Что молока в миске было всего ничего, а таймер на микроволновке она выставила как обычно, Юля подумала, лишь когда микроволновая печь пронзительно запищала, призывая ее к себе. С большим трудом Юля собрала себя с дивана, доковыляла до кухни – микроволновка успела пропищать снова, взорвав что-то в голове, – и рванула дверцу прежде, чем писк раздался в третий раз. Постояла, опираясь на столешницу и пытаясь найти силы для следующих действий; взялась за миску, обожглась и, зашипев, отдернула пальцы. Скривилась. Пришлось делать два шага до прихватки и два назад. Однако все старания оказались напрасны. То, что нашлось на дне, меньше всего вызывало аппетит. Молоко выкипело, овсяные хлопья спеклись. Юля постояла еще немного, созерцая этот кошмар. Обвела мутным взглядом кухню. А потом оставила все как есть и поплелась обратно в комнату, которую по привычке называла своей, упала на диван, откатилась к стенке и уперлась в нее носом. Стена была прохладная, и Юля прижалась к ней горячим лбом. Нужно было померить температуру. Кажется, она выросла.

Здравствуй, Новый год. А ведь только второе января на календаре… Нельзя было игнорировать замерзшие ноги позапрошлой ночью, но у них собралась такая хорошая компания, и было так весело, и так не хотелось возвращаться домой одной… Но могла ведь хотя бы вторые носки надеть. Сама, в общем, виновата.

Юля прикрыла глаза. В голову словно ваты набили, а руки и ноги налились тяжестью, и с самого пробуждения знобило. Все это она могла потерпеть, но начинало ломить кости, и вот это уже было совсем неприятно. А может, дело все-таки не в замерзших ногах и она подцепила где-то грипп? Впрочем, теперь уже неважно. Наверное, нужно сходить в аптеку и раздобыть там что-то подходящее. Или не ходить? Денег после покупки новогодних подарков осталось совсем ничего. Из них половина отложена на коммуналку, на остальное надо жить. Зря она все-таки не согласилась выйти первого и второго. Заработала бы в два раза больше, и народа в кафе в эти дни нет, можно готовиться к экзаменам… Впрочем, раз уж все равно заболела… Только бы подвела кого-то.

И вообще, может, оно как-нибудь само… Нурофен вроде есть, нужно снова дойти до кухни, найти его и выпить. А после все-таки добраться хотя бы до продуктового, в холодильнике шаром покати…

Ну вот, какой-никакой, а план. А дня через три все пройдет: она всегда болеет тяжело, но быстро, и знает за собой эту особенность. Так чего нюни распустила? Соберись, тряпка!

Только вот как легко это себе сказать и как сложно привести в исполнение. Ноги и руки ломило все ощутимее, начала ныть спина. Юля зарылась носом в край подушки и сдавленно замычала. От этого в горле запершило сильнее, и она закашлялась. В попытке справиться с приступом царапнула ногтями простыню, ощутила под ней вельветовую обивку дивана. Однажды она купит настоящую кровать, и вообще сделает ремонт, превратит эту комнату в спальню, а бабушкину – в гостиную. Бабушка ни разу ничего не меняла с тех пор, как Юля к ней переехала. Все было какое-то старое и линялое. Юля задыхалась среди этих вещей, ей не хватало света и цвета. Мечта казалась несбыточной, но Юля была упрямой. Иногда она просто так забегала в мебельный, чтобы представить, как будет однажды жить. А в отдельной папке на ноутбуке собирала понравившиеся фотографии из интернета…

Черт. Надо же заплатить за интернет, пока не отрубили…

И за сотовую связь, деньги должны списать пятого.

Кашель отпустил. Юля с трудом приподнялась и потянулась к стакану на столе, чтобы выпить воды, но тот оказался пуст.

Она смотрела на него секунд пять, а потом разрыдалась в голос от жалости к самой себе. Все равно в пустой квартире не было никого, кого можно и нужно стесняться. Юля плакала и думала о том, что надо хотя бы кошку завести. Сейчас бы пришла, пожалела… Уж небось кошку она как-нибудь прокормит.

Пиликнул телефон. Юля, всхлипнув, с трудом дотянулась до него и смахнула блок с экрана. Прищурилась, пытаясь сквозь слезы разглядеть текст сообщения.

«Ты там как? Горло прошло?»

Демьян. Самый интересный подарок ушедшего года.

Она уставилась в экран, пытаясь собрать мысли в кучу. Как она? По ощущениям – на грани издыхания. Набрала ответ, с трудом попадая по клавишам:

«Нормально».

«А если честно?»

Ну вот зачем он, а? Она же только проплакалась. А так можно начать ныть безостановочно, потому что порой бывает очень сложно остановиться. А Юля, когда составляла список целей и желаний на год, пообещала себе, что следующие триста шестьдесят пять дней ныть не будет, потому что весь предыдущий год она, кажется, только этим и занималась. Вообще с момента смерти бабушки только этим и занималась. Почти полтора года прошло. Нужно уже взять себя в руки.

