Электричка дёрнулась и начала медленно, но верно ускорять свой бег. Деревья за окном начали быстро сменять друг друга, пока их движение не слилось в единое мельтешение. Я в первый раз ехал на поезде и это немного отличалось от автобуса и метры.

Люди, сидящие в разных углах вагона, смотрели на нас с настороженным любопытством. Бабушки водили в воздухе пальцами, выписывая крестики, люди помоложе щёлкали нас на смартфоны, но особо запомнился малец, стоящий на деревянной лавке и поглядывающий нахмурив личико, словно взрослый, но сунув при этом палец в рот.

— Разорву-у-у, — прорычал связанный Клюкастый, которого мы бросили на пол у выхода, перегородив проход к раздвижным дверям.

Ноги твари болтались в этом… тамбуре, а голова находилась у ряда скамеек. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, отчего люди в вагоне вздрогнули. А я протёр ладонью лицо, испачканное желтоватой жижей, заменявшей монстру кровь, поглядел на мелких меменей, похожих на семерых козлят из детской сказки. На детишках человекоподобных косуль вместо длинных рубах были накинуты серые холщовые мешки из-под овощей, разве что дырки для головы и рук прорезаны. На густых и коротких рыжих волосах красовались белые пятнышки. У многих имелись царапины и синяки.

— Заткнись, — буркнул я и пнул тварь в бок.

Та ещё несколько раз дёрнулась и попыталась вырваться, но не смогла. Чудовище использовало самый простой способ рабства — дети в дальнем лесу собирали кедровые шишки, грибы и ягоды, а взрослые, которым лишь изредка показывали ушастых чад, от безысходности торговали ими у входа в подземелье.

Электричка ехала ещё долго, с десяток раз остановившись на полустанках с серыми деревеньками пригорода. Дмитрий сидел у окна, сжимая и разжимая кулак — в нём были концы невидимых силков, накинутых на тварь. Он часто дышал. А при каждом шевелении Клюкастого стискивал руку, боясь выпустить существо. Соколина положила голову на плечо молодого мага, а в устало положенной на колени руке был пистолет. Я тоже держал пальцы на рукояти клинка, мало ли…

Так и доехали. К моменту прибытия Нина-Соколина заказала небольшой грузовик, в который мы с некоторым трудом погрузили чудовище. Оно тяжёлое было и всё норовило высвободиться из колдовской сети и купленной прямо на вокзале бельевой верёвке. Пришлось сломать ему обе руки, благо кастет не подвёл. Но воплей было на всю вокзальную площадь.

— Не вырвется? — спросил я, когда закинули Клюкастого в кузов.

Ошарашенный водитель, которому сказали, что будем вывозить большой шкап, стоял с открытым ртом.

— Из нейлоновых? — усмехнулась Соколина. — Из них даже слону сложно вырваться.

Я не знал, кто такой слон, но девушке поверил. Раньше просмолённая коноплянка даже надутые паруса держала, а нынешние вещи куда прочнее. Зато, когда кузов захлопнулся и пришла нам пора заскакивать в него, ибо за тварью всё равно нужно приглядывать, и места возле водителя на всех не хватит, задал вопрос у Дмитрия.

— Зачем тебе тот призрак в ржавой машине?

— А? Закапсулировал. Друзья просили, если встретится, то поймать.

— Зачем?

— За привидений, взятых под опеку, магу доплачивают, — ответил чародей и заскочил в кузов, усевшись на пол у самого борта.

Там уже жались в угол, стараясь не дотрагиваться до Клюкастого, детишки меменей и наша проводница. Несмеяна тоже опустилась на жестяной пол и упёрла винтовку в бок чудищу, чтоб, если что случится нехорошее, сразу выстрелить.

В город мы доехали уже значительно быстрее. Но всё равно только к закату поспели. Вась Вась расставил везде камеры, надеясь нажиться на видео о том, как папоротник цветёт. Мол, редчайшее зрелище, такого ни у кого нет. Я лишь со вздохом махнул рукой, не советчик я тому, кто решил, что его весь мир обидел.

К нашему приезду Гореслава уже посадила в небольшую лунку на траве перед бюстом заветный папоротник, вокруг которого ходила с лейкой Муркина. Рядом стояли те мемени, что я оставил возле входа в метро. Обиженный дух лужайки-газона сидел, надутый, как мышь на крупу, у одной из своих ёлочек и обиженно зыркал на прибывающих.

— Вот что они встали? — сразу подала голос Гореслава, показав рукой на жмущихся друг к другу косуль. — Сожрут папоротник, и не будет чуда.

— Не сожрут, — ответил я, подойдя поближе и приобняв лесную деву. — Ты же богиня?

Она подняла глаза на меня.

— Ты к чему это спрашиваешь?

— Ты же хотела быть настоящей богиней?

— Ну и?

— Я тебе целое племя для поклонения привёл, — с улыбкой произнёс и поддел пальцем подбородок девы. — Забирай и пребывай в неге.

— Этих, что ли? — усмехнулась Гореслава, кивнув в сторону меменей.

— А чем они плохи? — пожал я плечами и повернулся.

Из машины на асфальт тротуара спрыгивали детишки, которые тут же бежали к своим родителям. Зрелище было животрепещущее, и в такие мгновения действительно ощущаешь себя былинным богатырём. К тому же закатное солнце залило золотом выросшие по линеечке деревья, бронзового истукана, окружающие дома и всех нас. Из окон на нас поглядывали жители многоэтажек, а один старик, одетый в майку, трусы и тапки, уже десятую сигарету докуривал, ожидая от безделья зрелищ.

— Ну, какие-то они несуразные. Вроде и люди, а вроде и с копытами на ногах. Что мне с ними делать?

— Я сказал, что ты очень добрая и справедливая богиня, — легонько поцеловал Гореславу в щеку.

— Сдурел? Кровавая хозяйка Лютолесья — самая добрая? — прошептала дева, бросив взгляд на созданий.

— Учись, — прошептал я в ответ. — А я, как настоящий княжич, помогу тебе с ними управиться.

— Ты княжеский полукровка.

Дева вздохнула и повернулась к Клюкастому, которого сбросили на газон с машины. Громадная тварь упала на траву, начав дёргаться в попытках разорвать как волшебные, так и нейлоновые путы.

— Варвары! — закричал вскочивший на ноги дух места, на глазах которого выступили слёзы. — Колёсами по газону! И этот фрик мне сейчас всё дерьмом испачкает! Я буду жаловаться!

— Жалуйся, — с улыбкой ответил я, а дождавшись, покуда не уедет грузовик, спросил Гореславу. — Всё готово к ритуалу?

— Давно, — ответила она и с игривой улыбкой достала из-за спины нож. Я видел такие в магазинах. И сделаны и они не из железа, меди или серебра, а из белого непрозрачного стекла. — Обсидиана нет, но и это тоже сгодится, — пояснила хозяйка Лютолесья и повернулась к связанному Клюкастому, улыбка сменилась хищным оскалом.

