его вера, а остальные ложными? Может, и не было Подземного Мира, из которого вышли предки этих людей и куда вернутся их души после смерти? Я склонялся к тому, что это вполне возможно. Долгие сидения в киве братства Змеи сильно повлияли на мое юношеское мировоззрение.

В одном я был уверен: нигде в мире нет людей лучше хопиту. Я жил с ними почти три года, и за все это время не видел ни одной ссоры, ни между стариками, на между молодёжью; никогда не видел, чтобы дети не слушались или чтобы родители поднимали на них руку; никакого воровства в посёлке не было; никогда я не слышал, чтобы они распускали сплетни о ком-нибудь. И жили они неплохо, хотя и приходилось им много трудиться – выращивая посеянное и ухаживая за стадами, они получали всё им необходимое. И они были мудры – жрецы братства Змеи и, несомненно, братства Флейты, хранящие глубокие познания о начале мира и невидимых силах. У них был свой взгляд на меня. Я понимал, что они видят во мне не только будущего вождя Людей Мира, но и предводителя братства Змеи, знающего все их тайны.

Настал полдень. Я разбудил Белого Орла, его жену и Кохену, и они заняли место часовых. Когда они пришли на место, и я сказал им, что никаких признаков апачей не видел, Белый Орёл сказа, что мы наконец-то избавились от этого племени, которое осталось на северном склоне горы; они, видно, не нашли следов, оставленных нами, когда мы спускались с хребта священной горы, иначе бы они с рассветом пошли за нами и, идя по нашим следам, уже появились бы в долине.

Потом Добрая Утка, который проснулся и выслушал его, сказал, что апачи не хуже нас знают, что эта гора – одно из наших святилищ, и знали, что мы идем туда, чтобы принести священные жертвы. Они должны верить в то, что мы постараемся ускользнуть от них и взойти на эту гору; никто из них не подумает, что мы пойдем дальше на юг. Да, возможно, мы от них ушли, но все нам следует быть крайне осторожными: ведь не только апачи, но и другие племена обитают на южных равнинах.

Тогда Белый Орёл сказал нам о пути, которым мы должны пойти на юг. Мы должны идти вдоль реки, которая течёт под нами, до того места, где она поворачивает на восток, затем пройти небольшой водораздел до реки, текущей на юг, и идти вдоль неё – несомненно, эта река течет в страну Красной Земли. Если мы пойдём этим путем и сможем избежать всех опасностей, то увидим в должное время древние жилища клана Воды народа хопиту.

Текущая под нами река, вдоль которой мы должны были идти на юг до её поворота на восток, как я позднее узнал, была восточным притоком Чёрной реки, главного притока реки Гила.

Остаток дня я проспал и проснулся ближе к вечеру полным сил к путешествию к югу. Мы поели оставшееся мясо, дождались ночи, спустились с хребта и пошли вниз по долине, к полуночи дойдя до излучины и пройдя водораздел до реки, текущей к югу. Широкая возвышенность была в основном травянистой, деревьев было мало, так что идти было легко, и на рассвете мы вышли к другой реке, которая текла в узкой долине с крутыми склонами. Когда мы опустились на колени и нагнулись, чтобы напиться, из кустов на другом берегу вышел вапити и остановился, глядя на нас.

– Застрели его! – шепнул мне Кохена, и я поднял ружье и прицелился.

– Не стреляй! – сказал Белый Орёл, но слишком поздно. Я выстрелил, олень высоко подпрыгнул и замертво упал у кромки воды.

– Нельзя было стрелять! О чем ты думал! Кто знает, сколько врагов могли услышать твой выстрел!

– Верно! Я об этом не подумал, а ты сказал, когда я уже нажал на спуск…

– Что сделано, то сделано! Не говорим больше об этом! У нас теперь много хорошего мяса. Возьмем всё, что сможем унести, и как можно быстрее нам нужно найти хорошее место, где можно остаться на день, – сказал Добрая Утка.