На лестничной площадке залаяла собака. Это дядя Сережа из шестнадцатой квартиры повел на прогулку свое недавнее приобретение – щенка питбуля. Тот был еще совсем маленьким, тявкал и скулил по ночам, мешая спать. Юля злилась. После смерти бабушки спала она плохо, одной часто становилось страшно, особенно если проснуться посреди ночи. Дверь в свою комнату она и вовсе держала закрытой, сама толком не понимая, чего боится. Не призрака же? После похорон в квартире стало так тихо и пустынно, словно вместе с бабушкой умер и этот дом, и Юле порой казалось, что она живет в склепе. Наверное, еще поэтому она так загорелась здесь все переделать, словно это могло действительно что-то изменить. Забавно, но мысль съехать Юлю даже не посетила. То, что она привязана к этому месту навечно, воспринималось как аксиома и не подлежало обсуждению.

Лай приблизился и удалился. Мимо только что прошел живой человек и ушел восвояси, не зная, что она тут лежит в полубредовом состоянии. Как же плохо… И как хочется, чтобы кто-нибудь позаботился. На ручки хочется. Какого черта? Разве она не заслужила хоть каких-нибудь ручек? Она ж болеет! Разве каждому болеющему человеку не полагаются ручки?

Ох, что-то совсем развезло. Ладно, про себя, наверное, можно. Чуть-чуть. В конце концов, у нее есть веская причина.

Снова пиликнул телефон.

«Юль?»

Черт.

Сознание уплывало, таяло…

«Юля!»

Демьян. Пишет что-то… Надо ответить… Писать долго. Можно проще. Копи-паст.

«Нормально».

И закрыть глаза.

Но отдохнуть не получилось, потому что секунду спустя телефон зазвонил. Юля вынырнула из забытья и обнаружила, что тот не просто звонит, а требует видеосвязь. Издевается Дём, что ли? Впрочем, хочет созерцать ее опухшее лицо, пусть созерцает. За девушку он ее, кажется, все равно не считает.

– И это – нормально? – возмутился Демьян, после того как пару секунд ее рассматривал.

Юля сморщилась. Чего так орать-то?

– Скоро буду, – сказал он и отключился.

Она вскинула бровь. В смысле – будет? Зачем? У нее нет сил принимать гостей. Ладно, пусть делает что хочет. За последние семь месяцев Юля убедилась, что Демьян, втемяшивший себе что-то в голову, больше всего напоминает атомный ледокол «Ленин». Сколько лет плавает, и не нашелся еще тот айсберг, что его бы остановил.

Демьян пропал из сети, и Юля с чистой совестью отложила телефон подальше. От света экрана болели глаза. А пить хотелось все сильнее и сильнее. Надо было встать и дойти до кухни. Налить воды. Найти нурофен.

Она решила, что совсем чуть-чуть полежит и сделает это.

Совсем чуть-чуть…

Чуть-чуть…

По квартире распространялся терпкий запах куриного бульона. Это было жутко несправедливо, и Юля даже глаза открывать не стала. Это от кого же ей через вентиляцию прилетело? И как должно пахнуть там, если тут пахнет так?

Она попыталась сглотнуть и сморщилась от боли. В голове была какая-то каша, и мир вокруг пылал. Во рту совсем пересохло, слюна обожгла горло огнем. Юля разразилась приступом кашля, и сквозь него ей послышались шаги. Галлюцинации у нее, что ли? Ну не призрак же бабушки, в самом деле…

– Нет, серьезно, и это ты называешь нормально?

От испуга Юля выругалась так, как хорошие девочки не ругаются. Все еще задыхаясь от кашля, перевернулась на спину. Перед ней стоял Демьян собственной персоной. И смотрел очень скептически.

– У меня сейчас чуть разрыв сердца не случился, – сквозь кашель с трудом просипела Юля. – Ты как сюда попал?

– Ты опять дверь не закрыла, – пожал плечами он.

Юля нахмурилась. Она была уверена, что закрыла. Ну, когда пришла с гулянки под утро. Или нет?.. Точно вспомнить не получалось. Наверное, и правда опять забыла.

– Давай, говори, что болит, схожу за лекарствами, – продолжил Демьян. – И я там тебе куриный суп приготовил. И еще морс сварил, ты сильно кашляла во сне. Это ведь брусника в морозилке лежала? Хочешь?

Юля присмотрелась к нему. Встревоженный. И кудри торчком, прям как она любит. Как будто бы бежал и голова вспотела под шапкой. И, судя по всему, было бы неплохо все-таки померить температуру, потому что, кажется, она на ее фоне словила галлюцинацию. Нет, серьезно? Демьян в ее квартире? Демьян, сваривший ей куриный суп. И морс. И потом: она точно закрывала дверь. Утро после новогодней ночи, в конце концов, сосед дядя Витя из семнадцатой вполне может под градусом перепутать этажи. Интересно, а если это просто галлюцинация, то можно использовать ее как угодно? Черт, о чем она думает? А впрочем, все о том же, о чем последние полгода после знакомства с ним… Дём, дай кудряшки потрогать…

– Юль, – нахмурилась ее галлюцинация, – слушай, участкового сегодня уже поздно вызывать, но, может, скорую, а? Пусть посмотрят.

