Я сел на обломок стены и поглядел на Гореславу. Есть способ найти девчонку. Опасный, но действенный. Ну и пусть опасный. Сейчас я хочу одним разом покончить с несколькими задачами. И отомстить за убитую берегиню, которая первая в этом новом для меня мире поделилась чистым теплом и лаской, и найти ключик ко всем моим проклятьям, и помочь людям и нелюдям, ставшим мне друзьями. Да будет так.

— Что за средство?

Лесная дева криво улыбнулась и кивком указала на меня.

— Что у тебя на одёже?

— Вышивка, — ответил я, опустив голову.

— И что она изображает?

— Цвет папоротника, — произнёс, а потом нахмурился и встал. — Это же сказки. Я за тысячу лет ни разу не видел его, хотя только и делал, что по лесу блуждал. Да и не время сейчас для его цветения.

— Ты его и не искал, — ухмыльнулась Гореслава, поправив подол платья и убрав упавшую на лицо прядь волос, — тебе лишь бы печенегов, французов да фашистов гонять.

— Но все одно не время! Не этот… юль-месяц!

— Ну, один я могу взрастить сейчас на оставшихся крохах силы. Богиня все же, хоть и никому не нужная.

Я замолчал и поочерёдно поглядел на стоящую с раскрытым ртом Муркину, на идущего к нам Егора Олеговича, шатавшегося от упадка сил после тяжкого боя, на лежащего на носилках Всеволода, который стиснул зубы от боли и медленно моргал, находясь между жизнью и смертью. Его готовились сунуть в нутро подъехавшей машины скорой помощи и увезти в лечебницу, хотя я не знал, есть ли такая для вампиров. Наверное, есть.

— Почему раньше не говорила о таком? Мы могли бы найти все, что нужно, много раньше.

— Я не знаю, хватит ли мне сил. Если не хватит, то либо умру, либо впаду в спячку, как сурок, только не на зиму, а на век — другой.

— Что для этого нужно?

— Небольшой лес, не занятый другим духом, хотя бы с десятком деревьев в нем. Собственно, папоротник. И жертва. Я не смогу без жертвы получить достаточно сил, чтоб хотя бы пытаться вырастить это чудо. А потом нам нужно пробиться сквозь всю нечисть, что попадётся на пути к цели.

Я вздохнул. Да, по сказаниям цвет папоротника есть самое желанное, что хочет заполучить любой дух. Это чистая сила, которую можно впитать в себя и стать сильнее, прикоснувшись к Нави, ибо цвет сей пускает корни не только в мир живых, но и в потусторонний мир. Он для них как этот… как наркотик. И духи готовы на все ради него. Подумав так, я шмыгнул носом и поглядел на вставшего рядом с нами воеводу.

— Мне нужны будут все отряды, какие есть в городе. И все они должны встать под мою руку.

— Ты что задумал? — устало спросил он. — Штурмовать чертоги богов? Сил не хватит.

— Нет. Искать цвет папоротника.

— Ты сдурел⁈ — повысил голос воевода. — Ты хочешь, чтоб объявили военное положение? Ты хоть представляешь, что будет, если в город хлынет вся нечисть в радиусе сорока километров?

— А ты видишь другой путь? — в ответ прорычал я, уже не стесняясь воеводу. — У нас какой-то тёмный пластилин воду мутит, и чем дальше, тем больше. Он неуловим. Даже ваше хвалёное поисковое волшебство не способно взять его след. Под ногами целый город нелюдей, которые под его началом. Город кишит сошедшими с ума вампирами. И эта убийца украла прямо из вашего хвалёного и неприступного центра девушку, мимоходом сломав сию крепость. Вы хотите дальше сопли жевать?

Воевода побагровел, словно я наступил ему на мозоль, а потом скрипнул зубами.

— Что будет с миллионом человек, живущих в городе?

— Да ничего не будет! — рявкнул я. — Нечисть потянется к волшебному цветку, а не к людской крови! Им буду нужен только я! А уж коли не устою, сгину, сцепятся между собой, голодные псы за кость. Просто нужно убрать людей с моей дороги, чтоб ненароком не попались.

