Летнее рассветное солнце, стремящееся побыстрее вскарабкаться по полоскам немногочисленных тонких облаков на небо, блеснуло ярким краешком в зазоре между высокими домами. Улицы ещё оставались пусты, и лишь редкие машины да одинокая женщина, спешащая куда-то в такую рань, были видны. Ветер тоже ещё спал, отчего на деревьях, где чирикали мелкие птахи, не шевелилось ни листочка.

Громадное здание центра социализации скрылось за поворотом, оставив странный осадок на душе. Было очень жалко девушку Алёну, которую боги решили использовать вместо червячка на крючке. Человека силой выдернули из привычной жизни, взболтали ложкой рассудок, словно похлёбку в горшочке, и насыпали туда как сухарей чужих воспоминаний. Я тысячу лет бродил по лесу и убивал всех встречных и поперечных, но её участь казалась мне ещё страшнее, ибо наживке не полагается надеяться на жизнь и свободу.

И хотя в старые времена, ещё до бытности чудовищем, не все бояре или купцы считали чернь и челядь за людей и не ценили их жизни, Тихон учил тому, что даже раба пнуть без причины — не есть добро. Строгость и презрение к низшим — разные вещи. Да и жизнь такова, что сегодня ты князь, а завтра пленник у врага. И потому я не привык испытывать ненависть и злобу попусту.

Муркина брела следом и, наверное, уже не рада тому, что увязалась за мной.

— Ярик, — позвала она меня, обогнав и теперь идя задом наперёд. — Ну где, всё-таки, будем искать этого вампира? Вампиры, они такие… на дороге не валяются.

Я поморщился.

— Будем непрерывно смотреть заказы, и у воеводы Соснова почаще спрашивать, и если появится, то бежим на место, несмотря ни на то, в какой части города он, ни на то, в какое время дня и ночи появился.

— Бли-и-ин, а если не появится?

Я не ответил, а Муркина замерла у куста, в глубине которого щебетал ранний воробей. Девчурка тряхнула головой и тихо выругалась.

— Я с ума схожу. За лазерной указкой кидаюсь. На птичек заглядываюсь. Скоро в коробке спать начну.

— Я тебе куплю коробку, — усмехнулся я, поудобнее перехватив молча лежащую на моих руках Гореславу.

Та глядела в небо и, казалось, даже не слушала наш разговор.

— Не смешно, — продолжила Муркина, — я же не кошка. Я человек.

— Кошка, — произнёс я. — Оборотень всегда перенимает часть звериного естества. То, что я сейчас не похож на медведя, ещё ничего не значит. Зимой буду либо сонный, что не добудишься с утра, либо ходить злой и искать, что поесть. Наверное. Я почти не помню свой проклятый тысячелетний сон.

— Я тебе на днюху тысячу свечек закажу, — засмеялась Муркина, а потом замерла, с недоумением зашевелив своими большими кошачьими ушами. — Гремит что-то.

— Где?

— Там. У центра социализации.

Я вслушался и вскоре тоже различил грохот, словно кто молотом по тонкому железу бил и горшки ломал. А вскоре поморщился от острой боли, которая коротко резанула голову, как гвоздём. И от этой боли на языке остался привкус волшебства. Сильного волшебства. Сложно объяснить, как и с запахом чародейства, но это было.

— Живо туда.

Я сразу перешёл на бег, а Гореслава вытянула шею, вглядываясь в уходящую за поворот улицу.

— Опусти, — произнесла лесная дева.

— Ты же идти не можешь.

— У меня нет почитателей, чтоб питаться их силой, но вот так, на руках у тебя, немного подзаряжаюсь, как от солнечной батарейки. Просто ты искренен. И я тебе действительно нравлюсь.

Я не стал что-либо говорить и просто поставил Гореславу на ноги, а после потянул за руку вслед за собой. Хотя не понял, кто такая батарейка, и при чём тут солнце. И даже не стал спрашивать, откуда она нынешнее слово взяла, помнил, что дева похитила не только тело, но и часть памяти той мертвячки. Ну как похитила, взяла, что плохо валялось.