Какая у нее забавная галлюцинация все же. Серьезная такая. Реальный Демьян все как-то больше шутил. Она и не помнила, чтобы он так на нее смотрел. Впрочем, нет, смотрел однажды. В самом начале их знакомства, когда что-то там пытался объяснять, вернувшись после двухдневного отсутствия. А она и не знала: радоваться или плакать. Ведь была уверена, что он ее кинул. А он – нет. А он – нашел ее. Пусть и предложил нечто очень странное. Никто из тех, с кем у нее не сложилось, близко дружить не предлагал.

Горло снова царапнуло, она закашлялась и не смогла остановиться, попыталась сесть, потому что лежа кашлять было совсем невмоготу, и ее галлюцинация подскочила ближе и придержала за спину, оказавшись вполне реальной. Демьян дождался, когда приступ прошел, – ощущения при этом у Юли были такие, будто бы она откашляла все, чем можно было кашлять, – и положил ладонь ей на лоб.

– Черт, да ты горишь!

А ладонь его была такой приятно прохладной…

Но тут Юле подумалось, что раз Демьян и правда здесь, значит, она все же бросила дверь открытой. Вот же… Однажды ей это аукнется… Надо срочно исправляться.

Она еще раз попыталась сглотнуть и снова скривилась от боли.

На лице Демьяна отразилось страдание, словно ему тоже было больно. Он метнулся из комнаты и очень быстро вернулся с кружкой, помог приподнять голову, и рот наполнился мягким живительным теплом приторно-сладкого брусничного морса.

– Нурофен есть, но просроченный, – сообщил Демьян, аккуратно укладывая ее обратно. – Так, я стакан рядом с диваном поставлю. Вот градусник: давай, мерь температуру.

Юля послушно сунула градусник под мышку, прижала его рукой и откинулась на подушку. Как все-таки здорово, что он пришел. Сразу стало легче, потому что не так страшно, как когда одна.

– Спасибо, – нашла в себе силы пролепетать она. – Дём, дай платок… В шкафу…

В шкафу царил беспредел, но сил дойти до него и порыться там самой, как и доползти до ванной, все равно не было. А вот до туалета придется. Думать об этом было жутковато.

Демьян открыл шкаф. Несколько раз обвел взглядом его содержимое, но, спасибо ему, промолчал.

– Юль, где именно?

– Третья полка.

Он все-таки нашел платок, вручил ей и снова присел рядом с ней на корточки. Его лицо оказалось совсем близко. И было в этом что-то странное. Интимное. Словно между ними было нечто большее, чем просто дружба. Большее, чем все, что у Юли уже было с кем-то. Нечто такое, что нельзя вычеркнуть, просто добавив контакт в черный список на телефоне.

Ха-ха! Придет же в голову…

– Заболеешь, – прогнусавила Юля и шумно высморкалась.

– На иммунитет не жалуюсь, – отчего-то невесело усмехнулся Демьян.

Пропищал градусник. Юля вытащила его из-под футболки, но не успела посмотреть на дисплей, Демьян выхватил градусник из ее ладони.

– Тридцать девять и три, – огласил он. – Черт… Так, я в аптеку. Приду, собьем температуру и будем тебя кормить. Дождись меня, не вставай.

Ой, все-таки точно галлюцинация. Так о ней даже бабушка не заботилась, когда она в одиннадцатом классе с ангиной слегла.

– Дём, ты там много не бери, – пробормотала Юля. – Только нурофен. И какие-нибудь леденцы для горла, ладно?

– Ага.

– Деньги у меня в кошельке возьми.

– Конечно, – сказал Демьян таким тоном, что сразу стало понятно: не возьмет.

Юля замялась. И что делать? Требовать, чтобы обязательно взял? Но все, что там есть, на жизнь. Ладно, после как-нибудь сочтутся.

В аптеку Демьян ходил уж очень долго, Юля даже успела добраться до кухни и съесть несколько ложек бульона – на большее не хватило, – и теперь, снова лежа в постели, ловила себя на том, что прислушивается к шагам на лестнице, будто боится, что он передумает и не вернется. И когда услышала, как поворачивается ключ в замке, испытала острое чувство облегчения.

Демьян принес с собой запах мороза и снега, а еще целый пакет лекарств в одной руке и пакет продуктов в другой. Юля его любовь транжирить на нее деньги не разделяла, и в кафе, и в кино, и в прочих местах всегда старалась платить за себя сама, в конце концов, они ведь даже не встречались. Но сейчас у нее не было сил возмущаться, а Демьян не производил впечатление человека, который голодает, пытаясь выжить на стипендию. Так что подождет. Она получит зарплату и за все рассчитается. И опять голодать… Черт.

– Хочешь фруктов? – спросил он.

Юля покачала головой. Во рту горчило, да и после куриного бульона казалось, что она в одиночку опустошила чей-то новогодний стол. Хороший был бульон, вкусный, наваристый. То что нужно.

– Зря, – качнул головой Демьян. – А я ананас купил. Последний забрал. Сейчас ты немного поправишься, и мы его съедим. Как тебе стимул?

И продемонстрировал ей ананас – плотненький, золотисто-коричневый, с мясистыми листьями – ни дать ни взять с картинки. Стимул был прекрасный. Юля хотела поблагодарить, но снова зашлась кашлем. Демьян перестал улыбаться и достал из пакета тряпичный сверток.

– Перейдем к тяжелой артиллерии, – вздохнул он.