Егор Олегович потёр лицо и поглядел в небо. Его одолевали тяжкие думы. Оно и немудрено, это я здесь почти чужой, а он головой в ответе за тьму тьмущую жизней. Каждое его неверное слово повлечёт гибель многих, и старых, и младых.

— Ну допустим, подниму по тревоге находящийся в моем ведении потусторонний батальон. Он перекроет мосты, чтоб никто не прошёл поверх текущей воды. Допустим, все отряды займут оборону станций метро, чтобы они не оказались проходом. Это отрежет половину всех тварей, что хлынут. Но это всё. Войска никто не будет поднимать. А если поднимут, то не успеют.

— Уже хорошо, — ответил я, криво улыбнувшись, — где здесь есть незанятый лес?

— Да нет такого! — громко произнёс Егор Олегович, уставившись на меня, как на недоумка. — Всё поделено на сто раз. Каждый клочок города и пригорода за кем-то значится. И нужно же, чтоб папоротник рос. В городе таких мест почти нет, а за город соваться — гиблое дело. Там сильные лесные боги целыми сотнями квадратных километров владеют.

— Значит, сгоним кого-нибудь в городе, — прорычал я, — а папоротник в магазине купим, в горшочке.

— Что значит, сгоним? Ты хочешь передел устроить? Каждую мелочь крышует дух посильнее. И так до высших цепочка идёт. Ты хочешь войну между людьми и нечистью устроить?

— Я не человек, воевоже. Я проклятая лесная тварь. И это будут только наши разборки, а от духов постарше откупимся.

— Откуда ты знаешь правила? — снова заскрипел зубами чародей.

— Да они всегда были, воевоже, — усмехнулся я. — Нечисть живёт по тем же законам, что и люди многие тысячи лет назад. Да и я не простых, а княжеских кровей. Это что-то да значит.

— Хорошо, — сдался воевода, — выбирай любой двор, где есть деревья.

Я кивнул и поглядел на Гореславу, которая молча стояла рядом с нами.

— Решай.

Лесная дева улыбнулась и глубоко вздохнула.

— Я пойду пешком по городу, и только тогда смогу сказать, какое место подходит. По пути купим цветок и найдём жертву.

— Так! Что за жертва⁈ — снова повысил голос Егор Олегович. — Что я опять пропустил⁈

— Ей жертва, — произнёс я и взял Гореславу за руку. — Пойдём.

— Твою мать. Надеюсь, не человеческая?

— Нет, — ответила лесная дева.

Егор Олегович ещё раз выругался и достал телефон, начав долго втолковывать что-то сперва одному собеседнику, потом другому. Я не стал его ждать, а потянул за собой лесную деву, ведь нам многое предстояло сделать, прежде чем настанет ночь, ибо при свете солнца папоротник не цветёт, если, конечно, сказки не врут. И потому праздно сидеть нет времени.

А солнце уже встало над домами и теперь прогревало городские дворы и улицы своими лучами, вездесуще отражаясь в стёклах машин, окнах домов и прозрачных витринах многочисленных магазинов. Город заполнили спешащие люди, лишь изредка обращая на нас внимание. Дороги заполнились этим… который транспортом зовётся, и стали похожи на реки в вешнее половодье, когда льдины образуют заторы, мешая течению. Все гудели и нервно ругались промеж друг друга, особливо на перекрёстках, которые были эдакой бобровой запрудой. И даже светофоры не могли решить эту задачу, потому как на ближайшем две небольшие машинки побились боками, а их хозяева — седой дед и глупо моргающая девушка — ходили вокруг и охали. Подумалось, что нельзя давать Гореславе машину. Она не вытерпит и поубивает много народу. Особливо в пробке.

Шли долго.

— Это? — спросил я в очередной раз, показывая на десяток тополей, растущих вдоль дороги.

— Это что, похоже на лес? — тихо огрызнулась Гореслава, которая, наверное, сама уже не рада тому, что предложила затею.

— Это?

— Маленькое.

— Это?

— Чахлое.

