Я повернулся к Белому Орлу, и голос мой, вне всякого сомнения, звучал не очень уверенно, когда я спросил его:

– Что нам теперь делать? Как от них скрыться?

– Скрыться мы не сможем; нам придется сражаться с ними! Нам нужно найти хорошее место для сражения, – ответил он, осматривая местность во всех направлениях, и потом, указав вдруг на небольшой, конической формы, холм с каменистой вершиной, расположенный на небольшом участке прерии в полумиле к западу от нас, сказал:

– Если бы мы только смогли добраться до этой скалистой вершины прежде, чем они на нас нападут! Поторопимся!

– Мы должны взять у женщин их поклажу, – сказал мне Кохена.

Мы взяли всё. Мы побежали. Мы бежали и бежали, женщины задыхались и тяжело, с хрипом дышали. Мы оглядывались назад и. когда до холма оставалось еще полпути, увидели апачей, появившихся на ближнем краю каньона и сразу, не задерживаясь, побежавших за нами.

– Бежать дальше нет смысла! Вы, женщины, ложитесь на землю. А от тебя, Куэхуа, и твоего богами созданного ружья теперь зависят наши жизни! – крикнул Белый Орёл.

Я ничего не ответил, бросил два свёртка, которые нёс, повернулся и посмотрел на апачей, которые быстро приближались к нам. Я очень их боялся. Но потом вспомнил про ютов, как они убежали от наших многозарядных ружей, и это дало мне некоторую надежду и приободрило меня. Я сделал несколько шагов в сторону врагов, которые шли плотной группой. Я сказал себе, что они не должны приблизиться к старым женщинам на полёт стрелы, и побежал. Потом я услышал топот у себя за спиной и оглянулся: Кохена бежал за мной! Сильно помочь мне он со своим луком не мог, но его храбрость воодушевила меня и очень мне помогла.

Я остановился и выстрелил в апачей, когда до них было примерно двести ярдов, прицелившись в середину их группы, и стал стрелять, успевая только передергивать затвор. Первый выстрел поднял пыль перед ними. Я прицелился получше, и третий или четвертый выстрел уложил одного из них и заставил остальных остановиться, я после шестого или седьмого выстрела они бросились врассыпную и помчались обратно к каньону намного быстрее, чем бежали за нами; восьмой или девятый выстрел, а может и десятый, сбил ещё одного – тот упал, а потом сел и стал громко звать своих компаньонов, которые продолжили свой бег и остановились только после того, как магазин моего ружья опустел. Перекрикиваясь, они собрались в кучу и уставились на нас. Я стал закладывать патроны в магазин, стараясь сделать это как можно быстрее. Когда магазин был полон, я снова открыл огонь. Первый же выстрел снова обратил их в бегство, и теперь они уже не останавливались, пока не добежали до каньона и скрылись в нем.

– Вы спасли нас – ты и твоё священное ружьё! – сказал мне Кохена. Остальные бежали к нам – старые женщины обнимали и целовали меня, не находя слов от счастья. Старики громко восхваляли меня и мое удивительное ружьё. Кохена заявил, что сейчас пойдет и покончит с раненым апачем, который все еще сидел и завывал, зовя своих компаньонов.

– Не трогай его. С этими ужасными врагами мы еще не покончили, а он их сильно обременит, – сказал Белый Орел.

– Что теперь нам делать? – спросил я.

– Скоро ночь. Мы можем скрыться от них в темноте, скрыть наши следы, чтобы они не смогли утром их обнаружить, и на некоторое время спрятаться в пещере неподалеку отсюда, о которой апачи, я уверен, не знают, – ответил он.

– Ха! Священная Пещера! Я о ней много слышал, – воскликнул Добрая Утка.

– Да, это она. Пойдёмте, попробуем её найти, – сказал другой, и все мы взалили на плечи свою поклажу и пошли на запад по равнине.

– Но пещера в другой стороне, насколько я знаю, – скоро сказал Добрая Утка.

– Не задавай вопросов, просто иди за мной! У меня свой план, – оборвал его Белый Орёл.

Женщины попытались что-то возразить, но резкий ответ и нахмуренные брови были им ответом, и Людям Мира этого хватило.

Мы миновали конический холм, на котором намеревались укрыться, и в конце равнины, в миле от каньона, вошли в большой лес, протянувшийся с юга на север, и на западе доходивший до высокого длинного хребта. На его краю мы остановились и оглянулись, как делали это много раз, и на сей раз увидели апачей, которые вышли из каньона и направились с убитому и раненому.