Я не стал останавливать лесную деву, которая пошла в сторону чудовища. Тварь сперва замерла, а потом забилась в путах, нечленораздельно зарычав, словно лось во время гона.

Гореслава шла, красиво покачивая бёдрами и держа в руке клинок, и я невольно залюбовался её ровной спиной, узкой талией и упругими ягодицами. Тень от домов уже накрыла эту лужайку, окунув в мягкую тёплую полутьму. На фонарях вспыхнули лампы. Сквозь разноцветные занавеси в окнах домов тоже пробивался тусклый свет. Неподалёку слышались шум машин и невнятная музыка. Местные жители всё так же глядели на нас с опаской и любопытством.

Лесная дева изящно присела перед Клюкастым, шепча древние слова, непонятные нынешнему поколению, и вытянув левую длань над тварью. И по мере чтения заклинания её голос становился всё громче, заставляя Клюкастого биться в сети, как рыбу, насаженную на острогу.

Дмитрий устало прислонился к ёлочке рядом с духом-хранителем места, а тот бросал ошарашенные взгляды в разные стороны, но не смел перечить. Соколина брезгливо морщилась. Несмеяна, отошедшая немного в сторонку, наблюдала с холодным безразличием. Муркина закрыла ладонями уши, то отворачиваясь, то подглядывая за происходящим с бледным от страха лицом. Зеваки спрятали детей, и теперь наблюдали украдкой из глубины своих жилищ и из-за углов домов.

Пение Гореславы стало совсем громким и разлетелось, отражаясь от стен и вплетаясь в охрипший вопль обречённого людоеда. Протяжные слова заставили стёкла домов и машин зазвенеть в ответ, словно они тоже подпевали.

З-з-зинь. Динь. Динь.

А потом резкий взмах руки. Блестящий в свете фонарей нож уронил на асфальт желтоватую жижу, и всё разом смолкло. От навалившейся тишины в ушах тихо зазвенело, а шёпот зевак показался громким шумом.

— И́зо свиа́та во мо́рак, — произнесла хозяйка Лютолесья, вставая во весь рост.

Она обошла труп и приблизилась к высаженному посреди газона папоротнику, вытянув к нему руку с ножом. С белого лезвия на перистые листья капнула кровь лесного людоеда. В тот же миг земля дрогнула, издав гул, какой остаётся после удара по туго натянутому барабану. Свет фонарей, ламп и автомобильных фар разом погас, погрузив двор во тьму. Кто-то неподалёку охнул, кто-то громко выругался.

— Ярик, гляди! — прокричала Муркина и вытянула руку в сторону цветка.

А там разгорался меняющийся в цвете огонёк. От него, подобно семенам одуванчика, в разные стороны разлетались радужные искры, падая на траву, бетонные бордюры подножие медного истукана и хвою ёлочек.

— Цвет папоротника, — прошептал Вась Вась, а потом сорвался с места, бросившись к огоньку.

— Стой! — заорал я и бросился навстречу, но остановить вампира не успевал.

Тот был ближе.

Я только начал бег, а он уже преодолел треть. Метнувшуюся наперерез Соколину отбросило в сторону, словно девчонку, вставшую на пути у взбесившейся лошади, и я даже удивиться не успел, откуда у него столько сил. Лишь в последний миг раздался выстрел, и вампир упал на траву. Но даже там он продолжил ползти к цветку, пылая алыми глазами.

— Он идёт, — прохрипел Вась Вась, скребя пальцами газон. — Я преподнесу ему дар. Пустите меня.

Я подскочил к упырю и прижал к траве, навалившись всем весом.

— Что с тобой?

— Пусти, пожалуйста, — протянул вампир, вытянув к цветку руку, и откуда столько сил у него? Диву даться можно. — Я должен! — Прокричал он и дёрнул головой, пытаясь меня укусить.

— Кто этот владыка? — спросил я, нагнувшись поближе к его уху.

— Голос в голове. Он шепчет. Шепчет, что владыка идёт, что он самый лучший, что он свет во тьме.

— Ярополк, — закричала Гореслава, — ты должен сорвать цвет первым!

Лесная дева держала поперёк тела Муркину, которая вырывалась и шипела, как кошка.

— Что с ней? — спросил я, поднимая голову.

— Дурень, — процедила лесная дева, — цветок тянет многих из числа нечисти. А она тоже нечисть.

Я стиснул зубы и несколько раз ударил Вась Вася по голове, отчего тот обмяк, а потом схватил за лодыжку и подтащил к трупу людоеда, с которого торопливо начал стягивать верёвку.

— Тише, Василий, — бормотал я. — Полежишь тихонько, а опосля отдадим тебя Егору Олеговичу. Уж он-то найдёт способ тебя вылечить.

Вампир дёрнулся и пришлось на него навалиться, чтоб не вырвался. Тем временем Гореслава вместе Соколиной замотали каким-то шнурком руки и ноги Муркиной. Дмитрий же приставил к голове духа-хранителя этого газона волшебную палочку и процедил:

— Попробуй только дёрнуться.

Дух же задрал вверх руки и испуганно таращился на нас.

Связав вампира, я выдохнул и встал, а потом чуть не выругался со злости. Над цветком склонилась Несмеяна, протянув руки, желая обхватить волшебный огонёк, как замёрзший человек горячую кружку.

— Не надо! — прокричал я, быстро оглядевшись.

Все были заняты и помощи ждать неоткуда. И получалось, что дитя змеиного народа сейчас сорвёт цветок, и всё будет напрасно.

— Несмеяна, прошу, не надо! Ты меня слышишь?

Девушка вздрогнула и раскрыла рот, из которого вытянулся тонкий раздвоенный язык.

— Я только посмотрю, — прошептала она, приближая руки к огоньку. — Он такой чудесный.

— Не надо, — повторил я просьбу, медленно подходя к девушке.

— Он такой тёплый. — прошипела она нечеловеческим, лишённым чувств голосом, — я только разок притронусь. Можно?

Я приблизился к ней. Сперва мелькнула мысль ударить бледную девушку по голове, но вместо этого опустил руки на её тонкие холодные плечи.

— Несмеяна, я подарю тебе грелку. Волшебную грелку. Я разрешу греться у меня под одеялом, ты же помнишь тепло моего тела? Только не срывай.

Дитя змеиного народа подняла на меня глаза с расширенными до предела зрачками.

— Яр хороший, — протянула она. — Я помню его тепло. Гореслава тоже хорошая, но она убьёт меня, если я буду греться как тогда. Но же ты разрешишь просто греться?

Несмеяна говорила, а я медленно наклонялся, обнимая девушку одной рукой и протягивая другую к радужному огоньку.

— Да, — произнёс, а потом резко подался вперёд и ухватил цветок.