Так или иначе, но к центру социализации выбежали за считаные минуты. Глазам предстало правое крыло, разломанное почти до основания. А в поднятой падающими обломками пыли змеились толстенные щупальца, и в проломе угадывалась огромная неповоротливая туша какой-то твари величиной с двухэтажный терем. Рядом со зданием около двух десятков человек. Они стреляли из огнестрела по чудовищу, но без толку. Пули бли этому существу как лосю комариные укусы.

Тем временем тварь вытянула одно щупальце, намереваясь достать назойливого стрелка, но человек убежал, а чудовище ухватило стоящую на газоне липу и выдернуло ни в чём не повинное дерево с корнем, как крестьянка пучок травы во время прополки грядок. Треск дерева, грохот выстрелов и утробное булькающее клокотание существа сливались в единый шум этого боя. Казалось, что это сказочный Змей Горыныч решил полакомиться целой деревней и украсть пару девственниц про запас, и сейчас появится чудо-богатырь, дабы спасти беззащитных людей. Но вот беда, богатырь — это я, другого в округе нет и не предвидится. И значит, больше некому спасать. И на чудище кидаться глупо, нужно найти тех, кто внутри.

— Муркина, ты видишь Егора Олеговича или Всеволода?

— Нет, — быстро отозвалась девочка-оборотень, глаза которой стали круглыми, как у испуганной кошки.

— Проклятье, — выдавил я из себя. — Они всё ещё внутри.

С такими словами я побежал к входу, который был цел, давая надежду на то, что товарищи не пострадали. Конечно, сложно представить, что древнего вампира легко одолеют, но всякое бывает.

— Ждите снаружи! — прокричал я и потянул дверь на себя, сразу почуяв запах гари.

Вдобавок к чудищу внутри возник пожар. И чутьё, сиречь интуиция, шептала, что сие не простое совпадение. Сие чьих-то рук дело.

Ни одна лампада на потолке не горела, и оттого коридоры были погружены в полутьму, лишь изредка разбавляемую серым светом, проникающим в здание через крытые мутным полупрозрачным стеклом узкие окошки над дверями кабинетов, наверное, специально оставленные на подобный случай. А туда уж проникал с улицы утренний свет. Бежать пришлось с прищуром, вглядываясь перед собой, благо я помнил дорогу. Один раз навстречу попался испуганный мужчина, несущий сумку с ноутбуком и кипу бумаг.

— Что случилось⁈ — сразу спросил он. — Почему пожарная сигнализация не работает? Почему свет погас?

— А я откуда знаю⁈ — огрызнулся я. — Есть ещё кто в центре?

— Много кто побежал к другому выходу.

— А Егор Олегович?

— Соснов? Не видел.

Я выругался и побежал дальше. До лазарета добрался быстро, заметив по пути выломанную у одного из кабинетов дверь, а там выбитое окно с вырванной из стены кованой решёткой.

А как влетел в лечебницу, чуть не поскользнулся на залитом кровью полу. Во мраке едва угадывались валяющиеся тела.

— Воевоже! Всеволоже! — закричал я, тяжело задышав. — Вы здесь?

А горький запах дыма всё усиливался. От сквозняка под потолком шевелилась чуть заметная туманная дымка, к которой добавилась вонь палёного мяса.

— Люди! — заорал я ещё сильнее. — Есть кто живой⁈

В темноте кто-то через силу закашлялся, и я пошёл вперёд, едва не споткнувшись об уроненный стул. В лазарете всё было разбросано и заляпано кровью. А когда ни с того ни с сего зажёгся свет, то он ударил по глазам словно плеть. Одновременно с ним завыла сирена, а с потолка хлынул поток воды, заливая тела, кровати и столики с врачебным имуществом. Даже пришлось застыть на несколько мгновений, чтоб проморгаться.

Кашляющего я увидел сразу после этого. Это был Всеволод. Вампир лежал на боку, свернувшись калачиком, а левая его рука держаась на одних лишь жилках. Был бы он человеком, умер бы давно.

Я быстро подскочил к упырю и упал на колени.

— Всеволоже, что случилось? Чем помочь?

У вампира было ошпарено до волдырей лицо и побелели глаза, совсем как в тот раз, когда на нас напали с волшебными монетами.

— Алёна, что с ней? Где она? — вместо ответа прошептал Всеволод, и я огляделся.