Мы переправились через реку, воспользовавшись застрявшим у берега принесённым рекой деревом, быстро вырезали лучшие куски мяса из туши, упаковали их, наполнили фляги и, поднявшись на восточный край долины, остановились у врезавшегося в нее заросшего лесом отрога хребта с крутыми стенами, и, очень усталые, сели передохнуть. Мы перекусили остатками оленины и недоеденную выбросили, потому что она уже стала портиться. Кукуруза обещала устроить нам настоящий пир из мяса вапити и кукурузных лепешек, которые приготовят они с Красным Подсолнухом.

– Не сейчас, – решил Красный Орел. – Лучше немного поголодать, но понаблюдать за окрестностями, не появятся ли враги, привлеченные выстрелом Куэхуа: если это так, мы скоро их увидим.

Никто не появился, и около девяти часов, как я определил по солнцу, мы развели костер из сухих дубовых веток, которые, быстро загораясь, почти не давали дыма и оставляли хорошие угли. Женщины раскалили плоские камни и на них поджарили тонкие лепешки их кукурузной муки, пока мы жарили мясо и печень лося, и наконец устроили настоящий пир.

Весь день мы наблюдали за окрестностями и не увидели ничего настораживающего. На юге река текла по широкому плато, обрамленному с обоих сторон невысокими увалами, и мы предвкушали приятное путешествие вниз по её течению. Поев ещё раз на закате, мы спустились на плато, намереваясь срезать излучину реки, и спустились к реке только за водой. Но ещё до полуночи оказалось, что мы попали в сеть крутых каньонов, пересекающих плато во всех направлениях. На краю одного из них, глубину которого не могли определить, мы оставались до рассвета, совершили трудный спуск на его узкое дно, а потом с ещё большими трудами выбрались из него, но через полмили наткнулись на другой, который не смогли пересечь, поэтому нам пришлось сделать большой крюк, чтобы обойти его. Снова свернув к реке за водой, мы обнаружили, что спуститься по крутому обрыву не можем, а путь нам преграждает еще один каньон с крутыми стенами. К счастью, немного воды мы нашли в углублении у скал, и, совершенно измотанные, там и остановились.

От этого места мы шли пять дней, перебираясь через каньоны или обходя их, три или четыре раза мы спускались к реке за водой, с трудом поднимаясь обратно. Наконец, на шестой день, спустившись к реке, мы были приятно удивлены, увидев, что она теперь течёт по неглубокой долине, которая с нашей стороны имеет пологий склон, а с противоположной – крутой. Добрая Утка, указывая на стену за рекой, крикнул нам:

– Смотрите! Тут, в этих утёсах, жилище наших далёких предков!

Действительно, на длинной полке одного из утесов ясно были видны несколько каменных жилищ, чёрные проемы окон и дверей выглядели, как смотрящие на нас глаза.

– Жилища на утёсе! – воскликнул я.

Уивер рассказывал мне о них – домах, построенных высоко на утёсах неизвестным народом, который исчез ещё до того, как индейцы появились на юго-западе. Поэтому я сказал Доброй Утке:

– Эти каменные дома не были построены твоими предками; те строили свои дома и селились на открытых местах. Более древний народ, люди, которые жили тут и умерли задолго до того, как твои предки поднялись из Подземного Мира, построили эти жилища на утёсах.

– Наши предки из Дома Воды строили большие селения в стране Красной Земли, но, когда их оттуда изгнали, они часто строили свои дома на утёсах. Когда мы поедим и отдохнем, я докажу тебе, что это они, и никто другой, построили там эти дома, – ответил он с доброй улыбкой.

– Но мы не сможем туда забраться, – сказал я, глядя на утес. – Я не вижу пути наверх.

– Путь есть, и мы его найдем, – уверенно сказал он.