Ладонь обожгло так, словно я уголёк из костра вытащил голыми пальцами, а не растение. Кости на правой руке противно хрустнули, ногти на ней с брызгами крови вытянулись и превратились в длинные медвежьи когти, зубы заломило, а вдоль хребта прошёлся холодок.

— Яр хороший, — повторила Несмеяна и прижалась своей щекой к моей. — Я помогу Яру дойти до места.

Я же думал о другом, и с губ моих слетел шёпот.

— Не зверь. Не чудовище. Не нечисть.

Правая рука медленно покрывалась мехом.

— Я человек! — вырвался крик, и я встал, потянув стебель с цветком за собой.

Обратного пути уже не было.

— Я человек. Я человек. Я человек, — бормотал, развернувшись и поглядев на товарищей.

Те замерли, ожидая, что будет, и даже Муркина, почти полностью став животным, неподвижно глядела на цветок, который отражался в её глазах, словно свеча, стоящая на столе посреди тёмного терема, в зрачках домовой кошки.

— Я человек, — повторил я слова, как заклинание, а потом взял в левую руку клинок, по которому потекли медленные, как ползающие по большому листу камыша, светлячки. Некоторые срывались с железа, делали круг и снова садились на него. — Выкусите все! Я человек!

Крик разорвал тишину, заставив вздрогнуть и зашептаться зевак, а товарищей улыбнуться.

— Подумай о том, чего больше всего на свете желаешь, — произнесла Гореслава, по-прежнему держа в руке нож с белым лезвием.

В свете сияния папоротника кровь на том отливала лунным светом.

— Что желаю?

В голове закружились глупые мысли о золоте, власти и прочем, и как их отражение, искры колдовского цветка взлетел ярким роем начали виться вокруг меня, как туча мошкары. По летучему рою волнами прокатывались всполохи красного, жёлтого, синего и зелёного.

— Нужно найти украденную девчонку, — крепко зажмурившись произнёс я, изо всех сил стараясь держать в голове образ Алёны. — Она ключ к моим бедам и планам врага.

Открыв глаза, я увидел, что искры вытянулись, уподобившись струйке белого дыма, срывающегося с тлеющей веточки или сигареты, а ещё они стремились куда-то, как тот же дым во время сквозняка, сплетясь в петли, извиваясь змейкой и тая в пяти саженях от меня.

— Чего ты ждёшь⁈ — выкрикнула Гореслава, вцепившись пальцами в загривок большой пятнистой кошки, которая жалобно глядела на меня. — Иди!

Я кивнул и сорвался с места, даже не думая, кто последует за мной. Сейчас бы им удержать взбесившихся сотоварищей, а то получается незадача: нечисть должна сдержать то, отчего нечисть пьянеет, как от дурмана. Коротко глянув на зажатый цветок, поднял его над головой и направился вслед ведущим меня искрам, не забывая шептать имя той, чей род я чуть не уничтожил тысячу лет назад. Там, куда я приближался, гасли фонари, и пусть машины не застывали в одночасье, как во время нападения той женщины-убийцы, но потухшие фары заставляли людей останавливаться и отчаянно ругаться, видать, колдовство было иным, нежели от того камня. Рядом несколько раз раздались визг колёс и стук жести о жесть. Знать, машинёшки стукнулись.

А ещё изо всех щелей на меня глядели мелкие духи.

— Дай! — плаксиво шептали они, но не нападали, лишь вылезали из нор, и вскоре целая сонма их следовала по пятам.

При этом свет папоротника пугал и манил их одновременно. Я улыбнулся. Маленький цветочек с четырьмя лепестками, а столько шороху навёл.

А тем временем искры вели меня через дворы и дороги, и думалось, успею ли раньше, чем хлынут дикие твари?

Первой неприятностью стало нападение в подземном переходе. Мрак разгонялся лишь светом папоротника, и из-за угла выскочило нечто, похожее на паука-сенокосца, но с человеческим лицом и тремя парами небольших карлицких рук. Создание заорало, как юродивый, которому пинков надавали, отобрав при этом сухарь, и бросилось. Замельтешили длинные паучьи лапы, каждое толщиной, что оглобля, и длиной такая же.

— Да-а-ай! — вопило оно под писк мелких духов, прыгавших следом.

— Держи! — закричал я и ткнул в морду полоумного остриём меча.

Паук-сеноксеуц на всём скаку налетел на него, лишь немного уклонив голову. Клинок вспорол ему щеку и вошёл в край грудины, отчего противный вопль раненой твари больно ударил по ушам. Создание дёрнулось и отшатнулось с моего пути, более не желая схватки.

Но стоило миновать вжавшегося в стену сенокосца, как вопль разразился с новой силой, смешиваясь с хрустом паучьего панциря и чавканьем. Я коротко обернулся, увидев десяток зубастых недомерков с длинными жилистыми руками, которые рвали на куски собрата, как падальщики тушу оленя.

Поглядев вперёд, вовремя сдержался, чтоб не рубануть наискось две фигурки. Передо мной была парочка из юноши и девицы, прильнувшей к стене.

— Не отставайте, ежели жить хотите! — крикнул я и побежал к выходу.

Те молча помчались следом, и лишь на свежем воздухе убрались куда-то в сторону. Я же перевёл дыхание и помчался дальше, уже догадываясь, куда цветок меня вёл. Свалка, где я убил тролля, и где погибла берегиня.

Уж не знаю, почему, но важное логово для подготовки коварных замыслов — там. И берегиню убили именно потому, что она что-то подглядела. Не зря ведь в том месте гоблины суетились, а саму рощу под корень срубили. Ну а все эти нападения чудищ в магазинах — просто для отвода глаз. Кто станет рыться на свалке, если в других местах не лучше?

Так подсказывало мне чутьё. Так бы поступил старый князь. Так бы поступил и его сынок, но тот бы ещё и с ворогами договорился, чтоб нападали, создавая неразбериху. А ведь так оно и есть.

Знание придало мне сил, и я быстро перебежал дорогу, сопровождаемый взглядами людей, сидящих в своих машинах. Кто-то чиркал кремнём, высекая искры. Кто-то ругался на погасший смартфон, несмотря на то, что гудки были слышны даже мне. Всё работало. Только пребывало во тьме.

Следующим напал на меня вампир опрятного и солидного вида, несущий детский рюкзак в руке. Он за какой-то миг потерял человечность и с сухим криком бросился. Я не стал его убивать, лишь пнул несколько раз. В живот, в колени, в грудь. Этого хватило, чтоб угомонить. Он отдышался и отполз в сторону, избегая преследования.