Вот лекарь. Он разрублен пополам, словно напавший был вооружён громадным топором, и кишки даже разбросал. Вот незнакомая женщина в белой одежде. У неё отхватили голову, которой не было видно рядом. Чуть дальше, в проломе тонкой перегородки виднелось ещё одно тело, мужское. Его разорвали вместе с койкой, а кто мог проделать такую дыру, мог только догадываться. Словно большим-пребольшим тараном продырявили.

Я встал и прошёлся по комнаткам, и везде было одно и то же — вырванные занавеси и сломанные края перегородок. Будто тот, кто ломился, не пролезал внутрь — тесно ему было. А на койке убиенного можно было различить следы не то когтей, не то зубов. Но медвежьи клыки не могли такое свершить — размер не тот. И чтоб железо перекусить — я не знал, кому такое под силу, разве что дракону.

— Нету её, — произнёс я, вернувшись к вампиру.

— Найди, — прошептал тот. — Прошу. Всеми богами, какие есть, прошу.

— Что здесь случилось?

— Свет. Глаза. А потом скрежет, как пенопластом по стеклу, только громче в сто раз. Крики людей. Что-то дёрнуло, и я на полу без руки. Это что-то сильное и быстрое. Я не справился.

— Если пообещаешь выжить, то непременно найду, — ответил я, поправив оторванную руку так, чтоб края раны сложились вместе.

Кровь у вампира сочилась розовой сукровицей, а мясо белесое с некой серостью, как у вяленой рыбы. Но от этого меньше его жалеть не получалось.

— За меня не бойся. Ещё и не такое бывало, — не то кашлянул, не усмехнулся Всеволод и слегка повернулся, отчего стало заметно вспоротое брюхо. — Её найди.

Я кивнул и встал. Потоки воды, бившие с потолка, в отличие от воя сирен уже прекратились. Скопившиеся на полу лужи стали красными, а одежды на мертвецах тёмными и липкими. За стенами лазарета слышались звуки боя, а это значило, что тварь ещё не угомонилась, ломая здание. Несколько раз вздрогнула земля. И снова несколько раз кольнуло голову от ощущения волшебства. Но на этот раз оно осталось не противным кислым привкусом на языке, а пахло, как воздух после грозы. «Озон», — шепнул незримый толмач, про которого уже и забыл. Озон, так озон, мне всё равно, всё едино. Гроза, она и есть гроза.

— Сейчас тебя вытащу, — спокойно произнёс я и подхватил Всеволода.

Тот зашипел от боли, но смолчал. Пришлось держать ещё и его руку, чтоб та не оторвалась окончательно. Кто знает, приживётся ли сейчас. Это вампир, очень древний вампир, а такие существа просто обязаны быть живучими.

И вновь длинные коридоры. На половине обратного пути фонари снова погасли.

На улице я с облегчением вдохнул свежего воздуха и опустил вампира на асфальт. К нему сразу подбежали несколько человек, выскочивших из белых машин с красными крестами на боку. Думается, они подъехали совсем недавно, так как раньше их не было.

Подняв глаза и посмотрев в сторону сражения, увидел Егора Олеговича, вокруг которого пылало сине-зелёное пламя, свернувшееся в тугой клубок, словно ёжик. Тогда как щупальца чудовища, пытающегося схватить чародея, просто скользили по нему, будучи не в силах сжать человека в тугих кольцах. Недавно видел в магазине стеклянный шар с матрёшкой внутри, так чародей-воевода был как та игрушка. Только он держал вытянутой вперёд левую руку, словно ею незримый щит держал, а правой быстро выписывал разные кренделя в воздухе. От этих кренделей кончики пальцев у него вспыхивали разноцветными угольками, а тушу чудовища разрывали многочисленные заклинания. То череда ярких белых вспышек расплескает прозрачную кровь и оставит на теле твари зияющие раны, то молния пробежит по пламенеющему клубку, чтоб сорваться и ударить щупальце, то асфальт закипит и вспыхнет как масло в костре. И всё это с грохотом, треском, жаром и утробным бульканьем чудища.

Я сперва дёрнулся, чтоб помочь, но на пути встал уже знакомый помощник воеводы. Тот самый, с которым они меня из проклятого сна выдернули.