– Я так думаю: они хотят похоронить мертвого и помочь другому! Нам это на руку, – сказал Белый Орёл, и повел нас прямо на юг вдоль края леса, достаточно в него углубившись, чтобы враги не смогли нас заметить. Но мы с них глаз не спускали и видели, что они несут убитого и раненого обратно в каньон. Продолжая идти краем леса и свернув немного к юго-востоку, уже в темноте мы вышли к реке и чуть позже оказались в её узкой долине, как смогли это понять, увидев над головой звезды. И тогда Белый Орёл неожиданно дал команду остановиться, и велел нам снять мокасины и леггинсы, если захотим, потому что мы должны скрыть свой след, пройдя вверх по течению реки.

Мы вошли в воду и обнаружили, что она холодная, как лед, так что ноги у нас так замерзли, что мы дальше идти не смогли и должны были выйти на каменистый берег, чтобы отогреться. Несомненно, ночной воздух был холодным, но нам казалось, что он нас обжигает. Так мы шли, как нам показалось, довольно долго, и, наконец, подошли к скальной полке под утесом. Белый Орел повёл нас наверх по ней и остановился перед кустом у подножия утеса.

– Мы пришли; за этими кустами вход в Священную Пещеру, – сказал он.

– Священное место! Место, которое я так долго хотел увидеть! Я должен его увидеть! – воскликнул Добрая Утка.

– Ты войдёшь туда, но увидеть не сможешь, пока рядом апачи!

– Я запасусь терпением. Даже просто находиться в таком святом месте – уже много значит, – ответил старик.

– А теперь вы, женщины: нам нужна вода, дайте нам свои фляги, – сказал Белый Орел.

Он взял одну, отдал другую Кохене, и они вернулись к реке и наполнили их. Вернувшись, он сказал нам, чтобы мы не ломали кустов, когда будем через них пробираться, и повёл нас к небольшому отверстию, попросив меня подержать его флягу, пока он не попросит её вернуть.

Мне пришлось лечь, чтобы протянуть её ему. Один за другим все проскользнули в отверстие, я был последним. Мы проползли примерно шесть футов, миновали узкий кривой коридор и присоединились к остальным, как я понял наощупь, потому что зрение было бесполезно – никогда раньше не бывал я в такой полной темноте, как в этой пещере.

– А где святилище? – спросил Добрая Утка.

– Несколькими шагами дальше, напротив правой стены, – ответил Белый Орел.

Хотя говорили они тихо, голоса их звучали, словно гром, отражаясь эхом в этом подземелье.

– Велика ли эта пещера? – спросил я.

– Может быть, предки наши, которые устроили здесь святилище, это знали, а я нет, – ответил Белый Орёл. – Я знаю только, что, идя со своими друзьями на гору Бога Дождя, мой дед вошел в неё один, чтобы оставить здесь несколько священных стрел, а потом зажёг факел и при его свете попробовал осмотреть пещеру и выяснить, насколько она велика. Его факел погас, он заблудился и бродил тут три дня; он мог бы тут и скончаться, если бы остальные не стали его искать, они вошли в пещеру и услышали его крики о помощи.

Женщины затряслись от страха, и Кукуруза воскликнула:

– Муж мой, обещай мне, что никогда не станешь исследовать это место!

– Мне достаточно того, что я нахожусь здесь, рядом со святилищем, – ответил Добрая Утка.

Разговор перешел к нашим сегодняшним приключениям, и Белый Орёл сказал мне:

– Куэхуа, ты и твоё богами созданное ружьё спасли наши жизни. Мы благодарны тебе! Мы благодарны тебе! Этим вечером ты должен быть очень счастлив, юноша!

– Да, – ответил я. – Но я не счастлив, совсем не счастлив. Я чувствую сейчас то же, что и после убийства юта: тошноту. Я говорю себе, что я более чем прав, сделав это, но это мне не помогает; это очень серьезное дело – отнять жизнь у человека.