– Что это? – прохрипела Юля.

– Травы. Я добавлю сахар, но тебе не понравится. И еще, пожалуй, нужен лук…

Впрочем, последнее он сказал уже скорее самому себе, покидая комнату.

А вечером Демьян действительно заставил ее пить какой-то отвар собственного приготовления. И даже с сахаром это было абсолютно отвратительно, но почему-то твердо сказать ему «нет» у Юли так и не получилось.

На ночь Демьян остался с ней. Лег в комнате бабушки, и никакие Юлины увещевания не заставили его уехать. Но если уж совсем честно, то Юля была этому рада.

Она забылась коротким сном и проснулась от кашля. Потом снова… В третье пробуждение услышала, как Демьян шагает босыми ногами по коридору до кухни, решила, что он пошел попить воды. Но Дём погремел там чем-то, зажужжала микроволновая печь, и вскоре он появился на пороге ее комнаты с кружкой в руках.

– Давай-ка, – велел Демьян, подходя ближе, и широко зевнул. – Выпей, полегче станет.

Юля послушно сделала несколько глотков – к счастью, это оказался брусничный морс, а не мерзкий отвар, – и действительно стало легче.

– Опять горячая, – вздохнул Демьян, положив ладонь ей на лоб. – Но сейчас сбивать нельзя, слишком мало времени прошло с прошлой таблетки. Потерпишь?

Она кивнула.

– Умница, – произнес он так, будто ей было лет пять.

– Я тебе спать мешаю, да? – просипела Юля.

Демьян снова вздохнул:

– Юляш, я слишком устал, чтобы сейчас доказывать тебе, что я тут по доброй воле. Все, закрывай глаза, надо отдохнуть.

Вот это было обидно. Она же вроде как хотела извиниться за то, что создает ему неудобства. А он… Он… «Я тут по доброй воле». И что же? Добрая воля не заслуживает благодарности?

Юля тяжело выдохнула и упала щекой на подушку. Демьян вышел из комнаты, и она услышала, как полилась на кухне вода. Через минуту он вернулся и положил ей на лоб холодное мокрое полотенце, свернутое в несколько раз. Мгновенно стало легче. Опыт подсказывал, что полотенце должно быстро из холодного стать теплым, но оно почему-то продолжало сохранять прохладу.

– Спасибо…

– Спи.

Дём погасил свет и ушел в соседнюю комнату. Наверху залаял щенок дяди Сережи. Ну нет, только не это…

Юля застонала и уже приготовилась убрать полотенце и спрятать голову под подушку, как вдруг все прекратилось. И стало тихо-тихо, словно кто-то выключил все звуки. Она подождала, но лай не повторился. Что там дядя Сережа со своим питбулем сделал? Кляп вставил или пасть перевязал? Его домочадцам же, наверное, тоже спать хочется? Вот пусть так и оставит до утра… И она все-таки уснула.

На следующий день Демьян разбудил ее рано утром, сунул градусник, проигнорировав слабые попытки сказать, что ей уже лучше, забрал его, когда тот подал сигнал, и, даже не огласив результат, ушел на кухню. Юля слышала, как он вызывал врача по телефону. Она попыталась снова уснуть, но не получилось. Хотелось в туалет. Юля села на диване и немного посидела, чувствуя, как ее качает. И все же с трудом поднялась и пошаркала, запинаясь, в нужную сторону. Мутило и тянуло обратно в постель.

Дём поймал ее посреди коридора.

– Ты чего встала? – возмутился он.

– В туалет хочу.

– Позвать надо было.

И довел до двери. Спасибо хоть внутрь с ней не пошел. Юля села на унитаз и ощутила, как ее уносит. А ведь надо снова встать и дойти дивана…

– Ты там в порядке?

– Да.

Хорошо, что он не ушел, а то Юля очень сомневалась, что у нее реально хватит сил на обратный путь. И не зря сомневалась. В коридоре ее снова накрыл приступ кашля, и Демьян долго и терпеливо держал ее, пока тот не закончился. И после, отдышавшись, Юля не сдержалась и заплакала.

– Ну ты чего? – вздохнул Демьян и погладил ее по руке. – Юль, да выздоровеешь скоро. Что, не болела ни разу? Первые пару дней всегда плохо, а потом нормально станет, и уже не вспомнишь, как было. И вообще, я же здесь.

Вот именно! Он здесь! И именно поэтому она и рыдает! Потому что не одна, потому что он зачем-то пришел, потому что помогает, потому что это вообще оказалось возможным, что кому-то она небезразлична настолько, чтобы сидеть с ней тут, пока все празднуют… Это драло изнутри, тащило на поверхность что-то страшное, злое, и Юле было жутко оттого, что оно рвется из нее и может прорваться. Чертова болезнь ела силы, которые Юля, сама того не замечая, изо дня в день использовала, чтобы не выпустить это страшное наружу.

А еще она плакала, потому что точно знала: она выздоровеет, и он уйдет, и все снова по кругу…

Юля зажмурилась. Она обещала себе не ныть. Любой гуру скажет: то, что мир сопротивляется, не повод отказываться от задуманного. Ее болезнь – не повод давать слабину.