— Не мешай ему! — перекрикивая шум боя, произнёс Данила. — Он не любит, когда вне плана вмешиваются. Если нужно, сам позовёт!

— И что делать? — возмутился я, махнув рукой в сторону схватки. — Стоять и ждать?

— Да!

— Но я же тоже охотник на чудовищ!

— Он сказал, чтоб ты нашёл того, кто атаковал центр!

Ещё раз загрохотало, когда тварь налегла посильнее. Она подалась вперёд, цепляясь за стенки дома, и те начали крошиться, словно яичная скорлупа. Со звоном лопнули окна. Заскрежетала жестяная крыша.

— А людей кто спасать будет⁈ — снова переспросил я, глядя на бой воеводы с тварью.

Я не то чтоб до славы и почестей сильно охоч, но здесь всё Соснову достанется. Да и за горожан тоже опасался. Не выродок всё же.

— Людей и подопечных охрана через пожарный выход вывела. Они уже в безопасности. К тому же, на сегодня неадекватной нечисти на обработку не приводили. Максимум разбежится мелочь какая-нибудь.

Я скрипнул зубами и скрестил руки на груди. Тут сражение, а я в стороне стою, как дурачок ненужный.

— Егор Олегович сказал, что вызвал Соколину с командой. Как подъедут, пойдёте по следу, — продолжил Данила. — На тебя у шефа большие планы.

— Какие? В сторонке стоять? Принеси-подай? — с обидой ответил я, а собеседник покачал головой, но смолчал. — Отойди, не то отодвину силой, — прорычал я, но вместо этого Данила, закусив губу, достал из-за кармана небольшую карточку с заклиниванием.

Я бы не понял, что это, если бы не видел у Егора Олеговича в кабинете. Всё же мне ещё учиться и учиться премудростям нынешнего времени. Вон, даже смартфон освоил не более, чем ткнуть пальцем в ответ на звонок и заказ принять. Но там ума много не надо, и малое дитя справится.

— Это поисковые чары, — произнёс помощник воеводы. — Они следы находят.

— А что же раньше не использовали? — зло процедил я, принимая вещицу, на которой были нарисованы отпечатки босых ног, звериных лап и копыт.

— Заклинание не из простых, и боюсь, слова «моделирование экстрасенсорного модуля», «компиляция артефакта» и «обучение колдовского нейропакета» тебе ничего не скажут, — ответил Данила, устало пожав плечами, я и взаправду ничего не понятл, и чародей со вздохом пояснил: — Оно только-только созрело.

— Тоже мне, ягода-малина. Как пользоваться? — прорычал я, покрутив карточку в руках.

— Зажми между указательным и средним пальцами, вытяни в сторону места, где нужно начать, и громко произнеси слово «сбор данных».

Я ещё раз поглядел на вещь. Искать нападавших нужно прямо отсюда. Если они прорвались через вход, то следы их будут здесь же.

Хотелось поскорее заняться полезным делом, но от дум отвлекли грохот и крики. Воеводе удалось выманить тварь из обломков дома, как рака из норы, и теперь чудовище, сминая громадным весом асфальт под собой, выворачивая серые камни из тротуара и ломая железную ограду, тянулось щупальцами вслед за закутанным в цветное пламя и отступающим чародеем-воеводой. Там, где толстые конечности цеплялись за землю, оставались рытвины и следы от тысяч крючковатых когтей, которыми было усеяно каждое из них. Даже на камне с противным скрежетом появлялись белые царапины. Попавшую под брюхо чудища, забытую кем-то машину исковеркало и раздавило, как жука каблуком сапога. Только и осталось, что усыпанное осколками стекла и кусками крашеной жести мокрое место.

А тем временем на дороге показались большие машины, обитые окрашенной в зелёное сталью, и с них спрыгивали воины. Они окружили чудище, держась от него на безопасном расстоянии, а потом начали по крику старшего стрелять, кто из автоматов, кто из больших труб, из которых вырывались странные бруски с огненным хвостом. «Гранатомёт, — сразу подсказал толмач и начал перечислять дальше, — бронетранспортёры, пулемёты».

Я переборол желание броситься к ним на помощь и вытянул перед собой карточку с заклинанием.

— Сбор данных!