Так мы шли, пока лесная дева не остановилась у небольшой поросли берёзок за остановкой.

— Это? — с надеждой спросил я.

— Нет. Курить хочу.

Я тихо сплюнул на землю и сунул руку в карман, откуда достал смятую бумажку, и позвал плетущуюся за нами Муркину.

— Не в службу, а в дружбу.

— Неа, — усмехнулась девочка-оборотень.

Почему-то захотелось слегонца дать по шее этой юнице. У нас тут война намечается, а она помогать не хочет.

— Мне не продадут. Мне восемнадцати нет, — уловив мой хмурый взгляд, сразу пояснила Муркина, и я со вздохом направился к ближайшему магазину.

Там подошёл к торговке на кассе и шлёпнул ладонью с деньгой о столешницу.

— Сигарет. Хороших.

Она тоскливо посмотрела на смятую бумажку, но ничего не сказала. Я уже выучил, что палочка с тремя кругляшками-нулями это тысяча, и её на небольшие вещи хватает. Ещё и сдача остаётся.

Вскоре пачка оказалась руках, и я вышел. Меня сразу встретил радостный вопль Муркиной.

— Нашли!

— Место?

— Нет. Жертву!

Я огляделся по сторонам.

— Где?

— Да вон же!

Девочка показала на бредущую по газону грязную пятнистую собаку. Псина пока не подозревала о своей участи, и потому совершенно нас не боялась. Вот только бегать за шавкой по всему городу мне совершенно не хотелось. И лук я с собой не взял, иначе бы прострелил лапу, а там хоть голыми руками скручивай.

— А чем тебе вон та кошка на дереве не нравится? — хмуро спросил я у Гореславы.

— Я предлагала, — пожала плечами лесная дева.

— Э-э-э! Тронешь кошку — обижусь до конца жизни! — заголосила Муркина.

Казалось, зашипит сейчас и шерсть, которая росла у неё на голове вместо обычного человеческого волоса, встанет дыбом.

— А голуби?

— Голуби совсем мелочь, — ответила Гореслава с тоской глядя на собаку. — Да и эта животина тоже. Сейчас бы человеческое существо.

— Нет, — коротко произнёс я. — Людей мы под нож пускать не будем. Ищем дальше.

И мы пошли. Это только кажется, что подвиг — быстрое дело. А к нему долго и нудно готовиться нужно. Даже встарь, пока коня накормишь, напоишь, почистишь, седло приладишь, пока меч наточишь, доспехи поглядишь, чтоб дырок не было и ремешки с застёжками целые, пока сам потрапезничаешь. На подвиг с пустым брюхом совсем негоже. А пока доедешь опосля всего этого до места брани, уже и вечер. Сама сеча-то скоротечна. Сшиблись полк на полк, помахали мечами да топорами, покуда рука не устанет, а там либо жив, либо уже нет.

Гореслава нетерпеливо разорвала пачку и достала сигаретку, сунув в рот. Кончик белой палочки сразу вспыхнул искрой, и воздух наполнился терпким дымом.

— Гадость, — произнесла лесная дева, — а тело настолько привычное к ней, что даже не лечится.

Она выпустила струйку дыма и показала в конец улицы.

— Там небольшая заросль. Может сгодиться.

Я молча направился туда, решительно готовый к любой схватке. Место оказалось небольшим парком с бронзовым изваянием половинки человека, сиречь бюстом. Около двух десятков ёлочек, произрастающих тут же, были тщательно ухожены, а трава подстрижена. Я, не сбавляя шага, ступил на газон и достал жетон.

— Охотники! Яви себя, хозяин места, не то хуже будет.

В воздухе повисла напряжённая тишина, и пришлось снова повторить клич, ожидая какую-нибудь уродливую тварь.

— Ну все. Я пошёл деревца рубить!

— Не надо! — раздался рядом крик. — Я ничего не сделал!

Обернувшись, уставился на тощего паренька в белой рубахе, синих штанах и серых кроссовках.

— Ты дух этого места? — неуверенно спросил я, глядя на юнца.