Не опасаясь более нападения, мы легли и уснули. Ни один солнечный луч не известил нас о наступлении дня, но Белый Орел это почувствовал, он прополз мимо нас, вернулся и объявил, что солнце встало. Он принёс несколько сухих палок и пучок сухой травы, и с помощью огнива разжег костер. Понемногу он разгорелся и осветил святилище – причудливой формы обточенные водой камни, окруженные самыми красивыми керамическими сосудами, которые я когда-либо видел. Это были кувшины разных форм и размеров, узкогорлые вазы, широкие чаши, тарелки, ковши, кружки; некоторые были коричневого цвета, некоторые желтые или красные, остальные просто белые; и все были разрисованы своеобразными красивыми узорами, ярко выделявшимися на их фоне. Особенно заметным были белые сосуды с черным узором: в верхней части фигуры в форме ступни, а под ними тщательно прописанные завитки. Добрая Утка сказал мне, что ступни символизируют дождевые облака, а завитки – ветер. Я заметил, что многие большие чаши наполнены священными стрелами – круглыми палочками длиной шесть-восемь дюймов, раскрашенными и перевязанными ленточками разных цветов, к некоторым были привязаны небольшие орлиные перья. Эти, как сказал мне Добрая Утка, предназначены в дар Солнцу; другие – Луне, звездам, Богу Дождя и прочим. Как я смог понять из его объяснений, содержащих много специфических выражений, не сами стрелы, а их души отправляются прямо к богам вместе с молитвами, которые возносятся в этом святилище. Украшенные перьями орла – сильной птицы, которая поднимается в небо так высоко, что ее нельзя увидеть, души стрел Солнца без труда достигают великого бога.

И затем, пока остальные в полной тишине неподвижно сидели вокруг маленького костра, старик положил на алтарь одну из священных стрел и вознёс молитву, которая произвела на меня большое впечатление, хотя я был ещё так молод. Для себя он просил только добрых мыслей, потом помолился о том, чтобы дети Людей Мира были мудры и сильны, и, наконец, попросил обильных дождей, который оросят поля его народа.

Вслед за ним и Белый Орёл положил стрелу на алтарь и произнес похожую молитву. Затем мы поджарили на маленьком костре мясо толсторога и поели в первый раз за последние сутки. Потом костёр погас, и женщины стали просить принести ещё дров. Белый Орёл ответил, что это невозможно. Никто из нас не сможет выйти из пещеры до наступления ночи, и только затем, чтобы набрать дров и воды и вернуться как можно быстрее.

– Как долго будем мы здесь оставаться? – спросил Кохена.

– Пока апачи не перестанут нас искать и не уйдут, – ответил Белый Орел. Несомненно, они пошли по нашим следам и дошли до того места, где мы вошли в реку; потом они станут обследовать оба берега реки вверх и вниз по течению, а когда не смогут нас обнаружить, сядут на какой-нибудь возвышенности и станут осматривать окрестности в надежде нас увидеть.

– Не очень это приятно – сидеть тут день и ночь, а потом еще ночь и день, – сказала Красный Подсолнух.

– Неприятно? Отчего же, думай о том, что это большая удача – находиться здесь, в этом священном месте. Думай о богах, о том, как близко к ним мы здесь находимся, о том, как они добры к нам, и время пройдет быстрее, – ответил ей Добрая Утка.

Больше она не жаловалась.

Но мы с Кохеной задолго до наступления ночи почувствовали усталость: ничто так не утомляет, как пребывание в темноте под землей без малейшего лучика солнечного света. Белый Орёл даже не позволял нам пройти к выходу из пещеры, чтобы определить, какое сейчас время дня, потому что у нас мог появиться соблазн пройти дальше. Он сам несколько раз поднимался наверх и говорил нам о положении солнца. Когда же он сказал наконец, что настала ночь и мы можем выбраться из пещеры, чтобы принести дров и воды, у меня было такое ощущение, что я провел в пещере по меньшей мере неделю.

Мы все выбрались наружу и насладились свежим ночным воздухом. Мы набрали много дров и наполнили котелки водой, а немного позже, вернувшись в пещеру, устроили настоящий пир – жареное мясо толсторога и лепёшки из кукурузы.

У подножия утеса, где мы собирали сухие осиновые ветки, упавшие сверху со склона, я нашел корни сосны, в которых было много смолы, и теперь, закончив ужин, мы с Кохеной, сделав лучины взяв каждый по нескольку штук, отправились исследовать пещеру. Миновав святилище, мы прошли некоторое расстояние по проходу шириной примерно в двадцать футов и высотой в десять, затем пролезли в отверстие и оказались в зале таком большом, что наши факелы не могли его осветить. Всё, что мы могли увидеть, был пол, по которому мы шли, и через семьдесят шагов, как я посчитал, была его дальняя стена. Повернув вправо и пройдя вдоль неё, мы нашли ещё один узкий проход и прошли в него, попав через него в ещё один зал, и пошли через него, когда, прямо перед нами, большой кусок скалы сорвался с потолка и рассыпался на куски, ударившись о каменный пол. Мы очень сильно испугались. Долгое время мы не могли произнести ни слова и стояли, уставившись на груду камней, а потом я сказал, что зашёл достаточно далеко. Кохена сказал, что он тоже, и что он верит в то, что то, что случилось – предупреждение нам, чтобы мы не ходили дальше и не исследовали больше эту пещеру, в которой, без сомнения, обитают странные невидимые существа, обладающие большой силой. С некоторыми затруднениями мы нашли дорогу обратно к нашим товарищам, и Кохена спросил, что они думают по поводу об этой упавшей сверху скале. Белый Орёл ответил, что скале пришло время упасть, она и упала, вот и всё. Добрая Утка сказал, что он этого мнения не разделяет, и добавил, что пути богов неисповедимы.