А потом начались неприятности посерьёзнее. Из мрака на меня выскочила свора псов, многие из них стояли на задних лапах, а то и вовсе держали в руках куски железяк. Вся эта орава разом кинулась в мою сторону, и пришлось принять бой. Сражаться левой рукой я не шибко любил, но умел, посему постарался вильнуть вправо, уходя от окружения и сбивая свору в кучу. Раз у них нет сейчас рассудка, то быстрее всех будет самый сильный, этот… как его… альфа-самец. Глупые псы клюнули на мою уловку, и вскоре я развернулся и рубанул вожака наискосок справа налево, потом вывернул кисть и нанёс режущий снизу вверх. Вожак завыл, заставив свору отшатнуться. Это дало мне время просчитать бой и ринуться напролом. Псы не ожидали такого и бросились врассыпную, а после устремились за мной, но раскусить замысел так и не смогли. А когда я резко свернул вбок, то нос к носу столкнулись с падальщиками. Закипела возня одних озлобленных тварей против других, а я плюнул под ноги и оставил беснующихся созданий во мраке за спиной.

Дальше стало больше. Канализационный люк, лежащий прямо посреди дороги, встал на ребро, и из него высунулась здоровенная лапа, намереваясь ухватить, а когда не получилось, асфальт вспучился и лопнул, и в свете папоротника стало видно громадное мохнатое чудище, оскалившееся крысиными резцами размером в мою руку. Почему-то вспомнилось слово, слышанное в телевизоре — «Кинг Конг». Только крохотный. И как он в подземелье помещался? Разве что размеры мог менять, как оборотень.

Тварь, блестя чёрными крысиными глазами, бросилась за мной.

— Сука, — выдохнул я и убрал меч в ножны, быстро продев пальцы в лежащий в кармане кастет.

С такой махиной, что больше дикого быка, клинком не справиться. Я дождался, когда чудище, разинув пасть, подойдёт ближе, и стукнул прямиком в нос. Кастет размесил морду крысиного урода в фарш, заставив утробно завыть и схватиться лапами-руками с розовыми когтистыми пальцами за рану. Существо отскочило во мрак, а оттуда в меня полетело нечто. Я не сразу понял, что это падальщик, которого крысиный великан схватил и запустил как булыжник. Существо с хрустом и чавканьем врезалось в светофор, и сдаётся мне, создание сожрут свои же. А мрак зашёлся воплями, свистом и рёвом. Там несколько раз грохотнули выстрелы, и вскоре из тьмы вынырнули три человеческие фигуры, за которыми погнался всё тот же крысиный великан, державшийся за простреленный бок. Я выругался и шагнул навстречу. Крысиный гигант в порыве ярости ещё раз попался на уловку с кастетом, второй раз получив в разбитую морду. Больше он не донимал, ибо упал на асфальт и с рёвом уполз назад во тьму.

— Говорила же, надо по трупам идти, — часто дыша, произнесла Соколина, смахнув пот со лба. — мы думали, ты долго не протянешь.

Я улыбнулся, узрев перед собой Дмитрия, Несмеяну и предводительницу перуниц.

— Вы со мной?

— А ты думаешь, нахрена мы попёрлись по темноте? — звонко выкрикнула воительница. — Патронов маловато, поэтому придётся в рукопашку. Димасик, ты у нас на поддержке.

— Выдержит? — переспросил я, посмотрев на чародея.

— Не выдержит, так ему и надо, — показав язык пареньку, ответила Соколина.

Она держала в одной руке пистолет, а в другой охотничий нож. Мой, между прочим. Наверное, у Муркиной отобрала. Несмеяна же выставила перед собой штык, примкнутый к стволу винтовки.

— Пошли.

Я ухмыльнулся и повернулся в том направлении, куда вели искры, слушая нарастающий и приближающийся гул. Это твари со всего города и пригорода, кто не смог устоять перед чарами цветка. Откуда-то издали раздался выстрел, потом другой. Вскоре их трещали целые очереди, чередующиеся со взрывами. Видать, это Егор Олегович заслоны на мостах поставил, и те держат натиск нечисти.

Тьма от цветка, распустившегося в неурочный час, растеклась по всей округе. Вскоре сияние городских огней, подсвечивающих редкие облака, погасло. Но мрак, наоборот, начал отступать, немного рассеиваемый луной, показавшей краешек над высотными домами, похожими сейчас на рёбра великого каменного змея, сгинувшего под собственной тяжестью кверху брюхом. Яркие самоцветы звёзд горели так ярко, словно они совсем близко и освещаются моим папоротником, как факелом.

А потом нам навстречу начла выскакивать разная мелочь. Птицы со звериными мордами. Звери с рыбьей чешуёй. Сучковатые создания, похожие на ожившие ветки. Их было много, но действовали они врозь, посему приходилось просто бить и идти дальше. Вот здесь-то был полезнее меч, и я размахивал им, отрубая лапы-руки и вспарывая бока всей этой потусторонней живности. Я не хотел думать, что сам отчасти нечисть. И пусть не рука держит цветок, а когтистая лапа, я всё равно человек, ибо хочу и могу быть им.

За нами по-прежнему по пятам шли падальщики, разрывая трупы и добивая раненых.

Я шёл впереди. Соколина шла оде́сную, то бишь справа. Она ловко орудовала ножом, несколько раз выстрелив в особо прытких созданий. То были тощие, как гончие псы, щуки, вставшие на четыре куриные лапы и имеющие изогнутые спины. Я даже не видел раньше таких, но лес велик, и всякую тварь знать нельзя.

Ошу́йную, то есть, слева орудовала как копьём винтовкой со штыком Несмеяна. Она тоже разок пальнула в нечто, снующее на грани света и тьмы.

Спину нам прикрывал Дмитрий. Вся его задача сводилась к тому, чтоб отбивать колдовством брошенные в нас тяжести. Сие к месту было, ибо из мрака в нас часто летели камни и ветки. Несколько раз прилетали выструганные из тростника стрелы с костяным наконечником, но их обладатели не показывались, следуя где-то за пределами видимого.

— Да когда же это кончится? — зло проронила Соколина, поднырнув под брюхо точно такому же пауку-сенокосцу, что я встретил в переходе.

Она едва уловимыми движениями подрезала ему жилы в основании лап, заставив с визгом рухнуть на газон возле бензиновой заправки и забиться в судорогах.

— Ещё полторы версты осталось, — ответил я, рубанув, что было сил, облезлого барсука, решившего кинуться на меня с заострённой палкой вместо копья.

Создание заверещало и, потеряв лапу, умчалось прочь, а продвинувшись на десяток шагов вперёд, мы наткнулись на его уже выпотрошенный труп, вокруг которого виднелись многочисленные следы лап, оставленных кровью. Все твари словно обезумели.

— Пройти бы, — шмыгнула носом Соколина, бросившись вперёд и сшибив в прыжке ударом обеих ног утробно ухающего мертвяка.

Он вытянул перед собой руки, как этот… зомбий из телевизора, и шёл к нам. И был он не один. Таких почти полсотни набралось. Но медленные, как улитки мертвецы не были большой помехой. Мы ловко проскочили между ними и двинулись дальше.

— Пройдём, — отозвался я. — Может, заправку подожжём? Видел в кино сие. Жарко, поди, горит, пламя-то почти до небес будет.

