Мы были в большой светлице, именуемой кабинетом, и ждали, покуда лекарь не осмотрит девушку. Её мы доставали в центр реабилитации, куда думали и меня отправить, но так и не отправили. Егор Олегович стоял возле кулера и пил воду из стаканчика. Уже в пятый раз. Я тоже хотел пить, но ленился встать с кожаного дивана, точь-в-точь такого же, какой имелся у вампира в тёмном уголке. Словно их один и тот же мастер сделал.

Кабинет был просторный. У стены стоял стол с маленьким подобием города, на котором всё жило и шевелилось, как настоящее. На стене большой телевизор, работающий сейчас без звука, и показывающий какую-то женщину. Та ходила вдоль настенной карты и водила по ней руками. «По-го-да», — прочитал я. Знать, о ветрах, жаре и холоде рассказывают. Надобное дело, но погоду можно и по Муркиной предсказывать. Та сидела на подоконнике, пребывая в человечьем обличии, но с рысьими ушами, и глядела в окно. А интересно, что ещё от кошки ей досталось? Когти драть или мышей ловить не будет?

Я ухмыльнулся и перевёл взгляд на вампира. Всеволод ходил по кабинету туды-сюды с задумчивым взглядом, заложив руки за спину. Он словно не от мира сего сейчас был.

— Как я всех колдунов ненавижу, — произнёс Соснов, поставив стакан на стол.

— Так, ты ж сам колдун? — съехидничала Гореслава, которая была рядом со мной.

Лесная дева легла поперёк небольшого диванчика, так, что ноги свисали с подлокотника, а голова лежала на моих коленях. Странный, наверное, у меня выбор женщины, но с рождёнными в этом веке и в самом деле не может быть будущего, а с Гориславой мы давно и хорошо знаем друг друга… К тому же и я лесной зверь, и она творение глухой чащобы. Тысячу лет находили общий язык, и сейчас найдём. А если она по своей нечеловечности что дурное удумает, не страшно, сумею переубедить. Одного поля ягоды.

— Потому и ненавижу, — отозвался Егор Олегович, — все эти бездари не могут заклинания от похмелья придумать.

Он протёр лицо и взял со стола карточку размером с кредитную, на которой нарисован подорожник да большой зелёный крест, приложил вещицу ко лбу и протяжно застонал, когда карточка вспыхнула на мгновение изумрудным сиянием.

— Что сие? — спросил я.

— Это одноразовые чары от берегинь. Боль хорошо снимают. У них вообще куча таких карточек. От зубной, головной и прочей. Да и стимуляторов хватает. Наши-то не могут толково сделать.

Воевода достал небольшой кошелёк, полностью набитый разными карточками, и кинул мне. Я поймал и открыл. Там были самые разные картинки, словно кто упражнялся в том, как всё это можно разукрасить. А ещё от них пахло колдовством.

Я приложил одну к носу, словно весенний цветок. Да, я действительно чую чары, это мне не показалось. Та, что использовал Егор Олегович, пахла словно подорожником и ромашкой. Следующая золой и хлебом.

— Дай, — проговорила Гореслава и вцепилась в кошелёк.

Я недовольно зыркнул на неё, но лесная дева состроила невинную и наивную мордаху точь-в-точь как у Жданы, и пришлось со вздохом разжать пальцы. А ещё молвит, что не умеет быть человеком. Брешет. И слепому видно, что брешет. Особливо после обмолвки о том, что с телом и память усопшей заимела. Но это пусть на её совести будет, если та имеется.

— Ух ты-ы-ы, — протянула Гореслава, вытаскивая всю стопку. — А оранжевое, это что?

— Это от Сварога, — произнёс воевода, — бодрит как кофе, но выборочно, если будешь заниматься ручным трудом. А вон та красная — это от Перуна. Геймеры говорят, даёт баф к выносливости и ловкости.

— Что даёт? — переспросил я и перевёл взгляд на Всеволода, который молча ходил по кабинету.

И не я один. Егор Олегович тоже обратил свой взор на вампира, пока Гореслава тасовала вещицы, как игральные карты.

