Я ждал Соколину, а она всё не ехала и не ехала. И вместе со временем таяло и моё терпение.

— Пять минут прошло? — спросил я у жмущихся друг к другу меменей.

Те переглянулись и почти одновременно пожали плечами.

— А это сколько? — ответили мне вопросом на вопрос создания.

— А десять? — поджав губы, спросил я.

Косули снова пожали плечами.

— Эй, мил человек, — позвал я прохожего, намереваясь у того узнать про несчастные минуты, но вовремя осёкся.

Этот мещанин не был тут, когда всё началось, а значит, не ведает, и сколько прошло.

— Чего? — буркнул тот.

— Уже ничего, — хмуро протянул я и махнул рукой. — Ступай с миром.

— Наркоман долбаный, — огрызнулся прохожий, заполучив от меня свирепый взгляд.

Я уже знал, что сим словом называли тех, кто дурманом балуется, хуже юродивых, ибо юродивые сами себя такими не делают.

Время шло, и думалось, что нужно ещё раз позвонить Соколине. Может, я так и сделал бы, но подъехала знакомая машина и из неё вышли четверо: сама неугомонная глава перуниц, сиречь молний, за ней Несмеяна, Дмитрий и Вась Вась. Теперь их отряд перестал быть чисто девичьим, разбавившись мужчинами. А слабо запомнившаяся, ушедшая в отпуск Стекляника до сих пор отсутствовала.

Соколина зло хлопнула дверью и быстро подошла ко мне. С её плеча свешивалась какая-то штуковина, похожая на короткое ружьё. На поясе у девушки имелась черная кобура с пистолетом, а на втором плече виднелась лямка от небольшой наспинной сумы-рюкзака, с которой свисала на серебряной цепочке небольшая игрушечная голова какого-то создания, сшитая из зелёного сукна. И на которой вместо глаз были вышиты черные крестики.

— Я чисто из любопытства подорвалась, — начала она, зыркая на меня красными с недосыпа глазами. — В какую гадость ты вляпался на этот раз. Ты же беспредельный пещерный чел. Тебе что ни покажи — либо суеверие, либо шаманство. Телевизор — колдовское зеркало, лампочка Ильича — бутылка со светлячками, а процессор — волшебный камушек.

— А разве он не волшебный? — состроив из себя неуча, переспросил я, отчего Соколина вскинула лицо к небу и звонко рассмеялась. — Негоже, яра войница, — продолжил я, — словесами сими бранными бо меня хаять.

— Чего?

— Не тролль меня, в общем.

— О-о-о, какие слова мы выучили, — передразнила девушка, а потом кинула мне ту штуку, что на плече висела. — Егор Олегович разрешил тебе выдать. Типа, не застрелишься. Это дробовик помповый. В патроны заряжена смесь из рубленого серебра и мелкой картечи. Сия волшебная палочка огненного боя.

— Знаю, в антырнете в кине видел, — огрызнулся, а потом сделал несколько шагов к меменям, схватил ближайшую под локоть и потянул к машине.

Когда под недоуменные взгляды сотоварищей запихнул испуганное создание в автомобиль, пояснил, что сие есть наш проводник.

Создание, молча таращась на нас всех, уселось на заднем сидении, где его с двух сторон подпёрли я и Несмеяна, которая залезла со второй двери. Дима сел на переднее.

— Опять кинули? — выругался возмущённый Вась Вась, оставшись на тротуаре.

Для него не хватило места. Будь он немного постройнее, влез бы, но пухлому вампиру было явно тесновато.

— Не боись, сей же час назад обернёмся, — прокричал я, опустив стекло в двери. — Иди вон туда. Там этот… истукан бронзовый. Имя ему Бюст. Не знаю, чем этот Бюст знатен, что ему памятник поставили, но у него скоро начнётся всё действо. Там Гореслава уже колдует.

Вась Вась закинул на плечо сумку, в которой постоянно носил квадрокоптеры, и плюнув в нашу сторону, поплёлся в указанном направлении.

Я не осерчал на него — некогда. Я лишь приобнял быстро моргающую и часто дышащую меменю.

— Не бойся нас, дитя леса, мы не дадим тебя в обиду. Ты нам токмо путь поведай.

— Я не-не-не знаю, — заикаясь, ответило создание.

— Как не знаешь⁈ — обернулась и сунулась между передними креслами Соколина. — Я нахрена сюда припёрлась⁈

— Тише, не пугай её, — негромко произнёс я и продолжил расспрос сам. — Ты же ходишь ежедневно в город и обратно. Как так получается, что не знаешь пути?

— Мы пешим ходом, — проблеяло создание. — Как ехать, не знаю.