— Сдурел? — ухмыльнулась девушка, но во взгляде читалось, что она сама бы не против.

Мы дружно вздохнули. Дмитрий запросто мог запалить такую, но пришлось бы долго уговаривать законопослушного паренька. Он даже брошенные машины отказался подпаливать.

Где-то полверсты мы миновали лёгким бегом. Потом город резко кончился, оставшись за спинами, как сброшенный на ветру плащ, и перед нами оказался лес. Нет, то был не тот привычный мне лес. А всего лишь широкая лесополоса, но во тьме и это казалось настоящим бором.

На этот раз путь нам преградил громадный кабан.

— Ох, нихренасе, — протянул за моей спиной Дмитрий, а Соколина присвистнула, разглядывая тварь величиной с эту… маршрутку.

Из его грязной спины росли тощие берёзки, покачиваясь и вздрагивая при каждом движении чудовищного создания. Но он был не один. Из медленно сереющего под встающей красноватой луной леска выходили и выходили всевозможные создания. Они, видимо, уступали право первым напасть этому вепрю, и потому медлили, держась от кабана на три десять саженей.

Чудовище гортанно хрюкнуло, сделало шаг вперёд, но потом остановилось в некой нерешительности.

— Сейчас точно не прорвёмся, — произнесла Соколина, шум6о вздохнув. — Отступать надо.

— Некуда, — произнёс я, обернувшись.

По нашим следам шли уже не просто падальщики, а три десятка высоких фигур, закованных в сталь. У каждого — копье и боевой топор, а в прорезях шеломов горели угольки вместо человеческих глаз. Один из пришлых, гремя чешуйчатым доспехом, вышел вперёд, достав тлеющий оранжевыми буквами и узорами шестопёр.

— Цвет папоротника? — сухо спросил он. — А снести-то сможешь?

— Отобрать хочешь? Не надейся, — процедил я, сплюнув на землю, — и не таких обламывали.

Воин засмеялся и повернулся к своим, подняв оружие над головой, а потом взмахнул шестопёром, и промеж воинов выступили стрелки с луками. Я со вздохом опустил клинок, ибо понимал, что им нечего противопоставить. Даже если Дима сдержит сотню стрел, другая сотня найдёт нас.

— Бежим, пока не опомнились, — прошептал мне на ухо Дима, легонько ткнув локтем в бок. — Я артефактор, а не фокусник, иллюзии хреново делаю. Вот отец целого бога так обманул.

Тишина оборвалась треньканьем тетивы и свистом стрел, а сами воины целились при этом в тварей, что за нашей спиной.

Я расхохотался, повернулся и разминулся с бросившимся на ратников вепрем. Что-то грохотнуло, аж уши заложило, и кабан начал раскидывать воинов морока, которые падали и кричали совсем как настоящие. По земле лилась кровь, и я готов был поверить, что она неподдельная.

— С дороги! — заорал я, влетев в толпу мелочи, и мы шли напролом вслед за путеводными искрами, раскидывая тварей не хуже, чем кабан тех ратников.

Посеребрённые клинки мелькали в руках, принося смерть. Я честно ожидал от сбежавшихся тварей большего, или мы успели раньше, чем все остальные? Может быть. Сорок вёрст ещё нужно пробежать, и даже у самых прытких чудищ на это уйдёт добрые полтора — два часа. Вот прыткие нас и настигли наравне с местными.

Оставшиеся полверсты мы преодолели на одном дыхании. А цветок привёл нас к большому полукруглому зданию, сделанному из жести и бетона. Раньше его не было, но это неважно. Я с разбегу ударил плечом в большую железную калитку, норовя выбить, но та не поддалась.

— Идём в обход.

* * *

Снот стоял в углу ангара, наблюдая за происходящим, а происходило вот что. На большом железном столе лежала девушка, которую пожирательница притащила сюда из центра социализации. Девушка была обнажена и привязана к столу кожаными ремешками. Во рту виднелась грубо затолкнутая тряпка, отчего вместо слов и плача у неё получалось только мычание. Крупные слёзы стекали по щекам на блестящую жесть, в которой отражались многочисленные длинные лампы дневного света, подвешенные на тросиках под потолком.

Рядом со столом стояли двое — сама пожирательница и тот мужчина в дорогом костюме и красном галстуке, который требовал найти беглянку. Мужчина повысил голос, показывая на пленницу.

— Это не та шлюха! Вы кого мне притащили, дебилы долбаные?

Сальпа молча посмотрела на сжавшегося в ужасе гоблина, а потом положила руку на плечо мужчине.

— Это не есть важно. Ты будешь вонзил в её сердце нож. Ты будешь принёс жертву владыке. Это будет знак верности.

— Вы с ума сошли! Я не буду никого убивать! — заверещал чиновник, зло скинув с плеча руку Сальпы. — И где он, ваш владыка⁈ Я ни разу не видел его!

— А тебе так нужно меня видеть? — пронёсся по складу сильный и чистый голос, от которого сердце гоблина затрепетало.

Из тёмного угла вышел высокий человек в белоснежной одежде. Всё в его костюме выдавало величие, и брюки с идеальными стрелками, и небрежно расстёгнутая шёлковая рубашка, и блестящие ботинки из белоснежной кожи. Волосы его, подхваченные сзади и собранные в хвостик, были не то седые настолько, что выглядели серебристыми, не то сами по себе такого цвета. Серые глаза с хитринкой, смотрели на бунтаря из-под серебристых бровей, казавшихся неуместными на молодом лице.

— Я предпочитаю договариваться без посредников, — произнёс чиновник.

— Боишься обману? — спокойно спросил владыка и поднял руку. В неё со стола скользнул нож. — Ты хотел богатств? Все те магазины уже твои. Ты хотел власти? Я убил тех, кто тебе мешал. Теперь твоя очередь. Нужно просто дать клятву на крови.

Владыка разжал ладонь, и нож медленно всплыл над ней, повернувшись рукояткой к чиновнику, а потом плавно приблизился к нему же.

— Чик, и всё, — хитро произнёс повелитель и подмигнул человеку.

— Но это не та, — скривившись и уставившись на нож, пробубнил тот.

Гоблин ухмыльнулся. Сразу видно, что человек не хочет пачкать руки кровью. Но придётся, иначе Сальпа свернёт ему башку. Пикнуть не успеет. Он просто ещё не видел настоящий облик пожирательницы, иначе бы уже наложил в штаны.

— Как сказала моя дорогая помощница, это уже неважно. Ты просто будешь первым, кто присягнёт. Будешь моим наместником.

Владыка ещё немного смотрел на чиновника, а потом перевёл взор на Сальпу, развернулся и неспешно пошёл к дальнему углу.

— Две жертвы для ритуала лучше одной, — бросил он, бесшумно растворяясь в воздухе, и нож со звоном упал на бетон, заставив гоблина вздрогнуть.

Как только владыка исчез, пожирательница схватила чиновника за волосы и приподняла над полом.