– Спасибо, – сказала она, когда Демьян укладывал ее в постель, имея в виду все сразу.

– Всегда рад проводить тебя до туалета и обратно, – засмеялся Дём. – Все, лежи. А, нет, таблетка. Как раз время подошло.

Он нашел на столе среди прочих лекарств блистер с нурофеном, достал таблетку и вернулся к ней. Положил таблетку прямо ей в рот. Юля послушно разжала губы, дотронувшись ими до его пальцев. Впрочем, болезнь явно сыграла с ней злую шутку, и она ничего не почувствовала, хотя ей до сих пор порой казалось, что она помнит вкус его кожи и то, как ощущаются мозоли на его пальцах. Вопрос о мозолях мучил ее и сейчас. Где Дём их зарабатывает? Не о клавиатуру же натирает? Но что-то в этом было. Ей тогда понравилось.

Нет, все-таки надо было снова затащить его в постель. Повстречались бы немного, после бы расстались. С сексом все было просто и понятно, а это – слишком сложно. Зачем она ему? И зачем вообще согласилась на эту странную дружбу? Но Дём так просил, что было невозможно отказать. Прям как с его дурацким отваром…

А с другой стороны, в их дружбе есть свои преимущества. Можно оставаться собой и не подстраиваться, как минимум потому, что непонятно, подо что подстраиваться. Юля так и не смогла вычислить, чем именно зацепила Демьяна настолько, что он решил продолжить их общение. Однажды они вроде бы разругались вдрызг, и Юля даже выдохнула с облегчением, но уже вечером Демьян прислал ей сообщение, в котором желал спокойной ночи.

Одну вещь Юля знала про себя хорошо: люди оставались рядом с ней только тогда, когда сами по какой-то причине этого хотели, и скорее вопреки ей, чем благодаря. Сама она ни разу не смогла никого подле себя удержать.

За последние полгода Юля успела сойтись и разойтись с двумя, ни одного из них не восприняв всерьез: приятный флирт, приятный секс и само собой сошедшее на нет общение, а Дём все еще был рядом, и с ним она позволяла себе то, чего бы никогда не позволила, если бы они встречались. И вот теперь он ее выхаживал. Другой бы максимум отправил упаковку парацетамола с курьером, и хорошо если с доставкой до двери, а не до подъезда. И скорее всего, она поступила бы так же.

– Юля, – позвал Демьян, и Юля обнаружила, что он стоит рядом, протягивая ей стакан воды, а она до сих пор держит таблетку во рту, отчего ее оболочка успела раствориться. Без нее таблетка оказалась горькой. Юля с трудом проглотила ее, запила и вернула Дёму стакан. Он поставил его на стол, открыл форточку, задернул штору, чтобы на нее не дуло.

– Дём…

– М?

– А ты можешь елку передвинуть поближе ко мне?

– Конечно.

Елка была совсем маленькой, не больше метра, и стояла у окна. Демьян пододвинул ее вплотную к изголовью дивана, оставив на полу дорожку из иголок. Тут же запахло хвоей.

– Вот и правильно, – кивнул он. – Хвоя обладает обеззараживающим эффектом. Дыши и очищайся. Мне вот этот шар нравится.

И указал на большой фиолетовый стеклянный шар с нарисованным на нем вручную храмом.

– Это бабушка покупала, – улыбнулась Юля. – У нее была традиция: каждый Новый год покупать по новой игрушке.

Бабушка…

– Дём, наверное, я посплю, – попросила она, испугавшись, что сейчас снова заплачет.

– Конечно, – ответил он, улыбнулся ей и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Врача они прождали почти до вечера. Он пришел уставший и мрачный, потребовал пакетики на ноги, но руки помыть не забыл. При виде Юли, правда, хмыкнул, но как-то без особого удивления, похоже, и не такое видел, а она к этому Новому году всего лишь покрасила волосы в розовый цвет и вставила штангу в бровь. Хотела еще лабрет в нижнюю губу, но передумала. Был конец декабря, намечалось все самое вкусное, а что есть, что обрабатывать – замучаешься.

– Что беспокоит? – потребовал врач без приветствия. – Рассказывайте и футболку снимайте, я как слушать буду?

Юля с трудом села, взялась за края футболки и увидела, как Демьян отвел глаза, прежде чем быстрым шагом выйти из комнаты. Мог бы и остаться. Уж не такая она и стеснительная, да и вряд ли сейчас выглядит хоть на грамм привлекательно.

Врач закончил осмотр, Юля оделась, и Демьян вернулся как по команде.

– Бронхи мне не нравятся, – сообщил врач, выписывая на листочек длинный перечень лекарств. – Делайте ингаляции. Я расписал как. Выходные закончатся, подойдете в поликлинику.

Юля слабо кивнула. Он протянул листок ей, но Демьян перехватил.

Врач ушел, не поздравив их с наступившим.

С ингаляциями вышел сущий кошмар. На следующий день утром Демьян раздобыл небулайзер и теперь заставлял ее высиживать в маске положенное время, за что Юля тихо его возненавидела. Дышать влажным тяжелым паром было тяжело, Юле казалось, что она задыхается, и от нехватки воздуха у нее начиналась паника. Но, как и в случае с отваром, Дём проявил неожиданную твердость. Перед ней вообще словно оказался другой человек. Он, с одной стороны, помогал ей держать маску, а с другой – не давал отнять ее от лица и тихонько увещевал и уговаривал, и так пока не кончалось лекарство. И все это очень мягко, но совершенно непререкаемо. И глаза у него в такие моменты были очень серьезные. Юля чувствовала себя десятилеткой, которая уже все понимает, но ничего не решает.