Карточка вспыхнула жёлтым, и от неё по воздуху побежала блёклая волна, как от камня, упавшего в воду. Там, где волна соприкасалась с вещами, начинали тлеть разноцветные искры. Где-то они гасли почти сразу, где-то задерживались на некоторое время. А потом всё разом потухло, а на смену искрам начали возникать туманные образы.

Я, чуть ли не открыв рот, глядел на появляющиеся из ничего человеческие силуэты. И даже не заметил, как ко мне подошли Гореслава и Муркина. Только когда девушки взялись за руки, встав по обе стороны, быстро оглянулся.

Лесная дева молча бегала взором по всему эту великолепию, а девчурка-рысявка тихо бормотала: «Охренеть». Странные у неё слова для восторга, но придётся привыкнуть к этому и принять как должное.

Белесые призраки людей беззвучно шли по своим делам. Одни были размыты, у других, наоборот, каждую мелочь видно.

— Гляди, — вдруг закричала Муркина, подпрыгнув на месте и показав пальцем на призраков, прошедших сквозь дверь. — Это мы!

И права, сейчас я глядел на самого себя, несущего на руках тень Гореславы, а следом бежала прозрачная рысявка.

— А забавные уши у меня, — тихо усмехнулась лесная дева, и я улыбнулся, едва услышав сквозь треск выстрелов, грохот взрывов от гранатомётов и гром от частых белых вспышек, рождаемых срывающимися с рук воеводы голубоватыми молниями.

Эхо от них отражалось от домов, у некоторых уже были выбиты окна. Из самого же здания центра социализации тянулся чёрный столб дыма, и вот-вот появится пламя пожара.

Да, я уже привык к длинным ушам Гореславы, которые Всеволод называл эльфийскими, и они мне начинали нравиться, хотя порой хотелось приклеить их поплотнее к голове этим… скотчем… Уж шибко они глаза мозолят.

Я стоял и водил головой, ища глазами того, кто мог быть супротивником. Между нашим уходом и нападением прошло не так много времени. И к тому же я понял, что чем расплывчатее и тусклее фигура, тем более давнее событие показывает заклинание, но не думаю, самое раннее дальше вчерашнего вечера.

Тварь, которую всё это время мочалил Егор Олегович, наконец-таки утробно застонала и попыталась отползти обратно в пролом дома. Она вся была покрыта огромными ранами, в каждую из них могла поместиться цельная наковальня. Но скрыться ей негде, и потому смерть лишь дело времени. Вот и сейчас два щупальца, каждое со ствол тысячелетнего дуба толщиной, тихо подрагивали, оторванные взрывам. К тому же раздавленная до этого машинёшка вспыхнула жарким пламенем и жгла чудищу брюхо.

— Вот они, — кивнул я в сторону высокой широкоплечей женщины и гоблина, вынырнувшего следом за ней из кустов. — Кто бы сомневался.

А женщина с каждым шагом расстёгивала на себе одежду, сбрасывая её на землю. Бегущий следом гоблин подбирал вещи с видом обречённого. Вскоре призрачная убийца осталась нагая и уверенно шагающая ко входу. Она повела шеей, словно разминая её, и слегка сгорбилась. Это намечалось превращение. Под кожей возникли узловатые бугры, словно потёки воска на свече.

— Ну же, — зловеще прошептал я, — яви свой истинный лик.

Спина женщины вздулась горбом… а потом все призраки превратились в едва различимые кляксы, словно кто подышал на оконное стекло, сквозь которое наблюдали за всем действом, и оно помутнело, став белесым и непрозрачным. Остались чёткими только те мороки, что накануне вечером бродили у здания.

— Сука! — выкрикнул я и резко обернулся на Данилу.

Тот стоял, кусая губы, а увидев мой злой взор, пожал плечами.

— Подавление экстрасенсорных следов. Они имеют систему противодействия.

— Сделай что-нибудь! — рявкнул я и чуть не схватил чародея за грудки.

Тот слегка попятился, а потом поспешно повёл ладонью в воздухе. Фигура убийцы снова проявилась и сделала несколько шагов, но не вперёд, а назад.

— Запись, — пояснил помощник Соснова и сжал ладонь в кулак.

Женщина застыла полупрозрачным изваянием, занеся ногу для следующего шага.