— А-а-а, сука, пусти! — завопил мужчина, задёргав ногами. — Пусти!

Сальпа, не обращая внимания на крики, поудобнее перехватила жертву, а затем быстро опустила, подставив колено. Крик превратился в отрывистые всхлипывания и попытки глотать воздух ртом. Из штанины мужчины потекла моча, как бывает, когда перебит позвоночник. Сам он упал кульком у ног пожирательницы, скребя бетон ногтями. А убийца спокойно подошла к одному из ящиков и достала из него чёрный кристалл, похожий на тот, что был у Снота, но величина у него как у бутылки на цельный добрый аглицкий галлон, что почти пять литров. Она отряхнула с него шарики пенопласта и вернулась к столу, положив артефакт на край.

Гоблин нахмурился. Если маленький кристаллик создаёт полог, мешающий использовать технику на сто ярдов вокруг, то что может вот эта громада? Погрузить в средневековье весь город?

— Не надо, пожалуйста, — плакал чиновник, дотянувшись до ног Сальпы и вцепившись ей в штанину.

Девушка на столе тоже отчаянно мычала и трясла головой. Пожирательница сперва наступила мужчине на руку, заставив завопить ещё громче, а потом наклонилась, схватила за ворот и подняла над полом. Убийца неспешно, и даже с какой-то самодовольной улыбкой, что было неописуемой редкостью, поддела носком ботинка нож и одним рывком подкинула его, поймав рукой.

И в этот момент свет погас.

— Снот! — закричала Сальпа.

Гоблин вздрогнул и затараторил.

— Это не я, о, добрейшая. Может, ритуал уже произошёл?

Ответа из темноты не было, но зато раздался звук падения тела на пол, дополненный стонами боли и причитаниями. А ещё послышался треск рвущейся одежды.

— Добрейшая? — дрожащим шёпотом протянул гоблин и попятился, покуда не упёрся спиной в холодную стену.

Откуда-то донёсся лязг и удары чем-то тяжёлым по жести. Металл стонал от натиска. На бетон сыпались болты. Вскоре это сменилось сильным звериным рёвом, многократно отразившимся от потолка и стен. В выбитую калитку с ярким огнём в руке вошёл человек. Снот сразу его узнал. Это тролл киллер.

Гоблин оглянулся в поисках Сальпы, но кроме ящиков, контейнеров, стола с голой девкой и стонущего чиновника, ничего не видел. Разве что лохмотья на полу валялись.

— Фак, — выругался Снот и осторожно-осторожно, бочком, начал двигаться к ближайшему стеллажу с коробками.

— Вот она, — произнесла зашедшая вслед за тролл киллером девушка.

Гоблин её тоже узнал. Ещё бы не узнать эту бешеную сучку, постоянно путалась под ногами, прибывая на место диверсии раньше всех.

И змеиноглазую помощницу тоже узнал. А вот чародей с разрядами молний вокруг пальцев был новеньким, но это не значило, что он безобидный. Наоборот — тёмная лошадка. От этого гоблину захотелось ещё раз выругаться. Сальпа будет с ними долго возиться, опять рассвирепеет и изобьёт. Это она делала с каменным выражением лица, но долго и сноровисто, не позволяя сдохнуть.

А если не победит? Снот сжал кончики ушей и зажмурился. А если в самом деле не победит? Лучше уж тролл киллер оплеух навешает, чем пожирательница. Сейчас не времена инквизиции, на костре не сожгут. А если он закричит с поднятыми руками, что сдаётся, то пощадят. Да, пощадят.

Тролл киллер застыл у входа и долго вглядывался во тьму. Он чуял ловушку. Он тоже зверь. Но что будет, если два зверя сойдутся в поединке?

Снот чуть не ахнул, когда заметил едва различимое шевеление на потолке прямо над головами. Он прикусил губу, стукнул себя по голове, а потом закричал, что было сил.

— Верх! Лук ап!

Тролл киллер даже не глянул. Вместо этого он оттолкнул от себя боевую девчонку, а потом присел и стиснул посильнее меч. Сияющий как светодиодный фонарик цветок упал на пол. А сверху со скрежетом, похожим на трение пенопласта по стеклу, но в сотни раз превосходящим его по громкости и противности, рухнула восьмилапая мохнатая туша. Четыре похожие на лезвия косы жвала распахнуты, стремясь разрезать тело новой жертвы.

— Мама! — завопила девчонка-охотница, отползая в сторону.

Секунду спустя она развернулась на спину и вытянула руку с пистолетом, но два выстрела, сделанные в гигантскую сольпугу, не принесли никакого результата. Пожирательница лишь сделала выпад в сторону тролл киллера и быстро умчалась. Её целью было иное, и она достигла этого, размазывая одной из лап цветок по бетону, и возвращая склад во мрак. На полу остались лишь тлеющие тусклыми угольками лепестки.

— Сука! — выругался тролл киллер, а потом цыкнул на бурчащую охотницу и молодого мага, который шумно засопел.

Все разом замолчали. Снот тоже затих, поёжившись. Ведь пожирательница могла прийти по его душу, как к предателю. Каждый шорох в темноте пробирал до мурашек.

— Покажись, тварь! — закричал тролл киллер. — Гляну на тебя, перед тем, как сдохнешь.

Темнота ответила нестерпимым визгом, источник которого перемещался из стороны в сторону, а потом всё резко стихло. Тлеющие лепестки отразились на стали, и было заметно, что тролл киллер взмахнул мечом, отбивая удар длинной лапы.

— Ты думаешь, что тьма твой дом? Ты думаешь, она тебя спасёт? Я слышу каждый твой шаг.

Снот вспомнил имя киллера — Ярополк. Тот помог встать девушке-охотнице и снова сделал взмах клинком, но ничего не настиг. На этот раз Сальпа-пожирательница не пряталась, и когти на её лапах царапали бетон, а недовольный скрежет, заменявший ей сейчас голос, был похож на зловещий шёпот.

А ещё за стенами склада слышались шумы.

— Ты думаешь, что ты умнее? Ты просто тупая страховидла.

Ярополк, шаркая через раз ногами, направился к середине склада. Он держал клинок перед собой так, что остриё почти касалось пола. Снот был смутно знаком с боевыми приёмами и в старой доброй Англии эта стойка называлась «глупец» и призвана она выманить врага обманчивой беспечностью. Как она называлась у рашей, он не знал, но меч — всегда меч.

Сальпа прыгнула с какого-то стеллажа, намереваясь достать наглеца, но напоролась на быстро подставленный клинок, скользнувший по изогнутым жвалам, не уступающим по длине этому клинку, а следом ей в морду грохотнул выстрел. Хотя это не сильно помогло, лишь разозлило пожирательницу. Восемь чёрных глаз, словно вырезанных из обсидиана, блеснули в свете тусклого огонька, и убийца исчезла во мраке, продолжив свой танец смерти.