Мы спустились к реке, напились, поели холодного жареного мяса с кукурузными лепешками, хорошо отдохнули, потом взяли свои вещи и отправились к подножию утеса по длинному травянистому склону, поднимавшемуся от реки. У верхней кромки склона Добрая Утка остановился и показал на небольшое понижение, проходившее вдоль него:

– Они вырыли это, наши предки, чтобы провести воду, которая давала жизнь их посевам, занимавшим этот склон, – сказал он.

Приблизившись к подножию утесов, мы вошли в осиновую рощу, и старик выбрал два длинных ствола и несколько маленьких, чтобы изготовить лестницу. Мы ножами срезали их, очистили от веток, взвалили все на плечи и пошли за ним вдоль старого канала к верней части утеса, и тут, прямо на очень крутом склоне, обнаружили еле заметную тропинку, поднимавшуюся наверх – узкую, ужасно крутую, извивавшуюся зигзагами то вправо, то влево, обходившую все выступающие камни, чтобы снова завернуть за следующий камень. В одном месте она несколько ярдов шла по узкой полке, по которой мы едва смогли пройти со своей поклажей и жердями; в другом месте мы поднимались по вырубленным в скале ступеням, истертым от множества проходившим по ним ног. И, наконец, мы добрались до скальной полки, длиной примерно в двадцать футов и шесть шириной, где тропа заканчивалась. От верха этой полки до пещеры, в которой стояли дома, стена утеса поднималась отвесно на высоту десять-двенадцать футов.

– Бросаем вещи и отдыхаем, – сказал нам Добрая Утка, и мы были просто счастливы, имея возможность лечь. И он задал мне вопрос:

– Куэхуа, что ты скажешь теперь о подъеме к этим древним домам?

– Ты здесь был или слышал об этом месте и тропе наверх, – возразил я.

– Нет, но я был в другом селении на утёсах, построенном нашими предками, у Реки, недалеко от места, где она впадает в Солёный каньон, так что я знаю, что путь наверх всегда есть, даже если кажется, что подняться по нему невозможно. А когда я увидел этот отвесный утес над нами, я понял, что подняться туда можно только с помощью лестницы.

– Есть ещё одно такое же селение на утесах дальше вниз по реке?

– Да, несколько, и размерами больше этого. Здесь наши предки сделали последнюю попытку жить рядом с текущей водой. Изгнанные отсюда, они ушли в пустыню.

Скоро мы сделали лестницу, привязав перекладины к двум длинным жердям, употребив для этого все ремни и завязки, которые у нас были, даже шнурки от мокасин, и, когда мы прислонили ее к стене, она оказалась на две ступени выше.

– Ну вот, наш путь закончен! Кто первым пойдёт наверх? – сказал Добрая Утка.

– Ты и пойдёшь. А мы тебя здесь подождём, – ответил Белый Орёл.

– Да. Иди наверх и осмотрись, а мы посидим тут и отдохнем, – подхватила его жена.

– Ха! Я понял! Вы боитесь идти! – сказал старик. – Вы, бывшие столь отважными всю дорогу сюда, вы испугались древних жилищ наших предков! Вы боитесь, что их духи вернутся в место, которое они построили и где они жили, когда были людьми во плоти! Они не причинят вам вреда! Так что этой ночью мы останемся здесь. Быть может, нам даны будут сильные видения, которые помогут нам на нашем пути. Я не думаю о том, чтобы остановиться где-то еще. Вы, женщины, сейчас спуститесь к реке, наполните фляги водой на вечер, а мы вас здесь подождём.

Ответа на это не было. Белый Орёл и Кохена смотрели куда угодно, только не на говорившего, и, казалось, им было за себя стыдно. Женщины послушно взяли фляги и направились к спуску. А потом я сказал, что пойду первым.

– А я за тобой! – воскликнул Кохена; он вскочил, расправил плечи и выглядел очень решительно.

– Да! Идите, вы двое, а мы поднимемся позже, вместе с женщинами, – с видимым облегчением сказал нам Добрая Утка.

Боялся ли он духов? Не знаю, но, заправив ружьё за ремень, я полез по лестнице, и вслед за мной лез Кохена.