— Ай, потом, — отмахнулся воевода и позвал древнего. — Сева, что как лев в клетке?

Вампир не ответил.

— Сева, что с тобой?

Егор Олегович сперва потянулся за стаканом с водой, а потом замер и стал хмурым. Словно неурядица какая случилась.

— Сева, погляди на меня.

Когда вампир не ответил и сейчас, воевода сделал несколько шагов и встал на пути шагающего упыря. Тот застыл посередине своего брожения в некой нерешительности, а потом начал говорить, то улыбаясь, то морщась, как от боли.

— Девчонка. Я постоянно думаю о ней. Это какое-то наваждение. Когда она рядом, меня переполняет возбуждение и счастье. Когда её нет, я словно наркоман во время ломки.

— С какого момента началось? — серьёзно спросил Егор Олегович, подняв руку и приложив ладонь ко лбу вампира. Он прищурился и забормотал, но не заклинания, а бранные слова. И только через несколько минут заговорил. — На тебе висят чары. Они регулируют гормональный фон по принципу приворота. Скажем так — синтетическая влюблённость. Убрать?

— Не знаю. Я влюблённым был полторы тысячи лет назад. Уже забыл, что это.

— Всем ведьмам ведьма, — пробормотал я, а затем произнёс громче: — Его же Алёна приворожила. Зачем?

Егор Олегович снова прикрыл глаза, а потом тоже повысил голос.

— Бегом к этой девушке. Я тоже думаю, что это неспроста.

Первой у двери оказалась Муркина, которая в одно кошачье движение соскочила с подоконника. Вторым был воевода, он обернулся и показал на вампира.

— Ярополк, подстрахуй эту вампирскую улитку.

— Чего сделать?

— Будь рядом. Если что не так пойдёт, сдержи на несколько секунд, а дальше я инициативу возьму.

— Чего возьмёшь?

— А, чёрт, нужно для твоего переводчика обновление поставить, — выругался Егор Олегович и вышел из кабинета, чуть не сбив какого-то важного человека с чёрной кожаной сумкой, сиречь портфелем.

Тот что-то пробурчал, но не стал ругаться, лишь ускорил шаг. Мы почти бегом двинулись длинными коридорами и крутыми лестницами. Воевода часто здоровался со встречными, и я тоже старался не отставать от него в этом.

— Здрасьте. Здрасьте. Здрасьте, — вторил я, лишь однажды развернувшись на месте, когда Гореслава встала на пути какого-то человека и с глубоким вдохом залезла к нему в карман. — Ты что делаешь?

— Сигаретка, — буркнула лесная дева, — убить готова за сигаретку.

Человек часто заморгал, таращась то на озверелые глаза лесной девы, то на её длинные эльфийские уши.

— Ой, горе ты моё, — пробормотал я и схватил деву за руку, потащив за собой, — бросать курить надобно.

— Не хочу, — огрызнулась она, а глаза её запылали зелёным огнём.

В тот же миг смятая сигарета мелькнула в воздухе, вырвавшись из кармана мужчины, и догнала Гореславу, вспыхнув на лету. Она так и побежала дальше, как комета с дымным хвостом. Что что, а с курением я буду бороться нещадно. Хоть через триста лет, но одержу победу. А сейчас некогда.

Я ожидал встретить в этом знаменитом центре социализации множество нечисти, но, видимо, не то крыло, и кроме людей, оставшихся на ночь, никого не было.

«Дежурный состав», — коротко пояснил Егор Олегович.

Вскоре мы пришли в небольшое помещение без окон, ярко освещенное лампами и разделенное тонкой перегородки на несколько частей. Перегородки не достигали верха, и потому, если встать на лавку и подпрыгнуть, можно заглянуть в небольшие комнатки-клетушки.

У одной из комнат нас встретил незнакомый мужчина в блёкло-зелёной одежде и колпаке. На груди у него была табличка с фотографией и именем. «Бейджик», — подсказал мой внутренний толмач. Мужчина поздоровался и со спокойнейшим видом выхватил пальцами сигарету изо рта Гореславы, кинув в раковину у входа, и смыл водой.

