Разумеется, то, что случилось с моим отцом, изменило наши планы на зиму – он не мог продолжить путь в Туссон, потому что требовалось несколько месяцев для того, чтобы его нога зажила, и я, само собой, должен был оставаться с ним. Так что Уивер решил отправиться туда в одиночку и постараться заработать денег, чтобы обеспечить нас всем необходимым для того, чтобы мы смогли провести ещё одно лето на Сан-Хуане в поисках золотоносной жилы. Мы спросили Тевакуаптеву, можно ли нам с отцом остаться у него на зиму. Он счастливо улыбнулся и показал нам тёмную кладовку, примыкающую к его комнате, наполненную кукурузой, бобами, вялеными фруктами и курагой из персиков.

– Этого запаса продуктов хватит больше чем на две зимы для вас и моей семьи, – сказал он, – а внизу у меня есть стадо коз и отара овец. Разумеется, вы можете здесь остаться. Жить прямо здесь, и жить хорошо.

Так что всё решилось, и, вопреки настоятельным уговорам старого вождя и Белого Орла, которые убеждали его в том, что он никогда не пройдет через страну диких апачей, Уивер отправился на юг с нашими вьючными лошадьми. И для нас с отцом началась странная, непривычная жизнь здесь, в сердце пустыни в Северной Аризоне.

Несколько недель я почти не отходил от отца. Женщины старого вождя готовили для нас еду, а по вечерам он, Белый Орёл и много мужчин из селения навещали нас, прилагая множество усилий для того, чтобы мы смогли понимать их речь и не меньше для того, чтобы самим научиться понимать нашу. Когда отец уже мог передвигаться и был в состоянии сам себя обслуживать, я начал выходить чаще – играл со своими ровесниками, а иногда спускался вместе с ними, чтобы с помощью лука и стрел поохотиться на зайцев. Ружьем я, разумеется, не пользовался: патроны были слишком дороги и достать их было очень трудно для того, чтобы тратить их без крайней на то необходимости. Разумеется, постоянно играя с ребятами и слушая вечерами разговоры старших, я стал понимать их язык.

Так прошла зима. Настала весна. Уивер появился в апреле и привел легко нагруженных вьючных лошадей – в Туссоне он смог найти мало работы, потому что город был переполнен мексиканскими рабочими. Привезенные им запасы пищи были так скудны, что их едва хватило бы на двоих, даже если учитывать зерно, которое можно было получить в селении, так что отец решил, что я должен остаться в Орайби, пока они с Уивером продолжат обследовать Сан-Хуан. Так что я остался, не особо возражая; меня всё больше интересовали Люди Мира, язык которых я быстро учил и образ жизни которых перенимал.

Снова пришла зима, и прибыли Уивер с моим отцом. Они нашли много пловцов по берегам реки и, смолов их в муку и промыв, смогли получить золотого песка примерно на две сотни долларов. Материнскую жилу они не нашли, а еще они столкнулись с отрядом навахо и потеряли двух лошадей. Посоветовавшись, он решили отправиться в Юму, форт и городок дальше вниз по течению Колорадо, где, как уверен был Уивер, они смогут получить работу лучше, чем в Туссоне. К тому же за золотой песок, добытый ими, они смогут купить снаряжение, чтобы следующим летом продолжить свои поиски. Они ушли, оставив меня в Орайби до своего возвращения следующей весной. Я рад был, что смогу остаться со старым Тевакуаптевой, рад, что не расстанусь со своими друзьями, к которым очень привязался. Я уже свободно мог говорить с ними на их языке и одет был, как и они, в кожаную рубашку, леггинсы, мокасины и одеяло, которое подарил мне старый вождь. Я гордился тем, что стал настоящим хопи, хотя кожа моя была светлой и не загорала.

Настала весна, а Уивер с отцом не появились.

– Они убиты. Убиты и оскальпированы апачами, – сказал мне старый вождь, но я в это не верил. До середины лета я каждый день всматривался в пустыню, ожидая их появления, но, наконец, поверил в то, что старик был прав – они убиты, и я никогда больше их не увижу. Я долго плакал по ним. Тевакуаптева был одним из братства Змеи, и он со своими братьями-священниками утешали меня, говоря:

– Мы должны горевать, когда те, кого мы любим, уходят от нас, но не слишком долго, потому что это эгоистично. Нужно думать о том, что они ушли в мир, который лучше этого, и не хотят оттуда возвращаться.