Все дружно вздохнули и не сговариваясь вышли из машины, а на тротуаре переглянулись. Соколина отвела в сторону руку, и сложив губы трубочкой, щёлкнула небольшим, привязанным к ключам амулетом, и машина позади нас громко пикнула.

— Я думала, буду помогать одному идиоту, а тут целая толпа.

Ответить было нечем. Оставалось только мысленно проклинать глупое лесное существо и идти следом, а оно супротив ожиданий пошло не к краю города, а наоборот, к реке. Мы плелись за созданием вдоль большой улицы, и на нас таращился народ. Ещё бы, одетая, как нищенка, девушка-косуля и четверо угрюмых человеков с оружием наперевес. Это в старину быть без ножа, меча или топора — непотребство, а ныне в диковинку. Один раз Соколина ткнула в лицо бдительным полицейским жетон охотника, дабы те не задавали лишних вопросов.

Дорога с шумным потоком машин, большими автобусами и троллейбусами вильнула в сторону и протянулась по длинному мосту, который ещё не успели перекрыть вояки, а мы перешли на светофоре и направились к поросшей густым подлеском кромке широченной реки. Берег в этом месте был зыбкий и ненадёжный для строительства высотных домов, отчего последнюю пару вёрст пришлось идти уже по настоящему лесу, изрядно изгаженному мусором, словно местный дух-хранитель не беспокоился о чистоте и порядке.

— А где ваш Клюкастый живёт? — спросил я, недоумевая и оглядываясь по сторонам.

— Там, — указало существо рукой вправо.

— Это самая серединка города, — начал я новый вопрос, — где он грибы, ягоды и шишки берёт? Тут даже сосен нет. Да и грибники должны все подчистую собрать.

— Он с истинным лесным духом в сговоре. Тот ему всё приносит сквозь туман, а Клюкастый продаёт и делится деньгами.

— Ненавижу перекупов, — пробубнила Соколина.

Мы прошли ещё долго, прежде чем наша проводница остановилась.

— Мы тута.

Я снова огляделся в поисках зловредного духа. Но большая поляна с давно погасшим кострищем, изрядным количеством пустых бутылок и множеством рваных разноцветных пакетов ничем не отличалась от прочих мест этого городского перелеска. Даже и не знал, что прямо в сердце этого стольного города есть такое захолустье. И не трущобы с бедняками, а пустыри и заросшие вёрсты. Раньше-то каждую пядь земли в городище застраивали домами, амбарами или конюшнями. Все ютились друг к другу. И оттого казалось, что крепость с посадом не рядом расположена, и на сём месте лишь безлюдная болотина, разлившаяся в стороне от большого тракта, и за спиной раскинулась большая деревня, прилегающая к столице, а то и несколько.

— И где он? — зло спросил я, уже готовый проклясть всю эту затею с поиском жертвы Гореславе для выращивания цветка папоротника.

Умом-то понимал, что другого пути нет, но шибко тернист он, путь этот. Проще собаку поймать, но опять решил поиграть в былинных богатырей, которые подвиги свершают, одолевая полчища недругов, и выручают сирот малых, прекрасных дев да прочих обездоленных, что потом будут прославлять за удаль и храброе сердце. Не бескорыстные, конечно, помыслы, но ведь и не о золоте.

Подумав так, я сплюнул на землю и поймал переполненный ехидством взгляд Соколины. Мол, как был дураком всю эту тысячу лет, так и остался.

Несмеяна упёрла в землю приклад своей длинной винтовки и пригнулась, положив на конец ствола ладони, а поверх них ткнулась лбом. Ей было всё равно, куда идти, лишь бы побыстрее закончилось, и можно укутаться в одеяло с грелкой в обнимку. Она и Дмитрию-то тогда под бок залезла без всякого злого умысла, вызвав невольно бурю ревности и кучу упрёков. Чародей тоже молчал всю дорогу, и судя по красным от недосыпа глазам, так же залез бы под тёплый девичий бочок.

— Ну? — повторил я.

Существо робко пожало плечами, а за спиной злорадно расхохоталась Соколина.

— Я же говорила, что ничего нет.

Она снова хмыкнула, плюнула на землю, а затем пошла прочь. За ней со вздохом последовала Несмеяна, да и мне самому пришлось скрипнуть зубами. Глупая всё же затея.

Я поглядел на косулю.

— Нет твоего пастуха. Нет твоих детей. Решайте свои проблемы сами.

Меменя поджала уши и потупила взор.

— Мы пошли, — не то извиняясь, не то надеясь на скорое решение проблем, пробурчал я и развернулся, дабы двинуться в обратный путь.

— Туман, — вдруг произнёс молчавший всё это время Дмитрий.