А склад наполнялся шорохом, топотом и шёпотом. Что-то падало, что-то скреблось, что-то стонало и урчало. Было заметно, как к лепестку протянулась тонкая длинная лапка, которая ухватила его и поднесла к сморщенной, почти обезьяньей мордочке. Создание понюхало лепесток и брезгливо отбросило догорать на бетоне.

Громыхнуло, и жестяная крыша склада застонала под огромным весом непонятного создания. И гоблина сильно затрясло от страха. Он был везунчиком. Но сейчас его чутьё не подсказывало ровным счётом ничего. Лишь мрак, гомон и твари.

Казалось бы, почему маг не сотворил колдовской фонарь, но если волшебный цветок погрузил во тьму целый город, то пробиться со светом через его мощь может только очень сильный чародей.

— Ты думаешь, ты победишь? Ты ошибаешься! — подложил Ярополк, на мгновение застыв, а потом бросившись с клинком, чтоб отбить атаку Сальпы на девушку с винтовкой. — Раздавила ни в чём не повинный одуванчик! Развеяла чары моего друга! Разве это победа?

Гоблин сглотнул. Маг был силён. Может быть, даже ровня архимагу Соснову. Он просто юн и неопытен. И наверняка выдохся, поддерживая свет.

— Ты думаешь уничтожишь нас, как ту беззащитную берегиню? Думаешь, что я тоже слаб? Тогда я был один, — произнёс Ярополк, затем почти перешёл на шёпот. — Сейчас же нас тысячи.

Секунда тишины надавила на нервы сильнее, чем крик. А яркий свет волшебного цветка, рывком извлечённого из-за пазухи, ударил по глазам.

Проморгавшись, Снот увидел четвёрку охотников и замершую в двух десятках ярдов от них Сальпу. Но больше всего поразило то, что все стены, стеллажи и ящики были облеплены дикими духами, пристально наблюдающими за вожделенным источником силы.

— Я отдам цветок папоротника первому встречному, как только эта тварь падёт! — закричал Ярополк, задрав руку с колдовским огнём вверх.

Секунда молчания и тишины оборвалась оглушительным рёвом, и волна клыков, когтей и шипов обрушилась на пожирательницу. Это не городские духи, знающие, кто такая Сальпа, и опасающиеся её. И это не падальщики, крадущиеся по следам сильных, и пожирающие остатки битвы в их тени. Это дикая лесная нечисть, не ведающая страха, не знающая отказа своим желаниям.

Скрежет громадной сольпуги, чьи лапы в размахе достигали добрых шести ярдов, а тело, что джип, потонул в многоголосом вое. Убийца даже не пыталась уничтожить каждого, попросту разбрасывала их в разные стороны, как жук, брошенный в муравейник, раскидывает наседающих муравьёв.

Снот упал на колени и прикрыл голову руками, боясь, что попросту растопчут. И так он смотрел на бойню. А жвалы Сальпы начали разрезать пополам самых надоедливых, заливая бетонный пол разноцветной кровью. Но сотни и сотни разных тварей, которых и описать не получалось толком, бросались на неё снова и снова. Гоблин как-то видел в старом журнале картину средневекового художника. Кажется, она называлась «Ад Данте», и вот сейчас здесь творилось что-то похожее. Сплошное мельтешение лап, морд, хвостов и крыльев.

Было и другое сравнение, игровое. Он видел такое через витрину компьютерного магазина — атака зергов на лагерь неприятеля. Вот на пол отлетели чьи-то когтистые лапы. Вот волчья голова покатилась, оскалив зубы и высунув язык. Вот какая-то мелочь, похожая на нетопыря с руками, задёргалась, путаясь в собственных потрохах. Отлетели и две лапы самой пожирательницы, судорожно сгибаясь и разгибаясь рядом с гоблином.

И среди этого ада к столику с жертвой быстрым шагом подошёл Ярополк. Твари обходили его стороной, словно свой он был.

— Дима! — перекрикивая шум бойни, позвал он товарища, — хватай девушку! Я мужчину вынесу! Соколина, режь ремни! Только не бойтесь! Все они чувствуют страх!

— Ага, не бойтесь, — ответила охотница, подбегая к столу и поддевая ножом крепежи, но её едва слышно. — Сука! — прокричала она, когда стальная дверь слетела с петель и внутрь ворвался тот вепрь.

Но кабан, не обратив на людей никакого внимания, бросился в гущу схватки. Сальпа, поскальзываясь на трупах и крови, подпрыгнула вверх и приземлилась на холку зверю. Хелицеры сомкнулись на шее, перерубая артерии и ломая позвоночник. В разные стороны хлынули галлоны тёмной крови.

Туша упала набок и начала дёргаться. Нечисть бросилась в стороны, оставляя залитую кровью и сильно раненную Сальпу в центре широкого круга. Только смотрели не на неё. И даже не на Ярополка. Гоблин посмотрел сквозь пальцы на выломанный вход и сразу же пополз поближе к охотникам, так как из ночной тьмы сунулась морда дракона. Того самого, краснокнижного, что в тупике метро жил. Создание застыло, разглядывая, а потом распахнуло пасть, заревело и бросилось на паука.

Сальпа не стала ждать, прыгнув в атаку. Она вцепилась в морду крылатой рептилии, которая величиной с небольшой самолёт, и повисла, словно бульдог на морде быка. И дракон так же, как бык, начал бить головой о бетон, норовя раздавить паука, при этом рыча и плотно зажмурившись. Длинный хвост и концы крыльев осатаневшего ящера сносили стеллажи и мяли контейнеры, крошили ящики и разбрасывали неосторожную мелочь в разные стороны.

— Да когда ж ты сдохнешь, сука! — закричал Ярополк и бросила к дерущимся.

Всю его фигуру окутало блёклое пламя, а остриё меча раскалилось докрасна. И это самое остриё вошло прямо в спину паука, продолжая раскаляться, пока охотник сам не вытерпел жара и не выпустил меч из руки. Сальпа заверещала, как никогда до этого, а потом вдруг замолчал и обмякла.

Дракон ещё раз ударил её о пол, потом наступил крылом, похожим на крыло летучей мыши, и дёрнул, разрывая пополам. А затем рептилия распахнула пасть и победно заревела.

Ярополк наклонился, положил перед ящером сияющий цветок и попятился к своим друзьям. Только дурак будет оспаривать право дракона на добычу. А дракон немного подвинулся вперёд и улёгся у цветка папоротника, как усталый и побитый пёс. Даже вздохнул так же.

И снова затишье. Нечисть недовольно шипела, урчала и шепталась меж собой. Плакала обнажённая девушка-жертва, у которой вынули кляп. Стонал чиновник с перебитым позвоночником.

А потом раздались хлопки ладней.

— Молодец, братец! Опередил меня, шельмец! — раздался сильный голос, и все поглядели на выломанную дверь.

Там стоял высокий воин в полной экипировке с шевроном Сварога на рукаве и автоматом на плече. Глаза его горели оранжевым огнём прямого контроля со стороны сильного бога.