– Я тебя боюсь, – обиженно сказала она, когда продышалась после очередной процедуры и поняла, что это правда.

– Юль, надо, – твердо ответил он. – Ты же хочешь выздороветь, да?

– Что ты со мной как с ребенком?

– Потому что ты ведешь себя как ребенок. Но это ничего. Как говорит моя мама, все болеющие – немножко дети.

– Про тебя говорит?

– Да нет, – вдруг рассмеялся Демьян, – вообще про отца. Он как-то раз простыл, а она его лечила. Его же методами. Ух, жарко было. Они орали друг на друга шепотом, а мы с сестрой тихо угорали под дверью их спальни.

– У тебя есть сестра? – удивилась Юля. – Ты не рассказывал.

– Разве? – удивился в ответ Демьян.

– Ага. Вообще про семью не рассказывал. Я почему-то думала, что ты единственный ребенок.

Демьян хмыкнул, закончил разбирать небулайзер и отложил часть запчастей на тарелку, чтобы промыть, остальное собрал в коробку.

– Да, есть сестра. Ей десять лет.

– Ого, какая разница.

– Ну, так получилось. Но она чудо. Хочешь фотки посмотреть? У меня много. Мама забивает ими семейный чат. Сейчас.

И Юле продемонстрировали невероятно красивую девочку с почти сказочными медными кудрями, в пышном и явно очень дорогом платье. Из-под платья выглядывали туфли в золотых блестках с бантиками на носках. Юля и сейчас бы от таких не отказалась. Что ж, не зря ей казалось, что Демьян обеспечен…

– Это с новогодней елки, – пояснил Демьян и смахнул на следующее фото. – Тут много.

– Красивая…

– Очень. Иногда аж страшно становится. Отец уже поговаривает, что пора вешать над входом в наш дом ружье. О, смотри, это тоже недавнее.

Девочка на фотографии была в жокейском костюме и сидела верхом на лошади. Насколько родители Демьяна обеспечены? Юля бросила беглый взгляд на убранство своей комнаты. Точно надо делать ремонт. Ну хоть обои-то она поменять может!

– А это мама с папой, – пояснил Демьян, открывая следующую фотографию.

Наверное, его родители были на каком-то корпоративе. Очень молодо выглядящая женщина, больше сорока не дашь – Юля даже задумалась, во сколько она родила Демьяна. И мужчина лет пятидесяти пяти. Женщина Юле понравилась. Мягкая, приятная, она смеялась, глядя на что-то за кадром. Мужчина же… Это было сложное чувство. Так стараешься поскорее обойти стороной висящий провод, потому что кажется, что он под напряжением. Наверное, мужчина тоже хотел улыбнуться, но вместо этого лишь слегка приподнял уголки губ, что было больше похоже на снисходительную усмешку. Он держался прямо и очень уверенно. И в этот момент Юля была готова поклясться, что он опасен.

Демьян убрал телефон, и Юля испытала облегчение, а в следующий миг удивилась себе. Всего лишь фото. Чего это она? И вдруг подумалось, что Демьян не то чтобы очень на них похож. Пошел в кого-то другого? Интересно, как так случилось, что у некудрявых родителей оба ребенка кудрявые? Кудри же доминантный признак, об этом в школе на биологии рассказывают. Но задавать такие вопросы было нетактично. Поэтому Юля спросила другое:

– Они здесь живут?

– Да. В частном поселке за городом. Я съехал, когда мне было двадцать.

– Стало душно?

– Ну… наверное, да. Знаешь, вроде бы не контролировали, но все равно все время на виду. Я решил, что так будет лучше, да и к универу ближе. Родители поддержали.

– Здорово.

– Ну да. Юль, а у тебя есть фотки? Ну, детские?

– Зачем тебе? – удивилась она.

– Интересно посмотреть. Давай, колись, где альбом.

Юля помялась, но сказала где. Демьян вернулся быстро. Сел на пол, прислонившись спиной к дивану, и открыл первый альбом из двух. На первой странице Юля была совсем крохой. Лежала на пеленке на родительской кровати. С каждой страницей она росла. Утренники, фотографии дома и на прогулках. Первое сентября в первом классе… Демьян перелистнул очередную страницу, но дальше была пустота. Он открыл другой альбом, а там на первой странице ей было уже пятнадцать.

– Это я сама печатала, – пояснила Юля. – Уже позже, лет в шестнадцать начала собирать то, что было. Есть еще папка, в ней фотографии форматом побольше. Это бабушка в школе заказывала.

– А между?

Юля осеклась. Надо было что-то ответить. Демьян листал альбом. Она, подруги и изредка бабушка. Долистал до ее любимого разворота. Семьдесят пять свечей на торте. А ей тогда было семнадцать, и она очень постаралась. Бабушка осталась довольна. Торт полыхал словно пожар… Демьян смотрел и тоже улыбался. И Юля решила, что ничего ему не расскажет. Пусть думает о ней хорошо. Наконец-то она поняла, какую роль ей предстоит для него сыграть.