— Эй! — сразу закричала лесная дева. — Ты что себе позволяешь? Я богиня, а ты руки распускаешь!

Мужчина коротко глянул на воеводу, а когда тот кивнул, спокойно ответил.

— А по мне хоть Иисус Христос, хоть Будда. Это лазарет, и курить не позволю. И орать тоже.

— Да я…!

— Горюшко моё, — тихо позвал я лесную деву, — не надо. Ты же хочешь найти почитателей, так веди себя как благочинно, как сама невинность. Приучайся.

— Ангел мщения? — ответила Гореслава с возмущённым видом, а стоящая в сторонке Муркина тихонько хихикнула.

Я же ласково улыбнулся, но взял на заметку этот действенный способ.

— Где она? — негромко и устало спросил Егор Олегович у мужчины, коротко поглядев на неспокойно стоящего вампира.

Всеволод быстро крутил между пальцев авторучку.

— Там. Я ей витаминки и глюкозу капать поставил.

После этих слов мы все дружно прошли в небольшую комнатку, где кроме койки и тумбочки ничего и не было. Там лежала бледная, словно обескровленная, Алёна, прикрытая тонким синим одеялом, и рядом нечто на палке, похожее на бутылку вниз горлышком и с прозрачными жилками, тянущимися к игле, воткнутой руку.

Как зашли, пришлось сразу же встать между ней и вампиром, который дёрнулся, чтоб подскочить к девушке.

— Пастор, мы здесь не за этим, — с широкой улыбкой произнёс Егор Олегович непонятную фразу, на что Всеволод хмуро на него поглядел.

Наверное, это что-то из колдунского.

— Я уже не знаю, что делать. Как юнец прыщавый, — отозвался вампир и стиснул кулаки. — Но она такая… такая…

— Сейчас узнаем, какая, — усмехнулся воевода.

Вот только глаза у него были… толмач снова подсунул слово «серьёзные», сиречь хмурые, хотя его уже и так знал.

Чародей взмахнул рукой, и в воздухе засияло множество ярких и разноцветных вещей. Они словно невесомые призраки витали вокруг людей.

— Что это? — переспросил я, глядя на холодное оранжевое пламя, источаемое моими руками.

Если на несколько мгновений замереть, то колдовской огонь медленно складывался в светящийся мех и длинные когти, торчащие из пальцев. Вместе с пламенем возник крохотный старичок-толмач, близоруко щурясь и изображая готовность услужить.

Похожее пламя было вокруг Муркиной, образуя едва угадываемые кошачьи формы. А ещё в волосах возник призрачный гребень, и один из самоцветов, вделанных в вершину, бился как живое сердце. Наверное, это и была та проклятая вещь, сделавшая её нечеловеком.

— Ух ты-ы-ы, — протянула она и начала трясти руками, отчего огонь становился похож на яркий платок, которым размахивают, привязав к палке. — А что это? — повторила она мой вопрос.

— Я создал визуальные образы всего волшебного, что есть в помещении, а также подсветил ауры. Высшее колдовство.

— Клёво, — продолжила Муркина, а я перевёл взгляд на Гореславу.

Та тоже была объята тонким, чуть заметным слоем огня, разве что зелёного. И когда она шевелилась, то очертания её тела двоились. Сперва призрачная часть поворачивала голову, а потом живая с опозданием на доли мгновения. Призрак поднимал руку, и настоящая рука повторяла это действо, словно принадлежала кукле. Воистину, краденое тело. Вокруг самого Егора Олеговича пылала яркая радуга, из которой вытягивались тонкие жгутики, прикасаясь к разным вещам, будто улитка рожками. Вокруг лекаря пылала такая же радуга, как вокруг Егора Олеговича, только значительно меньше, тусклее и без отростков.

Заметив мой взгляд, чародей-воевода шевельнул ладонью. Один из жгутиков быстро метнулся к стакану на столе и обвил его подобно усику гороха, что ползёт по чужому стеблю вверх. А после стакан взмыл в воздух.