— Мы незнакомы, — ответил Ярополк, стиснув покрепче кастет.

— Я не с тобой говорю, — ухмыльнулся воин.

— А с кем же?

— Со мной!

Из-за туши кабана, шлёпая босыми ногами по залитому кровью полу, вышла девочка оборотень. Снот раньше видел её вместе с тролл киллером. Но сейчас и её глаза горели огнём. Только зелёным.

— Не бойся, Ярополк, я верну это тельце в целости-сохранности. Оно только спрячет кое-что кое-куда.

Девочка подошла к столу и подхватила большой кристалл, затем резко развернулась и направилась к выходу, а проходя мимо воина, ухмыльнулась.

— Что происходит⁈ — воскликнул ей вслед Ярополк.

— Не твоего ума дело! — ответила девушка, взмахнув рукой. — И не вздумай пытать Муркину. Я сотру ей память о случившемся за последние сутки.

— Сейчас расскажу, — улыбнулся воин, словно решил взять реванш в этом споре бессмертных. — Вы заслужили.

Девочка-оборотень вздохнула, а потом исчезла в ночи.

— Это Велес, — показал на выход воин. Толмач подсказал, что он в чине майора. — Тот ещё ворчун, но старику в возрасте многих и многих тысяч лет сие простительно. А я Сварог. Сейчас я занял тело сотника своей дружины. Не люблю так делать, но сейчас по-другому никак.

Ярополк и его друзья, да и сам Снот, замерли, внимательно слушая откровение одного из высших.

— Вы знаете, что боги могут иметь несколько воплощений, — произнёс он, не спрашивая, но утверждая. — Так, богиня Луны и ночи Дивия тоже имеет воплощение. Оно… Сейчас подберу подходящее сравнение. Оно автономно. И очень обидчиво. Звать его Месяц Месяцович.

После этих слов Соколина тихо хихикнула, за что удостоилась улыбки божества.

— И он взбунтовался, решив, что его обделили при дележе власти. Решил сам себе кусок урвать. Парень неглупый, многое сумел провернуть. Например, вот такую техноблокаду придумал. Но до старших ему далеко. Вот и решили мы его на место поставить. Но любое наше прямо вмешательство оказывает сильное влияние на Явь. Может даже порвать полотно причины-следствия. Помнишь поговорку, не боги горшки обжигают? Потому нужно было поломать планы, сделав всего пару ходов и расставив некоторых ключевых персонажей по местам. Поэтому после тщательных дум дали толчок множеству событий. Но не радуйся, Ярополк, ты не единственный, кого привлекли. Просто ты единственный, чья линия сработала, дав нужный результат.

— И для этого меня прокляли тысячу лет назад?

— Нет, — Сварог расхохотался. — Ты проклят не поэтому. Но тебя использовали, заставив выйти из леса. Всего-то нужна была одна спичка в руках пьяного грибника. Дальше вы сами. Мы просто просчитали вероятности событий. То, что Гореслава поведёт тебя к людям, было девять из десяти. То, что Соснов возьмёт тебя на работу в охотники на нечисть — десять из десяти. Он бы ни за что не упустил такого. Пришлось вмешаться только два раза.

— Алёна, — произнёс Ярополк.

— Да. Вернули ей родовую память и немного подтолкнули лунатизм.

— Так она действительно из того рода?

— Да, — улыбнулся Сварог.

— А второй раз — приворот?

— Тоже верно. Нужно было защитить Всеволода от Петли Новолуния. Если бы древний вампир попался в неё, вам пришлось бы очень туго.

Ярополк вздохнул и задал вопрос.

— Зачем Велесу камень?

— Не знаю, — с улыбкой ответил Сварог. — Может, заповедник решил защитить?

— А Перун тут при чём?

— А может, у него в том заповеднике тайный полигон. Мне это тоже неизвестно, — усмехнулся воин. — Знаю точно, что Месяцович на некоторое время притаится. Все довольны. Все цели достигнуты.

— Значит, я лишь мелкий пёс на поводке? — с горькой ухмылкой спросил Ярополк.

— Ну, не такой уж и мелкий, — улыбнулся Сварог. — К тому же, своей цели я пока не достиг.

— И чего надобно тебе?

— Под ногами целый подземный город. Он неинтересен солнечным и лунным божествам, кроме Месяцовича, конечно. Неинтересен он и лесным владыкам. Простым людям он не дастся — слишком крепкий орешек. А вот мне заняться так будет чем. Но помнишь? Не боги горшки обжигают. Я сам не могу, а дружина — всего лишь люди. Поэтому хочу создать небольшой отряд из тех, кто может немного больше простого человека. А дальше она сама.

— Кто она?

— Колдовская гвардия, — улыбнулся Сварог. — Возглавишь?

— Я подумаю, — ответил Ярополк и поглядел на замершего рядом Снота. — Решу несколько задачек, и отвечу.

— Я не тороплю.

Воин улыбнулся и закрыл глаза. А когда открыл, то они были обычные, человеческие. Это значило, что бог ушёл из тела.

Сотник несколько раз моргнул, обвёл взглядом разгромленный склад и произнёс.

— Я не слышал, о чём вы разговаривали, но имею инструкции. Всё зависит от вашего ответа…

* * *

Скаль, вождь гоблинов сидел, окружённый приближёнными воинами, многочисленными рабами и любовницами, на своём троне и ел вяленую крысу. Он любил такую, слегка натёртую чесноком и в меру солёную. Он ел и кидал огрызки в раба, который держал графин с водой. А когда в дверь с силой постучали, закричал на весь тронный зал — спортзал в заброшенной школе. Они только недавно перебрались в неё.

— Какая сволочь посмела меня беспокоить⁈

Дверь с грохотом распахнулась. По полу со звоном поскакала задвижка, и внутрь вошла эльфийка. Самая настоящая. Остроухая, зеленоглазая, с древними родовыми цацками. Она несла в руке испачканный рюкзак, при виде которого Скаль икнул, предвидя неприятности — рюкзак пожирательницы. Следом за ней появился тролл хантер собственной персоной, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку с ухмылкой на лице. А ещё показались испуганно-любопытные не то лица людей, не то мордочки косуль, выглядывавших из-за спины воина. Там же был и Снот, отданный в рабство Сальпе.

Эльфийка на полном ходу замахнулась и ударила опешившего вождя по голове рюкзаком.

— Прочь, падаль.

— Да, о, добрейшая и светлейшая, — протянул вождь гоблинов, упав на колени и отползая в сторону.

Рюкзак Сальпы можно было получить только одним способом — убив её. А с убившими пожирательницу спорить себе дороже.

Эльфийка развернулась, развела в разные стороны руки и произнесла.

— Теперь я, Гореслава из Лютолесья, ваша богиня и госпожа.

Новая повелительница подняла взор на тролл хантера и озорно подмигнула…