И сдаётся мне, девки млеют от его смазливой мордахи и певчего голоса. Жаль его убивать будет. Как же девки и без песенника?

Весь пыл куда-то исчез, и я со вздохом опустил взор под ноги. Но искать другое место уже не было сил.

— Да. Я хранитель. И я ни в чем не виноват. Я мирный дух.

— Мне твоё логово нужно… для доброго дела, — произнёс я и добавил: — Ненадолго. Так что извини, но я никуда не уйду.

— Если вы флэш-моб хотите устроить, то я не против, — улыбнулся парень. — Только, чур, без извращений.

— Чего устроить? — переспросил я, а потом продолжил. — Мы хотим небольшой конец света устроить. И ты должен уступить власть над местом моей… — я глянул на Гореславу, думая, как правильно ее назвать. — Моей суженой.

— Она же нелюдь, — испуганно пробормотал парень. — Не. Не. Вы не имеете права. Я буду жаловаться.

Я поглядел на него. Внутри снова закипела злость. Сюсюкаться ещё должен с этим сопляком? Убить не убью, но по роже ничто не мешает настучать.

Парень, увидев ярость на моем лице, отступил назад и начал таять в воздухе, и сие стало последней каплей моего терпения. Я сделал несколько быстрых шагов и протянул руку. На пальцах вспыхнуло пламя, а сами они вцепились ставшему почти невидимым духу в горло. Огненное проклятье в очередной раз услужило мне в трудную минуту, потому как бестелесную сущность просто так дланью не схватишь.

— Это как? — удивлённо прохрипел парень, уставившись на язычки огня, медленно побежавшие по руке от ладони до локтя.

Хорошо, что рукава на рубахе были закатаны, а то пришлось бы выбрасывать испорченную вещь.

— А это так, — сурово процедил я. — Ты думал, я простой человек? А вот шиш тебе. Аз езмь демон лесной.

— Он ужас, летящий на крыльях ночи, — громко произнесла Муркина, отчего Гореслава звонко рассмеялась, словно неведомой шутке.

— Он Бэтмен.

— Хуже, — протянул я, сильнее сдавив пальцы. — Твоя никчёмная лужайка с этим идолищем бронзовым нужна только до утра. Не заставляй убивать тебя.

— Это просто памятник, — проскулил юнец.

Я сунул левую руку в карман и вынул ее уже с кастетом, а потом резко, но не сильно саданул духу места в живот. Даже без кровавой жертвы удар засиявшего бледным светом оружия заставил юнца согнуться в три погибели, как обычного человека. Я разжал пальцы, стиснутые на горле, и парень, вновь обретая плотное тело, упал передо мной на колени.

— Мне все равно, кто это. Сие место мне очень нужно.

— Отдадите потом? — поднял на меня глаза дух.

— Если что-то от него останется, — ответил я и повернулся. — Муркина, папоротник тебе в магазине продадут, иди опять скажешь, что нет восемнадцати?

— Продадут.

— Ну так бегом за ним! — рявкнул я, протянув все деньги, что в кармане были.

— Я приму место под свою длань, — произнесла Гореслава. — Только жертва осталась.

— Здесь сама разберись, а я пойду на охоту. Говорят, в тупике в подземелье дракон живёт. Дракона хватит?

Отойдя на сотню шагов, я достал телефон, поскольку понятия не имел, где искать сие чудище, и позвонил Егору Олеговичу в то время, как лесная дева несколько раз пнула под рёбра смазливому юнцу, отчего тот отполз на самый краешек владений.

— Воевоже, жив ли Всеволод?

— Да что ему сделается? — хмуро отвил чародей. — На каком вы этапе?

— Этап, это чё?

— Это — чего достигли.

— Место нашли. Папоротник сейчас купим и посадим в землю. Осталось кровью оросить. Ты часом не знаешь, где дракона найти можно?

— Так! Дракона не тронь! Он сейчас под охраной зелёных!

— Гоблинов, что ли? Я их не боюсь.

— Нет, не гоблинов, Ярополк. Эти зелёные пострашнее будут.