Четыре дня и четыре ночи провели мы в большой пещере, и вечером четвертого дня выбрались из нее и пошли на юг, держась вдоль реки. Тогда я пообещал себе, и повторял эту клятву много раз в последующие годы, что когда-нибудь я вернусь в эту пещеру и тщательно её исследую. Так я этого и не сделал. Но кое-что я узнал. Двенадцать лет назад поселенец по имени Харрис обнаружил эту пещеру и вынес из нее священные приношения – «целый вагон прекрасной керамики, которую частью оставил себе, частью раздарил друзьям», так сообщил мне мой информатор. Так разошлась по четырем ветрам прекрасная коллекция древних священных изделий хопи, которая, оказавшись в руках археологов, могла бы дать ответ на многие их нерешённые загадки.

Перелезая через упавшие стволы, пробираясь сквозь густые заросли, мы далеко той ночью не ушли и при первых лучах солнца укрылись в густом лесу на западном берегу реки. Мы очень боялись, что апачи всё ещё где-то рядом, и думали, что они продолжают нас искать. Мы опасались разводить огонь, чтобы дым не выдал нас, и заморили червячка кукурузными лепешками, которые женщины испекли в пещере. Мясо уже закончилось. В течение дня мы видели несколько индеек, оленей и лосей, но опасались добыть кого-то из них даже с помощью лука и стрел.

После полудня, когда женщины дежурили, а остальные спали, они разбудили нас и шепотом сказали, что в нашу сторону идет большой медведь. Она действительно был большой – медведица-гризли величиной с бычка-двухлетку – по крайней мере в высоту – и при ней были два медвежонка, очень шустрых, игравших и озорничавших рядом с ней. Я совсем не хотел иметь с ней дела, как и мои товарищи, потому что из рассказов Уивера я знал, как они в таком состоянии агрессивны и насколько живучи. Она продолжала приближаться к нам, то и дело обнюхивая землю, переворачивая сгнившие стволы, чтобы полакомится муравьями, которых там находила. В это время женщина, сидевшая передо мною, затряслась от страха, а губы Доброй Утки стали шептать беззвучную молитву, прося богов защитить нас. Потом, когда она была от нас в пятидесяти ярдах, и я был уверен в том, что схватка неизбежна, она вдруг повернула на восток и скрылась за береговым склоном.

– Боги услышали мои молитвы и отвернули её от нас! – сказал Добрая Утка.

– Ты молился не один, – заметил Белый Орёл.

– Но она не причинила бы нам вреда, Куэхуа и его созданное богами ружьё защитили бы нас, – уверенно сказал Кохена.

Я счел за благо оставить свои мысли при себе.

Хотя мы, скрываясь в густом лесу из высоких деревьев, видеть её не могли, Белый Орёл сказал нам, что мы находимся совсем недалеко от священной горы у истока реки, и утром, когда была наша с Доброй Уткой очередь дежурить, он не уставал повторять, что сидеть так близко к ней столь тяжело, что он с трудом это переносит; он хочет идти к ней, бежать, пока не достигнет её вершины и не сможет увидеть один из четырёх домов Бога Дождя. А теперь, когда ушла старая медведица гризли, он продолжал настаивать на том, что мы должны как можно скорее туда отправиться.

– Бежать, рискуя тем, что апачи нас обнаружат! – сказал Белый Орёл.

– Но я уверен, что-то говорит мне о том, что их поблизости нет!

– Мы голодны и ослабели, у нас нет сил для подъема. Если бы не опасность того, что апачи обнаружат нас, я бы сказал, что нужно добыть дичь и хорошо поесть, – сказал Кохена.

– А что скажет Куэхуа? – спросила Кукуруза, повернувшись ко мне.

– Мяса! Много мяса перед тем, как мы двинемся дальше, – ответил я.