— Что?

— Отец научил меня некоторым хитростям. На факультете боевого чародейства этого не рассказывают. А он сталкивался.

— И? — переспросил я, замерев на краю поляны, где валялись угли костра, разбросанные отдыхающими свиньями.

— На местности есть следы взлома междумирья. Не в Навь, а в Серую Хмарь. Сильная нечисть может через неё ходить, как через телепорт.

— Книжный сумрак, что ли? Так его не бывает, — снова съязвила Соколина.

— Сумрак не сумрак, а по самой кромке Нави туман проскальзывает. Это как по краю леса пройти. Вроде и не в поле, вроде и не в тайге, а все одно в тени.

— И чем это поможет? — спросил я.

— Я могу проследить точку выхода. Плюс-минус сто метров.

Соколина и Несмеяна, скорчив недовольные рожицы, подошли ближе.

— А сам не можешь телепортнуться?

— Даже отец не может. Людям это вообще не очень даётся.

— Жаль, — протянул я. — Могли бы по свежему следу пойти.

Все молча поглядели на тропинку, ведущую в город. И наверняка все думали одинаково — скорей бы добраться до машины и поехать в нужное место. И все дружно вздохнули.

— Я знаю, кто может, — продолжил Дмитрий. — Так будет быстрее, чем на колёсах.

— Ну так веди! — произнёс я, хлопнул по плечу молодого мага, а потом схватил меменю за руку.

Чародей улыбнулся и направился в зазор между деревьями. Но вышли мы не к дороге, а к реке. Та лениво текла с тихим всплеском, лаская берег маленькими волнами. И кроме серой воды не было ничего. Противоположный берег, находящийся от нас не менее чем в версте, я в расчёт не брал. Там даже людей сложно различить, не то что какую-нибудь мелочь.

Все смотрели на Диму, а тот оглянулся на нас с кривой улыбкой и вошёл в воду по колено, подняв со дна муть. Дно здесь было песчаным, но песок не чистый, а смешанный с илом. И этот ил желтоватым облаком поклубился вдоль берега. Мне сильно хотелось знать, получится вся эта затея, или мы попусту теряем время.

— Ты Золотую Рыбку будешь кликать или кричать «по щучьему велению»? — нетерпеливо пробурчала Соколина.

— Я вообще не знаю, получится ли, но в любом случае, много времени это не займёт, — отозвался Дмитрий.

— Замечательно, — снова буркнула девушка, — теперь ты уже не знаешь, что делать. Тоже мне, маг.

— Замолчи, — произнёс я.

Эта неугомонная оторва уже начинала злить.

— А хрен ли молчать?

— Заткнись! — повысил я голос. — Ты ему даже попробовать не даёшь.

Тем временем Дима встал в воде на колени, промокнув до пояса, и вытянул над водой правую руку.

— Здравствуй, — прошептал он. — Помоги нам. Помоги наказать зло. Помоги спасти невинных.

— Хлебушком прикорми рыбку, — ехидно проговорила Соколина. — Как карасиков прикармливают.

— Да заткнись ты, наконец! — прокричал я, на что девушка высунула язык и покривлялась.

— Не кричи, всю рыбу распугаешь, — добавила она.

Дмитрий сбился, быстро оглянувшись на перуницу, а потом прикусил губу и снова отвернулся от нас.

— Пожалуйста, — произнёс он и достал из-за пазухи какую-то деревяшку, похожую на веточку морёного дуба величиной с палец. Та была гладкой, как галька, обкатанная в быстрой воде. — Ты помогла моему отцу, и я тоже прошу помощи. Выскажи свои условия.

Вода хранила молчание, и лишь речные чайки с криками носились над водой в поисках, чем поживиться, да птички-невелички чирикали в кустах за спиной.

— Ну, я попробовал, — произнёс Дмитрий, вставая с колен.

Шумные всплески подняли ещё больше мути, и маг почём зря промок. В баньку бы его попариться. Не то простудится да свалится с горячкой.

Он вышел из воды, а когда прошлёпал сырыми ботинками мимо меня, шлёпнул ему по спине и подмигнул.

— Как закончится всё это, давай к нам. А то эта языкастая тебя совсем со свету сживёт.

Дмитрий ухмыльнулся, но смолчал, глядя под ноги.

Тропинка легла под ноги, и мы пошли. Было немного жаль, что ничего не вышло, но ведь на помощь изначально не сильно рассчитывали. И неважно, у кого он просил, боги, они все такие — капризные и надменные.

Тропинка всё стелилась под ногами, но в какой-то момент я почувствовал, как волосы у меня на голове зашевелились, а клыки заныли, как в миг опасности.

— Стойте. Это не наша тропа.