– Родители умерли, – ответила она. – Попали в аварию, когда мне было восемь. Поэтому так.

– Соболезную, – коротко ответил Дём.

Она думала, что он начнет расспрашивать, но он не стал. Пролистал альбом до конца.

– Что ж, – сказал Демьян, закрыв его, – теперь я знаю, какого цвета твои волосы на самом деле.

Юля рассмеялась и слабо ударила его кулаком в плечо. Он улыбнулся в ответ. В глазах мелькнуло что-то такое, от чего Юля снова почувствовала себя ребенком. И ей это понравилось. Оказывается, вовсе не нужно спать с ним, чтобы чувствовать себя в центре его внимания. Но ведь к этому так просто привыкнуть. И что она станет делать, когда он обзаведется девушкой? Ведь тогда Дём уже вряд ли придет сюда, чтобы день и ночь сидеть у ее постели, варить бульоны и отпаивать настоем из трав, который, кстати, вроде бы действительно помог. Кашляла она уже в разы реже и не так изматывающе.

– Устала? – спросил Демьян. – Может, поспишь?

– Лежать устала, – призналась Юля.

– Хочешь, фильм посмотрим?

Он притащил ее допотопненький ноутбук, очень выразительно вскинул брови, пока тот со скоростью улитки открывал нужную страницу, но – и Юля была благодарна за это – промолчал. А потом, когда они вместе выбрали какую-то рождественскую комедию и приготовились ее включить, зазвонил его телефон. Демьян кинул взгляд на дисплей и помрачнел.

– Подожди, – попросил он и вышел из комнаты.

Юля слышала начало разговора: «У меня друг заболел. Пожалуйста… Я не говорю нет… Хорошо, завтра в пять». Потом все смолкло. Но вернулся Демьян только минут через пятнадцать, правда, с порезанным на дольки ананасом. В этот раз сел на диван и уложил ее ноги себе на колени, поставил между ними тарелку. Ноги от долгого лежания болели, Юля зашипела.

– Прости, – попросил Демьян. – Давай разомну.

От массажа и впрямь стало легче. И делал Дём его как-то так… безо всякого намека.

– А я не умею, – тихо сказала Юля. – Так что вернуть не смогу.

– Чего вернуть? – нахмурился Дём, не отрывая взгляд от экрана.

– Ну, вот это все. И массаж сверху, – пояснила она и испытала мучительное чувство стыда от собственной неблагодарности.

Вот серьезно, смогла бы она остаться на все каникулы в его квартире и развлекать, заболей он? Ну, занесла бы лекарства и чего-нибудь поесть. Писала бы иногда. Забежала пару раз проведать. Но вот так?..

– Глупости молоть прекрати, – потребовал Демьян. – Я спишу твои слова на высокую температуру. Иначе мне впору обидеться.

– Дём…

– Ладно, все, смотри фильм.

И все-таки вернулся он куда мрачнее, чем был до телефонного разговора.

– Дём, а кто звонил?

– Отец.

– Что-то хотел?

– Ага. Чтобы я приехал.

– Так, может, надо было…

– Мы договорились, что я приеду завтра вечером. – Демьян вперился взглядом в экран ноутбука. – Удостоверюсь, что с тобой все нормально, и поеду. А то я могу с ним и на несколько дней увязнуть.

Он закинул в рот ананасную дольку, и Юля решила, что дальше лучше не лезть. Мало ли какие там отношения. Ведь на самом деле она очень плохо представляла, какими они должны быть между родителями и взрослыми детьми. Юля потянулась и погладила его по руке. Демьян поймал ее ладонь, переплел их пальцы.

– Руки совсем холодные, – сказал он.

И так и не отпустил ее до конца фильма.

На четвертый день Юля почувствовала себя значительно лучше и даже нашла силы умыться и позавтракать на кухне, а после Демьян притащил ей учебники.

– Может, не надо? – взмолилась она.

– Хватит ныть, надо, – без наезда, но жестко ответил Демьян, разглядывая план ее сессии. – Ты мне еще спасибо скажешь. У тебя первый экзамен уже девятого. Так, что тут у нас… «Информационные технологии в хореографическом искусстве». Боги, чего только на свете не бывает. О чем это вообще?

– Не знаю, – хрипло призналась Юля, горло пока еще подводило. – Ни разу не дошла до лекции, а семинары были какие-то мутные.

– Что ж, вот сейчас и узнаем, – вздохнул Демьян. – Итак. Бла-бла-бла… О, смотри, что пишут: «Руководитель хореографического коллектива – передовой человек своего времени, человек высокой культуры и глубоких знаний, в совершенстве владеющий основами профессионального мастерства». Да ты крута!

Юля рассмеялась, смахнула выступившие слезы – смеяться было больно, измученные кашлем ребра и мышцы к таким подвигам оказались не готовы – и шмыгнула носом.

– Ты сначала читай, без бла-бла-бла. Там законы прописаны, я их знать должна.