И вот однажды вечером старый вождь сказал мне:

– Ты потерял отца. Все мои дети – девочки. Собаки-навахо убили моего единственного сына! Теперь ты будешь моим сыном. Будь добрым, будь храбрым, слушай моих советов во всем и тогда после меня ты станешь вождём Орайби.

Сможете ли вы проклинать меня за то, что я сразу принял это предложение? Какой мальчик не принял бы такого, будь он в моем положении – без отца, без родных, в сотнях миль от людей своего народа и окружённым враждебными племенами? К тому же мне понравилась эта простая и удивительно интересная жизнь, которую я вел здесь, среди утесов в пустыне. Я ни секунды не задумался над тем, что, принимая это предложение, я отрекаюсь от веры своего народа и принимаю веру Людей Мира. Нет, даже когда старик сказал мне:

– Все решено. Сегодня вечером, когда начинаются наши родственные отношения, я говорю тебе одно: реже играй со своими сверстниками, чаще, насколько священники позволят тебе, посещай киву братства Змеи, и прислушивайся к их мудрым речам, из которых юноша может многое почерпнуть.

Кивой называлась подземная комната, принадлежавшая одному из братств хопи или другого земледельческого племени Аризоны и Нью-Мексико. По сути своей она была церковью этих людей, но часто использовалась как место встречи членов братства, которому она принадлежала. В Орайби были – и есть до сих пор – две кивы, одна из них – братства Змеи, другая – братства Флейты. Очень редко, только в особых случаях, в них разрешалось войти женщинам, а в то время, когда проходила тайная встреча, двери кивы были закрыты для всех остальных. Члены этих братств, настоящие священники удивительной религии племени, были хранителями его истории и верили, что их странные и удивительные церемонии могут повлиять на то, что боги принесут обильные дожди, которые напоят их поля, на которых росли кукуруза, бобы и тыквы, что для них означало жизнь. Кстати, интересно, как хопиту, зуньи и другие умудряются выращивать урожаи на своих сухих землях: острыми, похожими на колья палками они делают лунки в земле, кидают туда зерна и слегка присыпают землей. Небольшого количества влаги, которое выпадает во время дождя, оказывается достаточно для того, чтобы земля на дне лунки оставалась достаточно влажной для того, чтобы семена проросли и побеги пошли в рост. Неурожай бывает редко, но его всегда боятся, и, как страховку на такой случай, племя всегда имеет в хранилищах годовой запас кукурузы и других продуктов, которые они выращивают. Если неурожай случается два года подряд, начинается голод, так что вполне естественно, что их религиозные центры находятся под покровительством тех, кто, как они полагают, имеет власть над дождями: солнца, луны, звезд, которые путешествуют в синеве, богов подземного мира, рая, находящегося глубоко под землей, откуда вышли древние предки племени, чтобы остаться жить на поверхности, и где их ожидает счастливая жизнь после смерти. Но сейчас я не хочу рассказывать все, что я узнал о верованиях и церемониях хопи – места не хватит. После меня известные археологи и антропологи изучали их, особенно доктор Дж. Уолтер Фьюкс и доктор Джордж А. Дорси. Я отсылаю читателя к их работам, которые он сможет найти в Смитсонианском институте и Полевом Колумбийском музее.

Среди всех моих приятелей Кохена – Носящий Дрова – юноша моего возраста, но заметно меньше меня ростом, был самым моим близким другом. Когда я сказал ему о предложении, которое сделал мне Тевакуаптева и о совете, который дал мне старый вождь, он сказал, что для него тоже пришло время перестать играть и чаще бывать в киве, принадлежащей братству Змеи, как велел ему отец. Отцом его был никто другой, как Белый Орёл, которого мы спасли от военного отряда ютов, и который в юности перенёс много испытаний; он был захвачен навахами, был их рабом, потом продан был мексиканцам, на которых работал несколько лет, когда он и выучил испанский язык. И, наконец, после того, как его сильно избили, он украл одну из лошадей, на ней пересёк пустыню и, избежав преследования всех врагов, вернулся в Орайби.

– Что же, пойдем в киву общества Змей, – предложил я.

– Если она для нас открыта, – ответил он.

Мы подбежали к ее плоской, выложенной камнями крыше – она была частью площади посёлка, в которой было отверстие, из которого торчали концы лестницы. Потом, встав на колени у края отверстия, Кохена крикнул:

– Нам можно?