— Что? — застыв на месте и потянувшись к оружию, переспросила Соколина.

— Я лесной житель. Я в лесу тысячу лет провёл. И это не наша тропа. Это даже не в городе.

— Может, свернули не туда?

— И машины больше не гудят, и деревья другие — дикие и неухоженные. Вокруг откуда-то возник вековой валежник. А сама тропа за пять минут поросла травой-муравой, сиречь спорышом. Так не бывает.

Прислушиваясь к усердно стучащему неподалёку дятлу, я скинул с плеча дробовик и несколько раз подёргал деревянное ложе под стволом, но то не хотело шевелиться.

— Предохранитель, — с каким-то сочувствием протянула Соколина, и я прикусил губу, ведь видел же, как пользуются.

Рычажок поддался пальцам не сразу, но в конце концов щёлкнул.

— И куда идти? — спросил я у мемени.

Нас переместило в дальнее место, и если это по просьбе Димы у неведомой, но могущественной помощницы, то нужный нам ворог недалече. А ежели так, то косуля должна знать, что к чему.

— Не знаю, — снова проблеяла наша провожатая, поджав уши.

— Да как не знаешь⁈ — прорычал я. — Мы пошли вслед за твоим хозяином. Он где-то рядом, и ты не знаешь. Так не бывает.

— Честное слово, не знаю. Мы никогда здесь не были. Клюкастый сам сюда ходил. А мы жили там, на берегу.

— Его кто-то предупредил, — торопливо и почти шёпотом произнесла Соколина. — Он слинял совсем недавно. И вместе с заложниками. Но кто?

— Да мало ли, — пробормотал Дима, — нечисти много, и за этими дурами мог кто-то незаметно приглядывать по наущению рабовладельца. Я бы именно так и сделал.

— Город там, — произнесла Соколина, кивнув в южную сторону света, а заметив недоумение на моём лице, пояснила. — У вас, дикарей, свои приметы. Ну, типа, муравьи бухают с северной стороны мха, или годичные кольца на лопухах жирнее справа. А у нас свои приметы. Прислушайся.

Я приподнял голову и закрыл глаза. Если бы уши могли шевелиться, то они бы это сделали. А вместе с этим слух начал вычленять из лесной жизни звуки.

Дятел. Лесной лекарь всё никак не угомонится и долбит по коре своим носом в поисках червоточин.

Надрывно выписывала трели свиристель.

Вершины сосен шумели, колыхаемые лёгким ветром.

Под ногами тихо посвистывали и шуршали мыши, боясь показаться на белый свет.

Изредка с глухим стуком падали шишки и отрывисто пищала, словно пытаясь притвориться птицей, дурная белка.

А ещё с юга доносилось повторяющееся «ту-тук, ту-тук», смешанное с натужным воем.

— Что это?

— Электричка. А где электричка, там и люди. И не надо говорить, что железные дороги у нас на тысячи километров разбросаны. Потому что она остановилась, постояла две минуты и снова поехала.

— И что? — снова спросил я, действительно не понимая хода её мыслей.

— Да блин! Там станция! — вытянула руку в сторону шума Соколина, а потом приложила ладонь ко рту, спохватившись, что слишком громко говорит. — Километра полтора, — прошептала она, — не больше. Ди-и-им?

Я оглянулся. Чародей стоял с закрытыми глазами и разведёнными в стороны руками. Не то молился, не то прислушивался.

— Отойдите, — спокойно произнёс он, — вы мне помехи даёте.

— Вай-фай ловишь? — с ехидством спросила Соколина, на что Дмитрий ответил совершенно ровным голосом.

— Я пеленгую точку выхода. Пробой имел очень характерный след. Впору картотеку на них заводить, как на отпечатки пальцев. На него чуть заметно наслаивается наш проход, который хозяйка реки создала. Но у них рисунки разные. Кстати, она забрала тот артефакт, что мне отец дал. Но он говорил, что это её подарок, данный перед походом в Навь.

Я опустил глаза на руку, раскрыл ладонь, а потом почесал в затылке. Это получается, что следы рук можно в книгу заносить, как следы зверей и птиц на снегу, и у каждого они разные. Забавно.

В этот миг Дмитрий открыл глаза и показал рукой в сторону бурелома.

— Есть. Четыреста метров в ту сторону.

— Тогда он уже знает о нас, — произнёс я, почесав переносицу. — Идём в ожидании, что на нас нападут.

— А если опять сбежит? — спросила Соколина, доставая из кобуры на поясе большой пистолет.