Разговор закончился, и я пошёл дальше, куда глаза глядят. Будет позором вернуться без добычи, хоть взаправду собаку гоняй по дворам. Глаза мои выискали какую-то здоровенную псину, но та была на поводке у благообразной старушки, и мысль сию пришлось отбросить.

Шёл я потом, погруженный в раздумья, долго, пока не остановился на перекрёстке. Помнится, воевода ещё на громадных крыс жаловался. И ежели крыса чудовищная, а не обычный серый грызун, то чем не жертва.

Подумав так, я развернулся и пошёл к входу в метру. Хоть и говорят, что сие слово не произносится так, но не могу привыкнуть. Как можно иначе сказать, ежели нет ко́фя, ехать на метре́, и если две, то такси́, то одна — это такся́? А словечко «окей»? Непонятно, кто такая Кей, если о ней все говорят. Или это «у Кей»? Тогда что у неё такое, что всем знаменита?

Дойдя до митры́, я увидел тех самых созданий — не то косуль, не то людей. Они тогда меменями назвались. Они тоже меня увидели и испугались, сбились в кучку, побросав свои вещи. Я остановился перед ними и со вздохом поднял с земли плетёную корзинку.

— И откуда вы такие все же будете?

— Из лесу, — осторожно ответила самая ближняя, и я улыбнулся.

В них человечьего все же больше, нежели звериного. Даже взгляд лиловых глаз осмысленный, как у стеснительной молодухи при виде голого мужика, выскочившего из бани на мороз.

— Ну, это я уже знаю. А родом вы откуда?

— Наше племя Велес создал. Он… он поспорил с Мокошью и создал. Та пошутила, что кроме лютых тварей наш творец ничего не может сделать, и великий Велес поклялся, что будут по лесу ходить те, добрее кого трудно найти, — как на духу ответило существо, а потом потупило взор и поджало уши. — Только он нас бросил, как ненужную куклу. И… и теперь мы служим Клюкастому. Он наш пастух. Он угрожает, что под нож пустит и будет нашим мясом торговать, если служить не будем.

— Клюкастый, — протянул я, — это колдун такой?

— Нет, — робко ответила меменя, — он болотный кикимар.

Я опустил глаза, а потом улыбнулся. Нехорошо так улыбнулся. Я не против челяди и холопов, но угрожать на мясо пустить? А чем он сам не жертва?

— А не хотите другого хозяина? Я знаю добрую богиню, которая будет рада вам, — слетели с моих губ ласковые слова.

— У хозяина наши дети, — прошептала-проблеяла меменя.

— Ну так отведите меня, и я поговорю с ним. Далеко до туда?

Косули переглянусь и взволнованно затоптались на месте. Я же, помня стычку с троллем, достал телефон.

— Ало, — раздался из аппарата сонный голос Соколины.

— Красна девица, не хочешь подвиг свершить? — с ехидцей спросил я, представляя, как задумалась охотница, облизывая спросонья пересохшие губы.

— У меня несколько ночных заказов было. Я устала.

— Я про подвиг, а не заказ. Чистый и бескорыстный. Спасти невинных из лютого рабства.

— Если ты по дурости кредит взял, то извини, — пролепетала девушка. — Есть ещё что сказать?

— Дура! — закричал я так, что мемени вздрогнули. — Жопу в горсть и через десять минут вы у метры… этой… как называется?

— Студентовская, — проблеяла косуля.

— Вот. Студёновая!

— Раскомандовался, князёк сраный, — зло пробормотала Соколина. — Может, все-таки, Студенческая?

— Какая к лешему разница? Хватай отряд и во всей броне и со всем оружием ко мне! А ежели нет, то вся слава освободителя целого народа достанется мне.

— Щас, — буркнула охотница и выключилась.

Я выдохнул и выругался. А мемени растерянно переглядывались меж собой, и глаза их при этом сияли надеждой. Да, я честный и бескорыстный спаситель, а платою мне будет сам хозяин, которого под нож пустим. И кажется, что все пошло-поехало. Осталось только дождаться Соколину, Дмитрия, Несмеяну и Вась Вася, который прибился к ним…