– Входите! – прогудел снизу глубокий голос, и мы спустились по лестнице в большую комнату с каменными стенами. Несколько стариков в конце её курили, разговаривали, приводили в порядок свои церемониальные костюмы, а центре комнаты, ближе к западной стене, еще один священник, Добрая Утка, лежал на алтаре из разноцветного песка, причудливой формы, участвуя в тайной церемонии в честь одного из богов, которая проводилась тем вечером. Нам сказали, что нам рады и велели сесть в дальнем конце комнаты вместе со священниками, один из которых сказал мне:

– Тевакуаптева сказал мне о вас. Ты пришел учиться, и Кохена тоже? Хорошо. Садитесь с нами и слушайте.

Он посоветовался с остальными о том, с чего лучше начать, и все сошлись на том, что это должна быть история Сапапу, Нижнего Мира. Старик сразу описал его – пустынную подземную страну, населенную всеми хопиту, которые ушли туда прежде, и многими другими, которые никогда не поднимались оттуда на поверхность земли. Там нет горя, нет страданий, нет недостатка в еде, так нам сказали. Там всегда лето. Это земля, над которой всегда светит солнце и идут дожди, орошающие рощи и луга, а люди живут в красивых поселках по берегам ручьев. Однажды, когда хопиту голодали из-за того, что долго не было дождей, один из них, юноша, отправился искать то, что поможет принести дождевые облака, и нашел Паучиху, которая сидела у большой дыры в земле, и попросил её помочь. Она ответила, что не может принести дождь, но может отвести его к тому, кому это по силам. Потом она сплела корзину, они вместе сели в неё и стали на одной из паутинок спускаться в дыру, прямо в Нижний Мир, где боги показали им церемонии и молитвы, которые могли принести дождь. Потом он поднялся на землю, вернулся к своему народу, и по сей день они пользуются знаниями, которые он принес.

– И где эта дыра, этот вход с Нижний Мир? – спросил я.

– Ха! Если бы мы это знали! – ответил старик. – Где-то позади; наши предки, которые это знали, не стали делиться этим с молодыми, и с тех пор никто этого не знает. В Уалпай они говорили, что это место находится к северу. Здесь некоторые говорят, что оно на западе, где-то в Солёном каньоне[2]…

– И всё это не так! – вмешался в разговор Добрая Утка, отвернувшись от алтаря. – Как вы все хорошо знаете, так утверждают в клане Дома Воды, а мы, чьи предки пришли с далёкого юга, считаем, что вход в подземный мир находится в стране Красной Земли!

И тут началась большая дискуссия по этому вопросу. Мы с Кохеной некоторое время послушали, потом, не привлекая внимания, подошли к лестнице и выбрались из темной кивы на яркое солнце. Я направился прямо к Тевекуаптеве и задал ему вопрос, который хотел задать спорящим священникам.

– Кто такие хопиту? – спросил я. – Внизу, в киве Змеи, только что, из того, что я услышал, я понял, что мы не единый народ.

– Мы, хопиту – наши дальние предки – жили где-то немного севернее, и, преследуемые многочисленными врагами, ушли в эту пустыню и построили свои дома на этих утёсах. Потом к нам время от времени стали приходить другие преследуемые, одни с востока, другие, клан Дома Воды, издалека с юга. Так что теперь мы народ смешанной крови, – ответил он.

Годы спустя, думая записать всё, о чем сейчас говорю, я выяснил, что хопиту – одна из ветвей шошонов, племени, которое раньше было очень многочисленным и занимало территорию от истоков Миссури и Колумбии на севере до Мексики на юге.

Оставшуюся часть лета и всю следующую зиму мы с Кохеной часто были в киве Змеи и многое узнали о истории и религии Людей Мира. И снова и снова слушали споры о том, где находится вход в Подземный Мир – Добрая Утка всегда доказывал, что он находится далеко на юге, откуда пришел клан Дома Воды прежде, чем стать одной из частей Людей Мира, другие священники столь же упорно утверждали, что отверстие, ведущее туда, находится где-то в глубине Солёного каньона, очень глубоко и почти недоступно ни для кого, кроме крылатых созданий, так что бесполезно даже его искать. И последнее слово всегда оставалось за Доброй Уткой, который все споры завершал фразой:

– Ладно, когда-нибудь я пойду в страну Красной Земли, страну моих предков из Дома Воды, и найду вход. Я докажу вам, что я прав!