Девушка хлопнула по карману, а потом стянула с плеча свой рюкзачок, из которого достала горсть патронов. Я видел в кино, как такие же засовывали в дробовик, и потому не удивился, когда Соколина подскочила поближе и сунула патроны в мой карман. Не знаю, смогули я сам снарядить оружие, но попытаться можно.

— Не сбежит. Все клочки леса поделены меж жителями, и никто не захочет ссоры с охотниками. Ему не дадут приюта и прохода. К тому же…

Я сделал глубокий вдох и стиснул оружие в пальцах.

— Лес уже делает ставки, кто выйдет живым из этой сечи. И потому я выманиваю тварь на себя, а ты с Димой отводишь на безопасное расстояние детишек. И пусть Несмеяна бьёт своей пищалью отсюда.

Сказав так, я направился в обход валежника, не зная, что нас ждёт…

* * *

— Семёныч, ты закуску точно взял? — произнёс рыжий Лёха, роясь в пакете с вещами.

— Да, — огрызнулся водитель, неотрывно глядя вперёд, где между деревьев змеилась узкая лесная дорога.

Машину постоянно трясло на кочках, отчего желание приехать побыстрее у сидящих в ней людей росло с каждой минутой. Старая Нива рычала мотором, словно жалуясь своему создателю и на неугомонных охотников, и на эту дорогу, но упрямо двигалась вперёд.

— А водку? — снова стал донимать Семёныча Лёха.

— Ящик в багажнике, — зло сверкнув зубами, ответил пенсионер от органов.

Он терпеть не мог, когда его отвлекали за рулём. Алексей об этом прекрасно знал, и потому специально дразнил Семёныча.

— Ты хоть включи музыку, — произнёс сидящий на заднем сидении Антон, ухватившись за ручку и стараясь при этом держать на коленях пакет с закуской.

Процесс был не такой лёгкий, как хотелось бы.

— Не работает магнитола, — снова огрызнулся пенсионер, — да и не нужна музыка на охоте. Только всех перепёлок с зайцами распугаем.

Товарищи промолчали, глядя на высокие дремучие сосны, что нависали над дорогой. Деревья все вместе образовывали плотный забор из красноватых облупившихся столбов. Казалось, что этих мест никогда ранее не настигала цивилизация.

Внезапно Нива клюнула носом и встала, а Семёныч начал барабанить пальцами по рулю.

— Что не так? — спросил у него Антон.

— Дороги не помню, — ответил пенсионер, стреляя глазами то в одну сторону, то в другую.

Впереди виднелась лесная тропа, покрытая песком и пересекаемая торчащими из почвы корнями сосен, ветвилась на две совершенно одинаковые дорожки. По ним можно было проехать, но вот развернуться будет проблема.

— Давай налево, — стал показывать Лёха пальцем в стекло.

— Почему налево? — спросил пенсионер.

— Жены нет, можно и налево, — хохотнул Алексей. — Они одинаковые. Если что, вернёмся.

Семёныч пробурчал что-то невнятное, а потом стал выкручивать руль, двигаясь в сторону правой дорожки, на что Антон покачал головой. Всякий раз такое случается, и каждую поездку он слушал подобные диалоги. Двигаться не хотелось совершенно, особенно потому, что они с Лёхой на зависть Семёнычу хряпнули по стаканчику коньяка.

Нива снова качнулась и встала.

— Что на этот раз? — спросил Антон, протяжно зевнув, так как от алкоголя его слегка тянуло в сон.

— Пути дальше нет.

Антон подался вперёд, проснувшись между сидениями, и вгляделся через лобовое стекло. Дорога действительно оборвалась, явив им покрытую мхом большую поляну. На дальнем краю её горел оранжевыми ягодами куст шиповника.

— Выруливать назад надо, — пробурчал Семёныч, — Лёха, ты выйди посмотри спереди, чтоб вписались меж деревьев. А то не доверяю этому разгильдяю.

Парень положил на сиденье пакет с закусью, который ему передал товарищ, и открыл дверь. Ступив на пружинящий мох, потянулся и развёл руками, а потом вскинул брови. Дороги сзади тоже не было.

— Семёныч, — прокричал он, постучав по крыше Нивы, — ты как сюда заехал?

Из окна сразу же высунулось лицо пенсионера, и он витиевато выругался перед тем, как выскочить из машины, а следом вылез Лёха.

— Это что, мы через кусты просочились?

— Получается, да. Семёныч, ты что пил?

— Не пил я. Сам не знаю, как такое может быть, — растерянно ответил пенсионер.

А Антон с досадой махнул рукой и пошёл в ближайшие кусты. Стоило забежать за них и расстегнуть ширинку, как послышался громкий истошный крик со стороны машины. Парень несколько раз дёрнулся на месте, раздираемый между желанием отлить и тревогой за товарищей, а потом, скривившись, застегнул молнию. Крик повторился, и Антон рванул вперёд, но увидеть что-либо не успел. Что-то тяжёлое ударило по голове, заставив провалиться во мрак бессознательного состояния.