– Блин, тут так интересно…

– Дём…

– Ладно-ладно. Давай по порядку. Итак, «в связи с модернизацией образовательного процесса педагогу необходимо заниматься поиском его нового содержания в условиях широко растущего информационного пространства…»

Демьян сказал, что уедет в три. И чем ближе подходило это время, тем беспокойней он поглядывал на часы. К двум часам Дём помог Юле перестелить постельное белье, расписал на вырванном тетрадном листе схему лечения, взял клятву, что она продолжит делать ингаляции и пить приготовленный им настой, убедился, что в холодильнике есть еда, еще раз заставил померить температуру, к огромному Юлиному удивлению, выдал ей листочек, на котором отмечал, как часто она кашляет, и велел продолжить его заполнять. Снова посмотрел на часы. Тут в дверь позвонили, Юля дернулась, но Демьян подскочил первым, и ей показалось, что сделал он это с облегчением.

– Это ко мне, сиди.

Из коридора послышались голоса, снова открылась и закрылась дверь, и Дём вернулся, неся с собой пакет. Сел рядом и достал из пакета обувную коробку. Протянул ей.

– Это тебе, – улыбнулся он. – Давай сделаем вид, что не было у тебя никакого ОРВИ и этот год начался сразу с сухих и теплых ног.

Юля неуверенно приняла коробку и открыла ее. В ней лежала пара зимних кроссовок. Теплого кофейного цвета и с толстой подошвой. Очень красивые.

– Производитель клянется, что это натуральная кожа и натуральный мех, так что должно быть тепло, – поделился Демьян, наблюдая за ее реакцией.

Юля растерянно посмотрела на него. Она примерно представляла, сколько такие стоят, потому что в начале зимы искала обувь и изучала цены.

Он с ума сошел.

– Так, а где тут… – Демьян порылся в пакете и снова просиял. – Я подумал, что коричневые шнурки – это скучно. – И протянул ей ярко-розовые. – Под цвет волос.

– Я бы из старых вытащила, – пролепетала Юля и наконец опомнилась: – Дём, ты что? Зачем? Сколько я тебе должна?

– Юляш, ты опять? Я посмотрел, в чем ты ходишь, ничего удивительного, что болеешь. А у меня ГОСы на носу. И никаких запасов трав не хватит. Так что носи. Считай, это новогодний подарок, который я сделал не столько тебе, сколько себе. Во имя собственного спокойствия.

– Ты дарил уже…

– Юль.

Она поджала губы. Это был очень дорогой подарок. Такие просто так не дарят и не принимают. Но Демьян уже встал, оставив ее с коробкой в руках.

– Все, Юляш, мне идти надо.

– Дём…

– Что?

– Спасибо.

И Юля позволила себе его обнять и долго-долго не отпускать. И в этот момент окончательно решила: все же очень хорошо, что у них ничего не получилось. Их отношения ее пугали: а вдруг все-таки уйдет, после всего этого – уйдет, но, кажется, она уже не согласна была его потерять даже во имя собственного спокойствия.

Когда Демьян, пять раз то ли пообещав, то ли пригрозив, что позвонит немедленно по возвращении и потребует отчет о лечении, покинул квартиру, снова воцарилась тишина. Юля пошла к себе в комнату и села на диван. Осмотрелась. Все здесь теперь напоминало о его присутствии. Она легла на подушку и протянула руку к елке. Легко качнула шар с храмом. Несколько высохших иголок осыпалось на пол. Пахло хвоей. Лежать было хорошо. Но Демьян прав… Нужно приходить в себя.

Она снова села и подтянула к себе учебник. Кашлянула несколько раз. В учебнике лежал список вопросов к билетам и ручка, и Юля поставила черточку на ладони, чтобы позже перенести ее на листочек. Дём же правда стребует. Улыбнулась. И открыла страницу, на которой они остановились.

Новый год начался.

Через четыре дня, возвращаясь дворами с экзамена, который она сдала на отлично, и радуясь теплым ногам, хорошей погоде и окончательному выздоровлению, Юля услышала слабый писк, доносившийся из-под припаркованной у подъезда машины. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что она под ней увидит. Юля присела на корточки и заглянула под бампер. У колеса действительно сидел котенок. Черный. Месяца три, не больше. Посмотрел на нее огромными желтыми глазами и жалобно мяукнул. Он то и дело переставлял закоченевшие на холоде лапки.

Юля могла встать и уйти. А могла помочь. Решать надо было сейчас.

И подумалось, что они с этим котенком похожи. Оба никому не нужны. Ну, то есть котенок совсем никому, а вот она… Взвешивал ли свое решение Демьян, когда сорвался к ней домой второго января, чтобы потратить на нее все новогодние праздники и ничего не попросить взамен? Иногда необходимо, чтобы случилось чудо и кто-то тебя нашел и приютил. С ней вот, кажется, все-таки случилось. И теперь, судя по всему, пришло ее время творить чудеса.

И на душе сразу же стало легче. Значит, решение было верным.

– Иди ко мне, маленький, – позвала Юля, лихорадочно пытаясь вспомнить, где тут ближайшая ветеринарная клиника. – Кис-кис-кис, иди ко мне. Кис-кис, Маркиз… Как тебе? Нравится, да? Вот и будешь Маркизом.

Котенок неуверенно вышел из-под машины.

И вошел в ее жизнь.