— Ну и что дальше? — спросил я, коротко глянув на обмякшую среди руин крыла здания тварь.

Воевода только-только осилил её, и выстрелы со взрывами стихли, отчего в воздухе зазвенела тишина.

— Сейчас.

Данила снова повёл рукой, и фигуры двинулись вперёд, но медленно-медленно, словно мухи, увязшие в меду. Можно было различить каждую мелочь. Вот обнажённая женщина с неженской фигурой зловеще улыбнулась. Вот она стиснула кулаки и опустила ногу.

Вот гоблин, перекинув вещи убийцы через локоть, опустил глаза на какую-то вещь, зажатую в пальцах, и достал нож.

— Ну-ка, ну-ка, — протянул я присел перед призраком длинноухого коротышки.

Тот зажмурился и полоснул по ладони. В тот же миг его изображение стало размытым и туманным.

— Артефакт, — произнёс Данила. — Кристалл какой-то.

— Мы их потеряли? — сухо спросил я, вставая во весь рост.

— Боюсь, что да.

— Сучий потрох, — сорвалась с моих губ, а потом я закричал и пнул серый камень, лежащий на дороге. — Ублюдки! Твари!

И мы все молча уставились на то место, где только что виднелся призрак гоблина. Было очень и очень обидно. Вот только что оставалась надежда выследить ворога и убить, и тут же эту надежду отнимают. И все усилия оказываются тщетными. Все эти погони, трупы, поражения и краткие победы. Эта ублюдочная тварь зачем-то унесла с собой ключик к моему проклятию, к моему прошлому и будущему. И пусть я не буду спешить его применить, но иметь ключик за пазухой и знать, что можешь в любой момент провернуть в замке — огромное счастье. Счастье, ускользнувшее ныне из-под самого носа.

Я провёл ладонью по лицу и повернулся в сторону поверженного воеводой чудища предложить хоть какую-нибудь помощь, но сделав шаг, ощутил, как за руку ухватились. То была Гореслава. Она держала меня за запястье и задумчиво вглядывалась в моё лицо.

— Есть одно средство, — прошептала лесная дева. — Древнее средство. Сейчас оно только в сказках и осталось, но если ты всем сердцем желаешь что-то найти, то оно поможет. Я знаю. Я видела своими глазами эту сказку. Но ты должен готов идти до конца. Иначе смерть.

— Нам ли бояться смерти, — улыбнулся я.

* * *

— Не подходи, плиз, плиз, — плакал Снот, отползая от Сальпы.

Он видел облик этой твари. Даже в самых страшных кошмарах он не мог представить, что увидит такое.

Пожирательница сделала несколько шагов к свернувшемуся калачиком и закрывшему руками лицо гоблину и наклонилась.

— Боишься? Мало боишься, — сухо произнесла Сальпа, чьё лицо и тело почти целиком испачканы человеческой кровью. — Но, если будешь делал, как я говорить. Будешь жить.

Гоблин часто-часто закивал, чувствуя, как под ним начала растекаться тёплая лужица. Но стыдно ему не было. Тут любой бы обмочился на его месте. И глаза. Стеклянные глаза этого чудовища, в котором ничего человеческого. Они пугали до беспамятства. Сколько ей миллионов лет? Двести? Триста? И всё это время она только и делала, что убивала и пожирала свои жертвы, лишь недавно нацепив на себя человеческую шкурку для игры в прятки.

Сальпа отошла к связанной девушке, лежащей на грязном полу подвала, и застыла, глядя на пленницу неподвижным взглядом. Она ждала, что скажет повелитель…

* * *

— Рота! — кричал майор, стоя перед строем гвардейцев Сварога. — Полная боевая готовность! По первой команде выполняем задачу по прорыву к указанному в распоряжении объекту! Задачу быть готовыми выполнить любой ценой!

— Что штурмовать будете? — тихо спросил капитан Морошкин, стоя за спиной ротного.

Он хмуро разглядывал солдат. Ещё недавно их глаза мерцали оранжевыми угольками, и совсем недавно его припёрли к стенке со словами: «Либо ты с нами, либо ты труп».

— Как что? — переспросил ротный, — город.

— Но он же наш? — неподдельно удивился Морошкин.

— Есть вероятность, что скоро не будет наш…