Сколько он был во тьме, неизвестно, но очнулся, лишь когда совсем стемнело. Голова дико раскалывалась, а на щеку неспешно ложились и тут же таяли снежинки.

Антон сел на покрытую похожим на пепел снегом траву. Мир вокруг плыл, как с похмелья, и думать, откуда летом взялись снежинки, парню совершенно не хотелось.

— Семёныч! — позвал он непослушным языком, — Лёха!

Но ответа из окружающего его полумрака не последовало. Силуэт Нивы едва-едва виднелся во тьме, хотя та была стояла в нескольких шагах. Сделав усилие, парень встал и подошёл к машине. Дверца поддалась не с первого раза, а когда открылась, дав заглянуть внутрь, то оказалось, что там тоже пусто.

Лес вокруг тихо рычал и чавкал. От этих звуков Антон поёжился и сел на водительское сидение, а потом нащупал кнопку ближнего света и щёлкнул.

Фары вспыхнули, выхватив из мрака стволы деревьев, медленно падающие на сырую землю и мох большие хлопья снега и несколько приземистых фигур. Трудно было их различить сквозь капли воды на стекле.

Антон дёрнул рычажок, и дворники два раза с тихим скрипом проехались по стеклу.

А потом сердце человека забилось в попытке убежать куда-нибудь и спрятаться, ибо фары высветили несколько волков, грызущих человеческие трупы. Звери пиршествовали ожесточённо, постоянно бросая друг на друга и по сторонам злые голодные взгляды.

Язык пристыл к нёбу и отказался слушаться. Пальцы судорожно стали искать ключи зажигания.

— Блин! — вырвалось у парня, когда стоящее рядом дерево утробно застонало и сделало шаг к поляне.

Это было нечто с длинными, как стволы небольших сосен, ногами и покрытой мхом шкурой. Длинные руки с крючковатыми пальцами спускались до самой земли. Что было выше колен, не видно, так как оно скрывалось во тьме, но, по мере того как это приближалось к трупам, свет фар всё больше выхватывал его из мрака. Худая древоподобная фигура, в которой росту не менее пяти метров, всё с тем же протяжным стоном подошла к волкам и медленно ухватила один из трупов длинными сухими ветками за голову и начала поднимать.

Внутри у Антона всё кричало слово «мамочка» и надеялось, что это просто плохой сон.

Тем временем, тварь слегка склонилась, и стала заметна большая голова на длинной тонкой шее. Большой клюв и ворох листьев, складывающихся в воротник, придавали ему сходство с грифом. Длинная шея всё так же спускалась изгибом вниз, отчего голова оказывалась ниже узких плеч.

Существо подняло обезображенный до неузнаваемости труп над землёй. Волки дружно зарычали и прыгнули, вцепившись в ноги своей добычи. Кто-то зубами, кто-то жилистыми лапами, похожими на руки. Наконец, с влажным хрустом голова оторвалась, оставшись в пальцах у древо-грифо-подобной твари. Та с обиженным стоном сгорбилась и начала клевать свой страшный трофей.

А когда из тьмы возникла большая птица, схватила что-то из пиршества волков и полетела к машине, Антон закрыл лицо руками и готов был расплакаться. Хотелось завести Ниву и уехать, но в ответ на повороты ключа реле стартера лишь сухо щёлкнуло, извещая о тщетности надежд.

Севшая на капот громадная сова заставила человека снова вздрогнуть. Птица, несколько раз ударив о железо расправленными крыльями, повернулась и, оставшись стоять на одной лапе, начала запихивать в рот человеческий палец. На фоне чудовищной грызни на поляне при рассеянном свете у птицы вполне отчётливо просматривалось человеческое лицо. Оно было женским, с кривым ртом, острым носом, широкими азиатскими скулами и большими нечеловеческими глазами — жёлтыми, с громадным неподвижным зрачком. Грязные, сбившиеся в клочья волосы неопределённого цвета свисали вниз. Птица снова развернулась, проскрежетав когтями по железу и оставив на стекле тёмные разводы, расправила крылья, присела, а потом бесшумно взмыла вверх.

Антон сидел и смотрел на это пиршество, не замечая подступающего холода, пока древоподобное существо в свете угасающих фар не шагнуло к машине. Оно шло неспешно, неуклюже переставляя ходули-ноги.

Парень сжался в комок, а существо присело перед машиной и навалилось на капот длинными руками, как на столешницу. Нива просела под её весом.