Однажды весенним днем – было примерно первое мая – когда мы с Кохеной и другими юношами сидели в киве вместе со священниками, спор о входе в Подземный Мир стал особенно ожесточенным, и тут Добрая Утка объявил:

– Однажды я докажу вам, что он находится в стране моих предков. Почему бы мне не отправиться на поиски прямо теперь, если я только смогу найти нескольких помощников, готовых меня сопровождать!

– Я пойду с тобой, – сказал я.

– Я тоже! – крикнул Кохена.

– Ну вот! Двое уже есть. Теперь пойдешь! – произнес один из старых священников.

– Эти двое слишком молоды, у них нет никакого опыта. Мне нужны другие, готовые отправиться со мной в длинное и опасное путешествие, – ответил Добрая Утка.

– Ты подумай! Один из них Куэхуа. С его богами сделанным ружьем он равен множеству воинов с луками и стрелами; с ним ты будешь в безопасности, – сказал другой.

Куэхуа – Волк – было именем, которым после поста и молитвы нарёк меня приёмный отец.

– Да, если бы он обладал мудростью мужчины, – сказал Добрая Утка; – вот если бы еще какой-нибудь настоящий мужчина согласился бы пойти со мной…

– Есть такой! – крикнул Белый Орёл с другого конца кивы, и все повернулись и уставились на него, а потом на Добрую Утку. Старик долго молчал, нервно потирая сморщенные ладони, а затем сказал:

– Хорошо! Мы идем!

– Когда? – спросил Белый Орел.

– Завтра!

Какой же шум начался в киве. Я не стал оставаться там, чтобы не слушать. Я побежал домой, чтобы сообщить Тевекуаптеве о нашем решении.

Он сказал:

– Ты мне дорог так, словно ты мой родной сын. Но ради столь святого дела я должен позволить тебе испытать опасности, которые встретят тебя на длинном пути.

Так, на следующий день, мы отправились в это странное путешествие – Добрая Утка, его жена, Кайа Важти – Кукуруза, Белый Орёл и его жена, Таваманси – Красный Подсолнух, и мы с Кохеной. Так и началось это большое приключение.

Нашим проводником стал Белый Орёл, потому что во времена своей юности он ходил на юг со стариками к вершине священной горы, где берёт начало Пайу – буквально просто Река, или, как мы ее называем, Малая Колорадо. Нашим оружием были три лука с хорошим запасом стрел, моя винтовка системы Генри и сто восемьдесят три патрона. У каждого было одеяло и небольшой мешочек с молотой кукурузой; каждая женщина несла ещё и котелок. Добрая Утка в свои вещи положил еще много Паху, или стрелок для молитвы, которые еще называют молитвенными палочками, но об этом позже. Разумеется, у всех были ножи, а для добывания огня у Белого Орла было старое испанское огниво.

Все хопиту, особенно женщины, отличные ходоки. В тот день мы прошли тридцать пять миль и остановились на ночлег у небольшого родника среди пустыни. На следующий день, ближе к вечеру, мы добрались до Реки, и дальше двигались вверх по течению к её истоку. Она была широкой, с низкими песчаными берегами, вода в ней пробивалась только местами, и я думал, что это уже не река. Гигантские хлопковые деревья росли по её берегам и даже в самом русле. Я подстрелил антилопу, и, поскольку не было заметно никаких признаков врагов, мы быстро поджарили её на углях хлопковых деревьев и устроили настоящий пир.

На следующий день мы шли вдоль реки, иногда срезая изгибы; мы прошли несколько древних развалин, одно из таких поселений насчитывало с полсотни домов. Добрая Утка объявил, что это его народ Дома Воды построил их и жил там, и доказал это, предъявив всем кусок керамического сосуда, разрисованного облаками и другими символами воды. Именно культ воды был их вкладом в религию хопиту.

День за днём шли мы вверх по реке, не видя врагов и никаких признаков их присутствия. Теперь река текла уже нормальным потоком, по еёе берегам росли целые рощи ив и хлопковых деревьев. На седьмой день путешествия мы подошли к руинам большого пуэбло, часть домов в котором была в три этажа, а вокруг него простиралась большая долина, изрезанная многочисленными канавами, прорытых древними строителями, чтобы оросить кукурузные поля. Добрая Утка едва удержался, чтобы не заплакать, когда мы осматривали их и большой курган из разрушенных стен и крыш.