— Простейший телекинез, не скрытый барьерами.

Я кивнул и поглядел на Всеволода. У него яркими яхонтами-рубинами горели глаза, и сквозь кожу просвечивали пылающие вены. При этом вокруг груди словно тонкая белая верёвка обмотана, конец которой тянулся к пребывающей без сознания девушке. А вот от неё вверх уходили несколько серебристых нитей, тающих в воздухе, как струйки дыма. И аура клочьями, с большими молочными и изумрудными кляксами, застрявшими в ней, как мусор в водорослях на реке.

— Так и знал, — произнёс Егор Олегович.

— Что? — сразу спросил Всеволод.

— Если я сейчас начну объяснять, Ярополк не поймёт, — кивнув на меня, ответил воевода.

— Плевать, главное, чтоб я понял.

— Хорошо. На девушке классические нити подкачки, похожие на те, что у жрецов и жриц есть. Через них, как через дата-кабель, запустили кучу разных процессов. Сейчас вид чар не детализированный, как корневая папка. Кляксы — это загруженные в её биополе файлы. Грубое сравнение, но наиболее близкое к тому, что есть.

— Взломай.

— Не могу, не какая-нибудь ведьма в спину плюнула, а высшие жрецы Дивии и Велеса накладывали. Если полезу, то могу убить. Это как в БИОС компа соваться. Вдруг она дышать забудет. Или сердце остановится. А вот с тобой интереснее.

— Что?

— Ты же знаешь, что вампир — это человек, аура которого поражена проклятьем, подобным энергетическому вирусу. И вирус этот при поражении меняет тело. Он же колдовской. Вот, например, у тебя кровь можно получить только с укусом, и на солнце биополе может распасться, убив тебя, зато не стареешь. У классических оборотней похожая система. В зависимости от условий, заложенных в этом проклятии, происходит его активация. Ну, там, фаза луны, уровень адреналина, уровень гемоглобина, время суток.

— Олегыч, не тяни кота за хвост.

— У тебя разновидность приворота, которая направлена на неё, — произнёс воевода, кивнув в сторону Алёны. — Но зациклено не на конкретного человека, а на её связь с Дивней.

— Алёнушка была двойной ловушкой, — задумчиво протянул Всеволод. — И на Ярополка, и на меня. Ладно, он киллер от скотьего бога, я-то причём?

— Уже Алёнушка? — с усмешкой спросил Егор Олегович и пожал плечами. — Не знаю. Я их тонкую игру не понимаю. Поставить блок на уровень гормонов? Чтоб в зашкал не уходили?

— Не надо, — ответил вампир, — справлюсь. Не мальчик.

Он подошёл к кровати, где лежала девушка, и сел на край, а потом осторожно положил свою ладонь поверх её. Алёна не очнулась, всё так же мерно дыша, словно во сне. А вскоре воевода щёлкнул пальцами, и все призрачные огни разом пропали, оставив нас освещёнными только гудящими под потолком лампами-трубками.

— А что такое вирус, гема глубин, бигус и энег… энере… тишный, в общем?

— Давай, не сейчас, — со вздохом ответил Егор Олегович и сел на стул, — док, дай от похмелья что-нибудь.

Пока лекарь ковырялся в стеклянном шкафу, я задал следующий вопрос.

— Воевоже, а сколько вампиров можно приворожить за раз?

— Тебе это зачем?

— Так мы на сегодня ночью видели ещё одного такого. Токмо от любви он совсем умом тронулся. С трупом в обнимку по двору бегал и кричал: «Он идёт! Он идёт!»

Воевода медленно встал со своего места и так же медленно подошёл ко мне, потом поправил ворот моей одёжи.

— А где он сейчас? — тихо спросил чародей, пристально глядя мне в глаза.

— Ну так, убили его.

Щека воеводы дёрнулась, а в голосе отчётливо послышался отзвук властного недовольства, отчего действительно поверилось, что сей человек не просто так имеет высокий чин. И сдаётся, врагов он убил не меньше моего.