За стеклом показалась уродливая грифовая голова с маленькими свирепыми глазками и крючковатым клювом. Оно несколько раз моргнуло, ненадолго замерев, а потом встало и снова пошло к волкам.

Антон глядел, пока фары не погасли. А потом слушал чавканье и рычание в опять наступившей темноте, и лишь странное кольцо ядовито-жёлтого цвета размером с луну, окружённое размазанной короной, как солнце во время затмения, мелькало между чёрных сосновых крон. Боясь пошевелиться, Антон ждал рассвета, ждал очень долго, и ему казалось, что прошло не меньше суток, но он всё никак не наступал, а потом пришли призраки. Они мутными фигурами пробежали мимо машины. Лишь на мгновение один из них замер, заглянув внутрь Нивы, и удалось разглядеть приятную девушку, одетую в подобие униформы. А ещё глаза зацепились за длинную белую косу, по которой пробегали белые искорки, и голову плюшевой игрушки с чёрными крестиками вместо глаз. Голова пылала синеватым огнём, как будто её облили спиртом и подожги.

— Ди-и-има-а-а, — донеслось до Антона, как сквозь тонкую стенку. Звуки были глухие и растянутые. И совершенно никакого эха. — Дави их.

Один из призраков застыл на месте и вскинул правую руку.

— Экс тенебрис!

Между пальцами этого привидения, оказавшегося на вид худым юнцом лет девятнадцати, вспыхнул яркий свет, режущий глаза сильнее, чем дуговая сварка. Грызшие человеческие тела твари, застывшие при появлении четверых теней, как коты над миской, которую хотят отобрать, завизжали на разный лад. Древесный грифомонстр утробно забулькал и двинулся вразвалку к человеку со светом, а облезлые волки встали на задние лапы. Сейчас стало отчётливо видно, что сквозь шкуру проступают голые рёбра, а белые черепа облеплены клочками меха, словно вытаявший по весне труп собаки. Даже были заметны белые личинки, копошащиеся в дырке на шкуре, порой падая на хвою. И только глаза оставались живыми и полными ярости.

Волкоподобные чудища разделились. Одно бросилось на девушку с игрушкой, а два других на рослого парня. Тот поднял какой-то обрез, но потом с глухой руганью, похожей больше на рычание дикого зверя, нежели на речь, отбросил его и выхватил меч. Клинок и часть руки вспыхнули пламенем цвета спелого мандарина.

И волчьи твари резко бросились в сторону, уходя от удара клинком.

Антон прилип к лобовому стеклу, вглядываясь в этот бой. А ещё он старался получше разглядеть пришлых. Всего их было пятеро. Три девушки и два парня, и что примечательно, те две, оставшиеся за большой кучей валежника, не были людьми. Та, что с винтовкой, имела бледную кожу, волосы капустного и цвета большие жёлтые глаза, а ещё из её рта с тонкими губами часто-часто нервно высовывался длинный чёрный язык, похожий на змеиный. Она вскинула оружие и начала прицеливаться в местных, а вторая, с немного вытянутым лицом и большими ушами, похожими не то на заячьи, не то на овечьи, почти сразу упала ничком, закрыв голову руками.

Девушка-змея выстелила. Глухой звук завяз в воздухе и донёсся как через толстый слой подушек. Скелетистый волк отрывисто вякнул и дёрнулся, но продолжил свой бег. В то же время с противным скрипящим криком «Чужаки! Прочь!» сверху на Несмеяну свалилась старуха-сова. Она вцепилась в голову девушки, норовя выцарапать глаза и разорвать лицо. Брызнула кровь.

Лопоухая заревела во весь голос, словно боясь расправы, а змеевидная громко зашипела и извернулась, начав бить сову наотмашь ружьём, как битой. В какой-то момент грохотнуло, и птица с гортанным криком упала на хвою, где задёргалась в конвульсиях.

— Берегись! — закричал Антон, ударив кулаком по стеклу, когда к девушке подскочил волк-огрызок.

Он боялся, что призрака загрызут, развеют или что там происходит с привидениями после смерти. Ведь они бились сейчас с чудовищами-людоедами.

Сверкнула сталь, и не ожидающий подвоха волк налетел на выставленный добившей сову Несмеяной вперёд штык трёхлинейки, как на копьё. Он взвыл противным, дребезжащим как циркулярная пила на пилораме воем, а девушка выстрелила, не выдёргивая оружия из раны. Из спины твари брызнуло чем-то грязно-зелёным, как жидким фосфором. Потом ещё раз, и вскоре эта схватка превратилась в долгое добивание облезлой псины прикладом, который тоже блестел чем-то, похожим на шляпки серебряных гвоздей.