– Хорошо! Добудь его! Первое животное, какое увидишь! – воскликнул Белый Орёл, и мы свернули наши вещи и двинулись на юг.

Всего через несколько минут ходьбы мы оказались на краю обширной прерии, откуда открывался прекрасный вид на гору, до которой было три или четыре мили. Густой лес покрывал её крутой северный склон почти до самой голой вершины, и была она не так высока, как это себе представлял. Пока мы стояли, глядя на нее, маленький олень вышел из леса на открытое место, недалеко слева от нас, потом повернулся и пошёл в нашу сторону. Белый Орёл и Кохена быстро наложили стрелы на тетивы своих луков, я поднял ружье и готов был выстрелить. Я вначале подумал, что это годовалый белохвостый олень, но потом оказалось, что у него на рогах четыре отростка, что говорило о том, что ему не меньше четырех лет, и я решил, что он, должно быть, просто карлик, который прекратил расти с тех пор как был оленёнком. Он подходил, не обращая внимания на наше присутствие, и, когда проходил мимо нас, дважды раздалось цванг! цванг! и две стрелы вонзились глубоко ему в бок, свалив его на землю.

Я стоял и смотрел вокруг, пока остальные свежевали и разделывали его, разделив мясо по тюкам, и я сказал, что не могу понять, почему этот олень такой маленький. Белый Орёл ответил мне, что олени этого вида крупнее не вырастают. Так я впервые увидел маленького белохвостого оленя – так называемого мексиканского белохвостого оленя, обитателя Аризоны и Старой Мексики. Это был четырехлетний бычок, но я легко смог бы взвалить его на плечи и унести.

Солнце уже садилось, когда мы готовы были двинуться в путь. Мы быстро прошли через прерию к другой лесной полосе к слиянию реки, которая стекала с северного склона горы и потом поворачивала на восток. Там, хотя это и было рискованно из-за опасности быть обнаруженными врагами, мы развели костер из сухих осиновых веток, поджарили немного оленины и съели её – мы резали мясо на очень тонкие ломтики, чтобы они поскорее поджарились, и, закончив ужин, поджарили ещё мяса про запас. Потом, погасив огонь, мы отправились вверх к вершине горы, не прямо по крутому северному склону, а по длинному хребту, который поднимался с востока. Его северный склон тоже был почти непроходим из-за того, что порос густым ельником, но, когда мы пробрались через него и оказались на верхней части хребта, мы обнаружили там хорошо натоптанную звериную тропу, и дальше спокойно шли через ельник.

Когда мы добрались до верхней части хребта, женщины попросили сделать привал, и мы присели, чтобы отдохнуть. В неярком свете полумесяца мы могли видеть вершину горы, до которой было не более мили, и с нашего положения (мы теперь были с восточной стороны) можно было разглядеть, что верхняя часть горы довольно сильно протянулась с севера на юг и немного прогибается в центре, где к ней подходит хребет.

Добрая Утка был так рад, что не мог держать при себе свои мысли.

– Я так счастлив, – пел он, – что вижу её – одну из четырёх обителей Бога Дождя!

Но его пение прервал возглас его жены:

– Смотри, что там на горе! Огонь!

Несомненно, на северной вершине горы горел костер. Я заметил его, но подумал, что это просто красная звезда; но теперь мы ясно видели, что это костер, который разгорается.

– Это вражеский костер! Говорящий костер апачей! Смотрите вокруг, и вы скоро увидите ещё один! – сказал Белый Орёл. Действительно, скоро внизу, там, откуда мы пришли, недалеко от того леса, где мы прятались днем, загорелся ещё один костер – свет его то появлялся, то пропадал через определенные интервалы. Так же вёл себя и костёр на горе, и Белый Орёл продолжал:

– Вот! Как я и говорил! Они переговариваются с помощью огней, два их отряда! Говорят о нас, никакого сомнения! Если бы мы только могли знать, что они говорят!

– Как говорят? – спросил я.

– Ты сам не видишь? Они общаются, прикрывая огонь то на короткое время, то надолго, два или три раза один за другим, – объяснил он.

– Те, что внизу, наверняка сообщают тем, что на горе, что нашли место, где мы были днем; может, и о том, что мы убили оленя, и планируют продолжить искать нас, – сказал Кохена.

Снизу до нашего слуха донеслось ржание, потом оно стало громче, и стал слышен другой звук – топот множества лошадиных копыт. А потом мы услышали звук множества шагов – шли апачи, они поднимались по тропе!