– Наши предки, ай-йа! – простонал он. – Здесь они построили свои дома, здесь жили в радости, всегда имея в достатке воду, которую пили их посевы. Они здесь бы и оставались, здесь жили бы их дети, если бы не навахо, апачи и юты! Они, кто-то из них, изгнали наших предков с этой плодородной земли! Они убивали мужчин и уводили женщин и детей! Ай йа! Ай йа!

– Да! Мы всегда были гонимым народом, мы, Люди Мира! – воскликнул Белый Орёл. – Каким жестоким должен быть бог, сотворивший эти племена убийц и разрушителей!

Больше никто ничего не говорил, мы оставили развалины за спиной и продолжили путь, пройдя вдоль отвода от главного канала, который очень нас заинтересовал. Он был прорыт через возвышенный участок местности на глубину семь или восемь футов, длиной примерно шестьдесят ярдов, и сколько же сил терпения понадобилось для этой работы – ведь строители располагали только заостренными палками, чтобы разрыхлить землю, и корзинами, чтобы её уносить! Дойдя до начала канала, мы застыли от изумления, не в силах произнести ни слова, уставившись на то, что увидели – огромную скульптуру, изображавшую змею, на вершине небольшого кургана с острой вершиной! Она была разбита и сброшена. Часть шеи и голова, как живая, были длиной примерно в пять футов, а тело в самой толстой части примерно фут в диаметре. Прямо под ней в камне было вырезано углубление в виде чаши примерно фут в диаметре.

– Пернатый Змей! Его вырезали наши предки из Дома Воды, они поставили его здесь и поклонялись ему, перед ним они клали священные стрелы; в этой каменной чаше они время от времени смешивали краску и раскрашивали его; несомненно, они возлагали на его голову корону из перьев! – воскликнул Добрая Утка.

Другие тоже выражали свой восторг при виде этой находки. Белый Орёл сказал, что не понимает, почему, когда он с отрядом во времена его юности проходил этой долиной, они не заметили этого.

– Сейчас не время разбивать лагерь, но надо остановиться где-то неподалеку и принести священные стрелы в дар Пернатому Змею. Пойдёмте, поищем хорошее место, – сказал Добрая Утка и повел нас к небольшой роще примерно в ста ярдах дальше. Тут он развернул скатку со своим одеялом и дрожащими руками подал Белому Орлу шесть священных палочек, взял ещё шесть себе, и они вдвоём отправились к идолу. Я попросил Кохену и старух рассказать мне о Пернатом Змее. Они ответили, что не могут говорить о таком сильном божестве.

Но всё же позднее, тем же вечером, после того как мы поджарили немного мяса на маленьком костре, который тут же погасили, то, что я услышал, было историей змея, которая предавалась от отца к сыну в клане Дома Воды народа хопи, несомненно, на протяжении столетий.

В стране Красной Земли – ее называют иногда страной Огромных Кактусов, где жили и процветали хопи после того, как они вышли наверх из Подземного Мира, жил и Пернатый Змей. Он был богом воды. Люди молили его о том, чтобы их каналы всегда были полны, и он исполнял это, изрыгая в них много воды. Потом он неожиданно потребовал в качестве платы за свою работу мальчика и девочку, чтобы съесть их. Люди отказали ему, и, боясь его гнева, ушли из этой долины на север и построили новое поселение. Всё же они продолжали просить его о воде, и он её давал. Более того, сказал Добрая Утка, они до сих пор его просят, и даже сейчас, каждой зимой в киве Общества Змеи, проводят церемонии в честь Пернатого Змея, в которых я со временем смогу принять участие, если это будет дозволено мудрейшими.

А вот что узнал я годы спустя: Пернатый Змей был божеством полуцивилизованных народов, которые воздвигли прекрасные города, храмы и пирамиды в Мексике и Центральной Америке. Огромные и натуралистичные барельефы с изображением змей повсеместно встречаются на стенах храмов Центральной Америки. Более чем вероятно, что многое в культуре хопи, ветви северных шошонов, имеет мексиканское происхождение, и пришло к ним через клан Дома Воды и других беженцев, которые в далеком прошлом близко соприкасались с населявшими Мексику народами.

Мистер Густав Беккер, основавший город Спрингвилл в Аризоне и занимающийся там торговлей, поставил на лужайке перед своим домом часть изображающей змею скульптуры – голову и шею, которые помещены на бетонном постаменте, под которым сохранился обложенный камнем родник. Город находится в двух милях от того места, где эта скульптура бала изначально.