— Зачем убили?

— Ну, не мы его убили. Та же сучка, что прикончила полицейского полковника. Я её хотел догнать, но не успел.

— Живьём взять надо.

— Убийцу? Не получится. Слишком опасная, похуже Соловья-разбойника будет. Но голову постараюсь принести.

— Упыря, который твердит о пешеходе, из-под земли достать.

— Егор Олежич, — тихо произнёс я, легонько оскалившись, — зачем ругаться? Я и так сделаю что могу.

Я ожидал, что воевода вспылит, как князь или его сын в мою древнюю бытность, но он сделал глубокий вздох, нарочито широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

— Да, ты прав. Злость сейчас ни к чему. Но упырь нужен.

Я кивнул и пошёл к выходу. Здесь мне больше делать нечего. С девушкой не поговорить о прошлом. С чародеем тем более. Лишь у порога остановился и буркнул через плечо.

— Горюшко моё, ты остаёшься или идёшь?

— Иду, — вздохнула лесная дева, — только пользы от меня не будет. Я выжата досуха.

— Я с тобой! Можно⁈ — звонко прокричала Муркина, бросившись к выходу, но её одёрнул воевода.

— Марина?

— А че я буду сидеть взаперти! Я же в его команде! Сами приглядывать озадачили, а я такая приглядучая, аж самой страшно!

— Иди, — махнул рукой Егор Олегович и снова сел на стул.

Я быстро пошёл длинными коридорами, пару раз поздоровавшись со встречными людьми. Дорогу помнил звериным естеством, а ноги несли сами, позволяя голове подумать. Но мысли были невесёлые. Неужели богиня луны, которую всегда почитали, как саму ночную нежность и воплощение женских ласк, перешла на сторону тёмных богов? Ведь ночь не зло сама по себе. Зло — это отсутствие света. А луна свет даёт. Но воевода прав, упыря найти нужно, только где его искать?

Руки сами вытащили из кармана смартфон и пролистали заказы. Там была всякая мелочь вроде анчуток на чердаке, заигравшихся через меру лесавок в парке и говорящих кошек, пугающих поздних старушек своим хохотом и бранью в форточки. Ладно, доверимся чутью. Подумав так, я остановился и повернулся. Гореслава еле плелась, словно крестьянка после долгой страды в поле. Пришлось подхватить её на руки. Так и пошли. Я с лесной девой и Муркина, ловко шоркающая пальцем стекло смартфона. Завидую я ей, дитю нынешнего времени. Но ничего, читать выучился, слова «кампутер» и «соцая сеть» тоже запомнил, значит, шаг в нужном направлении сделал. И шаг к мечте тоже.

А что за мечта ныне? Стать лучшим охотником? Уже не хочу. Найти женщину и семью? Уже нашёл. Скопить золото на мацацикл? Это не главная вещь в жизни. Избавиться от проклятья?

Я сперва поглядел под ноги, потом на лицо Гореславы, а после вперёд, где начинал рдеть рассвет.

А оно мне мешает? Да не очень.

Я криво и зловеще улыбнулся.

Я хочу найти ответы. И не быть на поводке у богов. А для этого сперва-наперво надобно решить задачку с умалишёнными упырями…

* * *

— Добрейшая, — прошептал Снот, вжав голову в плечи и провожая взглядом широкоплечего оборотня с леди на руках, — тролл киллер с эльфийкой ушли, но внутри ещё вампир и архимаг. Как вы хотите девчонку украсть?

Они сидели в кустах и наблюдали за входом. Уже целый час наблюдали.

Сальпа сняла с плеч рюкзак, поставила перед собой и потянула за шнуровку. А потом достала огромное яйцо с пульсирующим внутри существом.

— Им будет не до нас. Мы будем спокойно прошли. Будем спокойно взяли.

— Фа-а-ак, — протянул гоблин, а когда на ладони пожирательницы оказалась ещё и горсть зачарованных монет, скривился, зажмурился и потянулся за ножом, чтоб резать ладонь.

«Когда же это кончится?» — подумалось ему.