В это же время девушка с белой искристой косичкой достала пистолет и начала стрелять в грифодрево. Пули не наносили сколько-нибудь ощутимого ущерба, заставляя тварь разве что вздрагивать.

— Брать живьё-ё-ём! — донёсся до Антона голос рослого парня.

Он ещё раз взмахнул пылающим мечом, отгоняя облезлых волков, а потом бросил клинок белой призрачной девушке, чьи движения были настолько быстры, что контуры тела размазывались, а искры в волосах сливались в единое сияние. Та поймала меч, который вместо оранжевого огня стал поблёскивать голубовато-белым.

Теперь они поменялись ролями. Девушка начала наседать на волков, а парень почти с голыми руками бросился на грифодрево. То было неуклюжим, хоть и выглядело весьма сильным. Длинные крючковатые руки потянулись к жертве, намереваясь схватить сухими пальцами.

Антон даже не дышал, глядя, как воин надел на кулак что-то вроде кастета, который сразу вспыхнул раскалённым железом. Парень увернулся от похожих на сучки конечностей, подскочил к высокой сучковатой твари и ударил по колену. Существо заохало и попыталось пнуть обидчика, а из её клюва впервые сорвались человеческие слова.

— Я высосу твой мо-о-озг, полуродок! Разгрызу твои ко-о-ости! Сожру твою пе-е-ечень!

Речь была скрипучая, как гнущиеся на ветру деревья.

— Елду свою погрызи! — отозвался огненный воин и сделал новый рывок, ударив в то же колено, и вызвав новый приступ ярости твари.

Лапы-сучья попытались сгрести всё, что было в радиусе их досягаемости, но противник совершил большой прыжок и снова увернулся.

Тем временем девушка-молния делала быстрые выпады, гоняя облезших волков. Те могли бы бежать, но вместо этого пытались достать обидчицу, словно одержимые. Они то вставали на четвереньки, скаля белые зубы, то вскакивали на задние лапы и делали попытку достать жертву когтистыми руками. Девушка тоже не спешила в атаку, лишь отгоняя их от себя. Смысл тактики стал понятен, когда на крыше Нивы что-то загромыхало, а следом раздался выстрел, от которого один волк взвыл и схватился за брызнувшую зелёным голень.

Тихое звяканье железа, и на крышу, а потом на капот упала гильза от винтовки, соскочив на землю. Секунду спустя раздался ещё один выстрел, и второй волчий огрызок, громко завизжав, завертелся с простреленным плечом. Тогда-то девушка-молния и бросилась вперёд. Она подрубила обеим тварям ноги в коленях.

Это произошло так быстро, что атака слилась в одно цельное размазанное движение.

— Полуро-о-одки! Наглые че-е-ерви! — громко протянул древовидный монстр и зло заклацал большим птичьим клювом. Он сделал широкий взмах рукой, отгоняя от себя нападающего парня, и направился к другому призраку, тому, что создавал свет, режущий глаза. — Разорву-у-у, глупыы-ы-ый колдуни-и-ишка!

Парень с огненным кастетом сперва дёрнулся, дабы встать на пути, но раздался громкий свист, и девушка-молния, сделав кувырок, бросила поднятый с земли обрез.

— Я сняла предохранитель! — словно в замедленном кино выкрикнула она. Голоса призраков не попадали в ритм этого мира, растягиваясь, как струйки густого машинного масла на морозе, и без всплеска-эха падая в полумрак. — Покажи уроду свой любимый приём!

Движения же их, наоборот, были быстрыми, размазанными. Вот и сейчас парень подхватил оружие и скользнул между ног у монстра.

Бах! Бах! Бах!

Выстрелы прозвучали почти слитно, а воин дёргал помповое ружьё и нажимал спусковой крючок.

Бах! Бах! Бах!

Дробовик отстрелял боекомплект и снова полетел в траву, а следующим был удар огненным кастетом в разорванный какими-то непростыми зарядами пах. Тварь заревела ни на что не похожим голосом и упала на колени. Парень проскочил меж конечностей, залитых сейчас светящейся жижей, но в отличие от огрызков волков — желтоватой, как древесный сок.

А потом в игру вошёл тот, кого древесная тварь назвала колдунишкой. Он опустил руку, отчего режущий глаза свет погас. А поляну накрыла упавшая откуда-то сверху белая паутина. Попавшие в силки твари начали биться, пытаясь выбраться, но только ещё больше запутывались в них.

— Не вырвутся? — протяжно спросил огненный воин, поворачиваясь к колдуну.

— Много повреждений. Должна сдержать. Отец бы сразу поймал, а мне нужно ещё учиться.

Призраки застыли, глядя на поверженную добычу, и стало ясно, что их охота окончена.