Но продолжим. Продолжив путь вверх по долине на рассвете следующего дня, к полудню мы миновали пустыню и из глубокого, местами с отвесными стенами, каньона реки начали подъем на большой, поросший густым лесом хребет, который позже получил название Белые Горы. Здесь, вдоль реки, хлопковые деревья уступали место рощам из осины с серебристой корой и густым зарослям красной ивы. Огромные сосны, пихты и ели возвышались над нами. В заводях лениво плавали огромные форели, и, хотя день был в разгаре, мы видели бобров, строивших свою плотину. Индюшки бегали вокруг нас, чтобы отвлечь наше внимание от своего потомства. Мы видели оленей и вапити, уходивших при нашем приближении, и, что было лучше всего, самца-толсторога на полке каньона, прямо над нами.

– Не промахнись! – шепнул Кохена, когда я поднял ружьё.

Я тщательно прицелился, выстрелил, и баран сорвался со скальной полки и упал почти у наших ног, вместе с оглушительным бабах!, которое долго не замолкало, отражаясь эхом между стен глубокого ущелья. Мои спутники едва сами не свалились на тушу – столь велико было их изумление. Они тут же достали ножи и стали разделывать жирное мясо, предвкушая ожидающий нас великолепный пир. Мы нагрузились мясом, сколько смогли унести, и пошли дальше. Каньон сужался, расстояние между его стенами местами не превышало пятидесяти ярдов, и рёв воды в этой теснине становился оглушительным. К тому же мы не могли видеть вперед дальше, чем на пятьдесят-шестьдесят шагов – мешали густые кусты и резкие повороты, и это заставляло нас нервничать в постоянном ожидании опасности. Я мог видеть лица страдальцев – дикие взгляды, открытые рты, они с тревогой смотрят то вперед, то оглядываются на пройденный путь, то вверх на возвышающиеся перед ними вершины. Улучив момент, Добрая Утка схватил меня за руку и сказал:

– Меня тревожат мои предчувствия; иногда что-то говорит мне о том, что нас ждет опасность. У тебя молодые глаза, твой взгляд зорок, смотри вперед внимательнее.

– Да, – кивнул я.

Мы пошли дальше, Белый Орёл, шедший впереди, покрикивал, чтобы мы поторопились и не отставали, старые женщины возражали ему, говоря, что их ноги не такие длинные, как у него, и они не могут поспевать за ним, к тому же они несут тяжелую поклажу; Добрая Утка говорил им, чтобы они болтали поменьше.

Двигаясь таким образом, мы ближе к вечеру приблизились к месту, где каньон становился шире, расширяясь иногда до полутора сотен ярдов, а стены и крутые склоны его были высотой не более ста футов. И тогда Белый Орел сказал:

– Хватит с меня идти по этой темной трещине! Давайте поднимемся наверх и пойдем по открытому месту, где будем видеть, куда идти!

Мы поднялись по очень крутому склону, представлявшему собой осыпь между двух утесов, и остановились наверху, чтобы осмотреться. К югу каньон скоро заканчивался, и, насколько мы могли видеть – на несколько миль – река дальше текла по широкой долине, поросшей травой. К западу простиралась обширная прерия, покрытая небольшими рощами из сосен и елей. К востоку местность была покрыта лесом, густым и темным, который, начинаясь от края каньона, занимал все плато и поднимался к вершине дальнего хребта.

– Как я рад, что мы выбрались из каньона! – сказал Добрая Утка. – Ну, идем дальше.

– Погоди! Дай хоть дух перевести, – взмолилась его женщина.

Другая, женщина Белого Орла, сидела лицом к каньону. Внезапно она воскликнула:

– Утсиа! Утсиа! (Апачи! Апачи!), и указала пальцем на противоположную сторону каньона.

Там, на краю утеса, стояла группа мужчин, числом примерно с дюжину, и людей с более отталкивающей внешностью я никогда ранее не встречал – с черной кожей, массивными телами на тонких ногах, спутанными волосами, они были полуобнаженными и держали в руках очень длинные луки. Пока мы на них смотрели, они отошли в лес и скрылись в тени деревьев, и женщина Доброй Утки крикнула:

– Они ушли! Они нас боятся!

– Ушли! Ха! Они смотрят за нами во все глаза! Мы не сможем от них скрыться! – с горечью ответил старик.